20 дней лета

Лора крепко жмурится, считает мысленно до десяти и делает глубокий вдох. Несмотря на работающие кондиционеры, она чувствует, что дышать в учебной аудитории становится трудно. — Мать твою, ну и дыра, Лора, ты посмотри! Мистер Нортон, это окончательные варианты? Громкий голос возмущенной одногруппницы, сидящей рядом, и тихие смешки вынуждают Лору сделать усилие, чтобы вырваться из потока мыслей и снова бегло взглянуть в документ о распределении мест на летнюю практику. Буквы, почему-то, разбегаются, не желая собираться в единые предложения. Второй год обучения в университете подошел к концу уж слишком быстро, так что Лора не ощущала себя истощенно, только немного устало. Она искренне мечтала стать ветеринаром, хоть тогда, два года назад, засомневалась и думала повременить с поступлением, потратив лишний год на подработку, вместе с Максом. Он смог убедить ее не отказываться от своего шанса и за это решение она была бесконечно ему благодарна. Вплоть до этого момента. — Мисс Рейми, приятно видеть Ваш энтузиазм, — преподаватель аккуратно присаживается на краешек своего стола и кидает взгляд на свою копию документа. — Если вы не искали место для практики самостоятельно, то эти варианты окончательны. — Но… — подруга Лоры прилагает усилия, чтобы не задохнуться от резко нахлынувшего негодования, — Почему большинство остается здесь, а мы с Лорой должны ехать в… какой-то Норт-Килл? Норт-Килл. Норт-Килл. Норт-Килл. Лоре кажется, что мир переворачивается с ног на голову, когда название этого города повисает в воздухе, нагло сбежав с тонкого листка, который она держит рукой, внезапно трясущейся. Зрение ее не обманывает, но Лора вовсе этому не рада. Воздух стремительно заканчивается и девушка не особо помнит, как отпрашивается выйти и оказывается в женском туалете. Холодная вода немного помогает вернуться в чувства и прийти к осознанию, что она не учится на своих ошибках. Обычно, это ощущение настигало ее, когда она совершала какую-то глупость, ввязывалась в авантюру или позволяла словам сорваться с губ без предварительной фильтрации через мозг. Ее не раз в этой жизни называли «боевой» и, честно говоря, она не особо думала об этом качестве, до тех пор пока последний «бой» не разорвал в клочья душу (на некоторое время вместе с телом) и не оставил собирать себя по кусочкам, так, словно ничего не было. После этого, кажется, «боевая» Лора научилась прекрасно лгать самой себе. Но так и не начала учиться на ошибках. Последний день учебы должен быть светлым и приятным, а оказывается липким и давящим. Лора ходит как в воду опущенная, постоянно переспрашивает, если ей что-то говорят и борется с желанием что-нибудь сломать. Одна жалкая бумажка в мгновение ока рассыпает привычный светлый мир на крошечные осколки, впивающиеся под кожу воспоминаниями, подавляемыми с трудом. Лора вихрем влетает в комнату Макса сразу после того, как заканчиваются занятия и на одном дыхании выпаливает, что ей придется провести там… — Двадцать дней? Вот черт, — обреченно выдыхает Макс, — Это херово. Под конец дня она берет себя в руки, стараясь не выглядеть слишком уж обеспокоенно, и все же, ей трудов стоит убедить Макса, что не нужно ехать с ней, что все это просто работа (на минутку, ее самая любимая на свете!), что прошло уже столько времени, что в этот раз все будет хорошо, ведь она едет вместе с одногруппницей и вообще, Макс, они обещают заплатить иногородним практикантам как при полной ставке, так что это неплохой шанс заработать, а вот тебе там будет тревожно и нечего делать. Лора не уточняет, что собирается зарабатывать: деньги или нервный срыв. Макс верит, ну, или хорошо притворяется, что верит. Напускная храбрость, может быть, не лучшая тактика, но глядя на то, как успешно Макс двигается дальше, Лора в самом деле чувствует себя немного увереннее. Ведь если смог он, то сможет и она. Однажды уже смогла, сможет и сейчас. Обязательно. В ночь перед днем отъезда Лора не может сомкнуть глаз и с трудом отговаривает себя от приема двойной дозы лекарства.