Трио

Чемпион – так мы его прозвали за то, что он ни свет ни заря упражнялся на турнике до десятого пота во дворе возле дома. Ходил босиком по жухлой траве и брил голову под жесткий топорщащийся ежик. Холодный взгляд стальных глаз, аккуратно разрезающий собеседника до мяса, просверливающий колом до самой печенки. Абсолютный лидер в непробиваемой шкуре. О-ху-е-не-н. И все тут. Других слов точно не подобрать. - Блядь, урод хренов, – ругался Борей, растирая напряженные ноющие мышцы, – Нафига так налыску стричься, говорил же ему. Надо тёте Мане сказать, пусть больше его не стрижет. - Он ей реальными деньгами платит, а ты всегда взаймы, – пытаюсь я встрять в ворчливый монолог Борьки с невидимым богом правосудия. - Да я что, часто стригусь? Мне так, чуть подкоротить же. Знал я, что он и до моей прически доберется, а что потом? Сука, ненавижу! Всех заграбастал, паскуда! – зашипел Борька, облокотившись о шкаф в прихожей и скрестив руки на груди. На пальцах правой кисти отчетливо выделялись синим цветом тонкие вытатуированные буквы – Р О М А. Борька не унимался, словно ему в череп засунули говорящего бешеного хомяка. - Да успокойся ты, - что плохого в этой прическе, мне даже нравится, - совсем тихо признался я, пытаясь спрятать взгляд в чернеющую щель приоткрытой дверцы шкафа. - Да хуй с ним – пусть сдохнет со своими тупыми привычками! – и уже более ровным голосом добавил, - Я всегда знал, что тот, кто тебя крышует, рассчитывает на бесприкословную покорность. Ты слаб, и автоматически становишься овцой. Но весь абсурд в том, что когда ты даже найдешь эту крышу, ты так и останешься овцой, только еще более тупой и бессильной. Он презрительно пнул носком кеды выпирающий кусок линолеума и затих, прожевывая про себя остатки невысказанных мыслей. - Да говори, что у тебя там, – вызывающе потребовал я, фокусируя взгляд на его бледном с алеющими щеками лице. Внезапно, не дав мне опомниться, Борька отчаянно наклонился ко мне и тихо заговорил, срываясь на шепот. - Валек, мне кажется он строит грандиозные планы по завоеванию моей центральной мозговой системы. Его глаза были совсем близко. Расширенные зрачки, в которых подрагивали темно-коричневые прожилки были полны какого-то всепоглощающего ужаса. Он выдыхал мне в лицо содержимое прокуренных легких. И так вцепился в рубашку, что я недовольно запротестовал, пытаясь отодвинуться от наваливающейся фигуры. - Ты че упал? Какой еще системы? Полегче Борей. Но он продолжал нести охинею обкуренного пятиклассника, вдавливая мою поясницу в жесткий комод 70-х годов. - Я точно тебе говорю, Валя! Он иногда слышит, что я думаю или говорю. Правда. Может даже сейчас сидит там в моей черепушке, скалится и ржет над нами! Он все нервные окончания подстраивает под себя. Плетет, как паук, паутину моего забвения и начищает табличку некролога, где будет написано – «съеден заживо». Пацаны во дворе здороваются со мной исключительно «Ромыч», а некоторых я вообще в первый раз лицезрею. Понял? - Э-эм, - только и смог выдавить я, пытаясь вынырнуть из потока обрушившейся информации. В голове крутилось некстати вломившаяся мысль о будущем синяке, напоминающем по форме набалдашник металлической ручки комода. -Ты просто не ладишь с ним, Борей. Два лидера не могут ужиться в одном теле, – хотя на самом деле, я предательски знал, что имею в виду только одного лидера. И им был не Борька. -Но это мое тело! Мое! Мои кости, сухожилия, голова с ушами! Мой член и моя жопа, понимаешь!? – Он уже почти сорвался на крик, наливаясь кровью, словно перегретый на солнце помидор. - Да все я понимаю, – как-то неуверенно, начиная сдавать позиции, соглашался я и кивал, как уж совсем сбитая с толку недотрога. - Он обманул, обхитрил меня, бандюга! Состроил из себя заботливого старшего брата и тут же закупорил меня в пятичасовой промежуток. Нарисовался красавчик, бля, посреди кухни с бутылкой в руке. А с папашкой я бы сам справился! Без его акробатических хуков! - Борь, угомонись уже, а! – я начал терять терпение от его девчачьей истерики, такое ощущение, словно его поимела толпа обрюзгших старых куриц. Такой сочный фейерверк эмоций я еще не наблюдал. - Я растаю в нем, как щепотка кокаина на языке, – не унимался друг. - Ты не знаешь, на что способна эта падла! Но у Борьки на тот момент не было выбора. Втиснутый в семейные обстоятельства, связанные с возвращением его блудного папаши, он казался потерянным, неуверенным щенком, выброшенным на гладиаторскую арену. А гладиатором являлся Геннадий Викторович, сорокапятилетний высохший зэк с перетянутыми пластырем руками. Грубый, беспринципный пьяница, шамкающий искусственным протезом вместо зубов. Вымещающий весь свой накопленный протест ненужного отброса общества на еще не достаточно оформившегося пацана. Легкие неприятные тычки в бок. И еще более обидные затрещины. Не сильные, но обжигающие похлеще кипятка пощечины. Мутный звериный взгляд внутрь тебя. Неправильная скошенная улыбка на опухшем лице. И только один вопрос, витающий в воздухе, расползающийся по потолку агрессивной аурой. Почему? За что? Кто выписал ему этот билет в капкан бесцветных одинаковых будней. Геннадий начал только жить: казалось, вчера бегал золотоволосым мальчишкой по полю и стрелял из рогатки в беспечных воробьев. А теперь бесформенной корягой рассматривал свое отражение в зеркале прихожей. И вызывал только одни чувства. Тошноты и безвозвратности сгоревших лет. Но с какой-то упорной, необъяснимой уверенностью понимал, что ответ кроится в застывшей перед ним фигуре подростка. В этом молодом, наивно излучающем фальшивый свет будущего, поколении. Которое невинно выставляло напоказ только НАЧАЛО извилистого пути в кирпичную стену под названием жизнь. Он хотел оградить и отомстить. За себя и за неясное сыновнее будущее. Но как помочь себе не имел понятия, замариновав свои жалкие мозги на дне вонючей бутылки. Злоба приходила внезапно, сбивая с ног неуверенно стоящего на ногах Борьку. Ударяла резко в лицо и в ребра, разбрызгивая кровь с мокрого шмыгающего носа. Текла под подбородком, капая на выстиранную едким порошком майку. Обнимала мыс тяжелых ботинков, оставляющих следы на беспомощном теле. Хватало, рушило, и ломало молодой росток тянущегося к солнцу стебля. В один из таких беспросветных дней Борька, почти теряя сознание, лежал на кухонном полу. Над ним возвышалась фигура папаши с зажатыми в ярости кулаками. Он тяжело дышал. Его слюна, словно кислота, капала на окровавленную Борькину кожу, прожигая в ней неуловимые глазу дыры, сочащиеся ненавистью. Борей лежал в позе эмбриона, прижав колени к груди и обхватив себя руками. Он не чувствовал отупляющей боли, лишь тело вибрировало мелкими судорогами, словно от холода. От прикосновения лютой зимы. И в замутненном разуме неожиданно раздался сладко-тягучий до эрекции пробирающий баритон. - Боря! – шептал он на неизвестной частоте. Впусти. Не бойся. … Положись на меня, я все устрою так, что ты никогда не пожалеешь. Я научу тебя выживать без проигрыша! Только помоги мне выбраться. На волю. И он сдался, убаюканный чарующим голосом неизвестного искусителя. Вымотанный отцовской ненавистью и физическим бессилием. Его силы подрагивали на отметке ниже нуля. И, чуть приоткрыв разбитые губы, он, из последних сил приподнявшись, громко выдохнул «разрешаю» и с хлюпающим звуком свалился обратно на пол. Одинокая лампочка покачивалась из стороны в сторону над головой бывшего зэка. И из полумрака, рожденного между электрическим светом и тьмой наступивших сумерек за окном, наружу выбирался Ромыч – совершенное оружие для борьбы с любыми препятствиями, первой ступенью которого стал Борькин отец. Не спеша, величественным жестом откинув со лба слипшиеся волосы, Ромыч восставал из лужи крови и пепла семейных ценностей, словно оживший Херувим. Воинствующая тень от поруганной детской мечты. Как стремительно расправлялась его спина, темнел и покрывался колючим льдом тяжелый взгляд, наливалось демонической силой истерзанное тело. И по наглому лицу разливалась широкая почти плотоядная улыбка. Дальше Боря погрузился в непонятную, сковывающую дрему, словно его обернули со всех сторон железными пластинами. Наутро он ничего не помнил. И чертыхаясь про себя сполз с дивана. Отца нигде не было. Чисто вымытые полы на кухне, собранные в большие черные пакеты разбитые бутылки. И неопределенное чувство закравшейся тревоги. - Пап, – позвал Боря, но его встретила тишина опустевшей квартиры. Зато через пару мгновений в его мутном сознании отчетливо прозвучал вчерашний вкрадчивый голос. - Доброе утро, малыш. Будем знакомы. С сегодняшнего дня можешь считать меня прямым наследником на твою душу. И зовут меня Ромыч. Приятно познакомиться. - Как ты там оказался? – испуганно вскрикнул поздно спохватившийся Борей. - Ты сам подсознательно позвал меня, помнишь? И я обещал научить тебя выживать. - Выживать? – переспросил Боря, ощущавший странное холодное предчувствие чего-то неминуемого. - Да, ВЫ-ЖИ-ВАТЬ... Всех, кто встанет у нас на пути. Добро пожаловать в мир взрослых игр, детка.