Млечный путь

Inward Motion — Thomas Howe, Stephen Tait

      Солнце теплее, чем обычно. Трава мягче, а пение птиц приятнее и звонче. Лучи проходятся по ковру распускающихся цветов, обходят стороной округлые врата — тайное должно быть тайным, скрытым в тени. Зато распущенные алые волосы, переплетающиеся с зелёными травинками, с радостью принимают на себя свет Солнца. Отливают огненным оранжевым и искрятся в рассветной заре. Ветер, будто обретя свою волю, мягко подхватывает прядки и шутливо кидает прямо на лицо хозяина. Приходится поморщиться от щекотных ощущений.       Просыпаться не хотелось. Тело хоть прекрасно отдохнуло, чувство умиротворённости и спокойствия приятными покалываниями въелось под кожу. Казалось, стоит открыть глаза и всё резко пропадёт: шелест листьев, далёкое журчание реки, фырчание лисичек и клёкот орлов в небе. Хрупкая картина настоящей свободы, которая долгое время не была доступна Дилюку, сейчас обволакивала его тело и сознание, даровала вновь загоравшуюся надежду.       Ресницы дёргаются, а после зрачки, обрамлённые рубиновой радужкой, смотрят на небо. Его действительно никто не догнал, никто не поймал. Он смог убежать и теперь начнёт жизнь заново. Правда, не в Мондштадте, но ради счастья приходится чем-то жертвовать. Торговым делам отлично подойдёт Ли Юэ. Крепус Рагнвиндр уже сотрудничал по поставкам вина с Цисин, поэтому вряд ли возникнут проблемы с обустройством на новом месте.

Tangled Kingdom Dance (Tavern Edition) — Colm R. McGuinness

      Воодушевлённый юноша резво поднимается на ноги. Теперь разрушить спокойную картину не страшно. Не страшно распугать умиротворённость, потому что дальше его ждёт лишь суматоха и быстрый ритм жизни портового города. Воистину, у него по жилам будто течёт огонь от решимости и целеустремлённости, который хочется выпустить прямо из рук и сжечь все мосты с прошлой жизнью.       Дилюк накидывает капюшон плаща, решая, что скрываться ещё пока не будет лишним с его-то приметными волосами, и спускается с холма, решая последний раз взглянуть на мельницы родного города. Врата Ирминсуля скрылись в тени деревьев, оставаясь неприметными ни для кого более. Юноша же чувствует прилив сил, желание ворваться в городские ворота, набрать полные лёгкие воздуха и закричать: «Вы не смогли меня сломить!». Выход эмоции находят в резвом спуске и прыжках с одного склона на другой. Ему всего восемнадцать лет и юношеская пылкость ещё не покинула характер, тем более сдерживаемая аристократичным поведением.       Позволив себе громкое «Йо-Хо!», мастер разбегается и в два прыжка по выступам забирается на Утёс Звездолова. Открывшийся вид на весенний Монд завораживал дух, а разбушевавшийся на вершине ветер сдёрнул капюшон. Освободившиеся алые волосы растрепались, но парень был этому даже рад. Последний раз подобное он чувствовал лет в десять, когда отец взял его на конную прогулку. Юный мальчик тогда впервые расплакался от переполняющих эмоций.       Отвлёкшись на ощущения, Дилюк дёргается в сторону, когда по голове проходятся будто рукой. Вокруг никого нет, но по спине ползёт холодок. Ощущение, будто на него всё это время кто-то смотрел. Кто-то эфемерный, лёгкий и быстрый, как ветер. А если вслушаться в порывы стихии, то можно было бы разобрать мальчишеский смех. Правда, юный мастер был отвлечён своими собственными эмоциями.

***

      Кэйа Альберих пережил в своей жизни немало горестей и радостей, но ни один день из его жизни не сравнится с тремя другими: как его бросил собственный отец и как тогда же принял в семью Крепус, день ссоры с Дилюком и, пожалуй, самый болезненный — смерть его самого дорогого человека.       Капитан кавалерии Мондштадта, носитель крио Глаза Бога, долго приходил в себя после случившегося нападения Ордена Бездны на город. Он был разбит, его отряд был разбит, но последним потрясением, заставившим некоторым прядкам волос поседеть, был взгляд на бездыханное тело мастера. Брата. Они ведь только помирились… Дилюк начал стараться доверять, заново учился взаимодействовать с Кэйей, а жизнь так жестоко отняла последнее, ради чего Альберих продолжал стараться быть лучше.       Серый Пиро Глаз Бога никак не загорался. Как бы Альберих ни злился, как бы ни старался, какие бы махинации не проводил — потухший артефакт лишь холодел сильнее. Оставалось только тихонечко выть и устроить любимому человеку достойные проводы. Короля Мондштадта без короны провожали всем уцелевшим городом с такими почестями, коих не было многие века. Потомок рыцаря Рассвета удостоился последней великой чести — всеобщей искренней скорби.       На плечи капитана теперь ложилось больше ответственности: винокурня, таверна, производство вина. Нужно было продолжать жить дальше, дальше защищать город, дальше славить наследие знатного рода Рагнвиндров, дальше стараться быть лучшей версией себя. Он обещал Дилюку и эту клятву обязан сдержать.       Кэйе ничего не оставалось, кроме как продолжать жить дальше. Мастер дал бы ему смачный подзатыльник, если бы его младший брат даже помыслил о прекрасной и манящей когтистой руке Смерти.       Извините, госпожа Смерть, но ваше время для Альбериха ещё не настало. Сходите пока на маникюр или когтетюр, смотря, что Вам больше нравится. А Кэйа Альберих ещё поживёт; за себя и за брата. Будет следить за производством вина, но более не сделает ни глотка, будет защищать Мондштадт, но и выходить ночью на патрули, с замиранием сердца надевая чёрный плащ, всё ещё пахнущий виноградной косточкой.

The End? — Hans Zimmer

      Бушующий ветер со склона Утёса Звездолова сегодня особенно хлёсток. Трепет воротник лёгкого плаща, вынуждая кожу чесаться от соприкосновения с шерстинками. Кэйа раздражённо фыркает, втягивая шею и хохлится, как воробей. Да, он павлин, но и скрыться в толпе иногда не грех, притворившись неприметной галкой. Только вот юношеский пьяненький смех не даёт спокойно расслабиться.       Венти ведь никогда не пьянеет, почему ведёт себя так развязанно? Или всё-таки есть то количество бокалов, способных захмелить Барбатоса? Но Альберих не спешит влезать не в своё дело. У Богов и без того полно проблем в их жизни, к чему сыпать соль на раны? — Ох, мой друг… — хмельной голос мальчишки кажется слишком наигранным. Так, значит, они разыгрывают сценку? Кэйа огляделся: вокруг было достаточно людей, искателей приключений, рыцарей, да и просто жителей города. — Я видел дивное явление. То ль сон явился мне чудесный, иль явь была - мне неизвестно. Однако, ходит-бродит дух отважный, на землях рыщет в поисках судьбы. Его терзания мне не ясны, но что-то странное исходит от его души.       Стихами заговорил, значит, всё серьёзно. Капитан напрягается, внимательно вслушиваясь в только что сочинённую балладу. Возможно, не очень складно, но то вина выпитого алкоголя. Если Венти и в таком состоянии умудряется говорить стихами, то его выдержке можно точно позавидовать. — Чужак? Похитителей сокровищ давно не было видно возле Мондштадта, — а вот Альбериху нет нужды складывать свои слова в стихи. В конце концов, он капитан кавалерии, а не поэт и бард. — Ох нет, он слишком близок для врага, но и далёк для друга. Его огонь неутомим, но миру не принадлежит. Знакомый вид, да дух иной, не здешних мест явление. Если поспешить, то можно изловить юнца, покуда он не стал обедом для монстров.       Последняя строчка не вписалась в общий ритм и рифму, но и сам Барбатос несколько взволнованно приподнялся: почувствовал что-то, птицы поведали о грядущей опасности для неизвестного гостя. — Где искать гостя? — Кэйа тут же встал из-за стола, нахмурив брови. Неважно, кто он, но смерть от монстров не лучший вариант, чтобы закончить жизнь. — Утёс Звездолова, — Венти прикрывает глаза, вслушиваясь в порывы ветра на своих землях. — Юго-Запад от склона.

***

Fire — Barns Courtney

      Дилюк спускался по склону утёса, даже не представляя, в каком мире оказался и что его поджидает на миролюбивых полях. Поэтому, когда алые глаза натыкаются на странного зверя с чёрным телом и коричневой гривой с бело-красной маской, мастер недоумённо хлопает глазами. Тело человеческое, однако рык, действия, да и всё остальное явно никак не относилось к людям.       Хиличурлы заметили юношу и настроены они были равнодушно, пока не раздался оглушающий рёв огромной твари. Митачурл с деревянным щитом заразил воинственным настроем всех остальных в лагере. И тогда Дилюк увидел отчётливые когти на руках (или лапах?), горящие факелы, а кто-то даже держал арбалет. Рагнвиндр решает подумать позже о странных существах, которых раньше никогда в жизни не видел и о которых не упоминалось даже в книгах.       Сорвавшись с места, юноша побежал. Что есть сил рванул в другую сторону, но спиной чувствовал погоню. Дежавю, только теперь нужно было убегать от странных тварей. Если хиличурлы ещё могли отстать, но огромный митачурл преследовал до конца, злясь ещё сильнее из-за петляющих махинаций добычи. И когда, казалось, смерть всё же настигла аловолосого, послышался до ужаса знакомый голос. — Заморозка!       Поток льда вырвался позади громадной туши чудовища, вызывая у него болезненный и яростный рёв. Несчастье Кэйи заключалось в деревянном щите, которым тут же прикрылся монстр. А на небе ни облачка, чтобы надеяться на дождь — заморозить не получится. Однако, Кэйа не был бы самим собой, если бы не любил сложные ситуации, для которых требуется отчаянный метод борьбы. Не зря ведь он однажды активировал древние механизмы, закрыв в подземельях два отряда: свой и вражеский, только для того, чтобы вынудить предводителя драться с ним один на один.⁽¹⁾

«Одинокая тень преследует меня, Одинокая тень ползет следом, Одинокие голоса говорят со мной…"⁽²⁾

      Физической силой рыцарь был не обделён, а в использовании манёвров ему не было равных во всём Ордо Фавониус. Выпад, уклонение, удар. Также капитан не забывал про свой козырь краткой телепортации, оказываясь то тут, то там вокруг митачурла. В конечном итоге туша зверя падает, издавая предсмертный хрип, а после рассыпается пеплом, не оставляя от себя даже следа. — Вот это ты по…       Слова застревают в глотке, когда Кэйа видит перед собой Дилюка. Молодого, юного и прекрасного. Он ещё не взрослый мужчина, вернувшийся обратно в Мондштадт, не сильный воин, набравший мышечную массу от долгих тренировок с двуручным мечом. Перед Альберихом юный сын мастера Крепуса, аристократ и молодой парень.       И пока капитан пребывал в шоке, Дилюк подумал, что умер. Он ведь был уверен, что сбежал! Погоня отстала! Они могли его нагнать ещё пока он спал у Врат! Как здесь мог оказаться чёртов Альберих и эти непонятные твари? И почему он убил одну из них и защитил беглеца? И… — …И что это на тебе надето?       Дилюк не сразу понимает, что произнёс это вслух. Нет, ну, право слово! Альберих никогда не ходил в столь открытых нарядах. Открытая грудь и обтягивающие штаны? Да ни в жизни! — Ты… живой?       Кэйа не обращает внимания на возмущения Рагнвиндра, однако слабо помечает в голове, что даже юный его брат отрицательно относится к его наряду. Что ж такое-то… — Я живой, но как ты меня нашёл? Я был уверен, что оторвался от погони! И что это были за твари? — Какая погоня? Дилюк, как ты можешь быть здесь? — Что за идиотский вопрос? — мастер уже вкусил запретной свободы и не был намерен возвращаться в тиски Альбериха, поэтому ощерился, как дикий кот. — Ты умер! — Кэйа не заметил, как голос сорвался на крик, не заметил, как щека стала влажной от упавшей слезы. — Ты умер, Ди!       «Это не тот Альберих», — проскакивает мысль в голове Дилюка, пока юноша опасливо делает шаг назад.