20 дней лета

Трэвис нервно вздрагивает и лишь спустя несколько мгновений понимает, что уснул за рабочим столом. Прямо перед папкой с официальным отчетом. — Эй, дружище, ты в порядке? Яркий свет полной луны, свободно льющийся через открытое окно, лишь слегка задевает деревянный стул, стоящий в дальнем углу кабинета шерифа. Трэвису приходится поднять взгляд, чтобы убедиться, что стул пустует, а голос, раздавшийся с той стороны секундой ранее, реален не более чем кошмарный сон, от которого он только что очнулся. — Нет, Крис. Я не в порядке. Остатки холодной жижи, звавшейся «кофе» пару часов тому назад, ничуть не помогают полицейскому сосредоточиться на документах, так что Хэкетт рваным движением снимает форменную куртку со спинки стула и стремительно отправляется из участка прочь, навстречу теплой ночи летнего Норт-Килла. «Хотя не то, чтобы это полностью было правдой». Вероятно, на закате лет жизнь решила побыть к нему немного благосклонной и он, подозревая, что этому чувству не суждено длиться слишком долго, скромно проживал его, спрятав глубоко внутри. Трэвис был наглецом и позволял себе думать, что заслужил это. Заслужил немного спокойствия. Он был наглецом, ведь только так можно назвать человека, который способен ощущать что-то типа спокойствия, когда половина его семьи мертва. Шесть лет страданий, три жизни взамен. Нельзя тащить веревку вечно. Хэкетт был в том возрасте, когда боль начинает граничить со смирением. По крайней мере, отец, Бобби и Калеб выжили. А еще она. Трэвис бросает задумчивый взгляд куда-то вдаль, отмечая, мимолетом, что ночь нежна. Свежий воздух заставляет его задержаться перед машиной на пару лишних минут, прежде чем отправиться в ночной патруль. Шериф ловит себя на мысли, что это можно будет считать  успехом, если сегодняшней ночью дело обойдется без включения сирены. К его немому удивлению, Норт-Килл стал оживленнее и виной тому, очевидно, были чертовы зумеры, слушающие чертовы подкасты. Пока он слал предупредительные письма с просьбой удалить первый подкаст о лагере, мерзкие журналисты успели наклепать второй, а за ним последовали статьи и конспирологические теории (порой невероятно схожие с действительностью) вкупе с излишним вниманием любителей мистики и заговоров. Первые месяцы Трэвис рвал и метал, однако чем больше проходило времени, тем менее опасным становился интерес масс. Все привело к тому, что в Норт-Килле собрались снимать какой-то стремный подростковый триллер и Хэкетта вполне бы устроил подобный вариант развития событий, но всегда существует какое-то «но». Калеб попросил снова открыть лагерь и отец с Бобби его поддержали. В конце концов, каждый из них справлялся, как мог, и Трэвис не имел права возражать, даже если слово «лагерь» отныне ассоциировалось лишь с головной болью. Трэвису, возможно, пора бы о пенсии задуматься, бросить свое вечное стремление держать все под контролем и вместо Криса взяться за управление лагерем, но одна лишь мысль, о необходимости терпеть кучу спиногрызов на протяжении трех месяцев шерифу кажется кошмаром наяву. Поэтому, он обещает помочь с подготовкой лагеря, но с началом смены он это место будет объезжать за километр. Норт-Килл на удивление тих, что, будто затишье перед бурей, заставляет шерифа подсознательно напрячься. Отгоняя мысли о семье прочь, полицейский останавливает машину на выезде из города и внимательно вглядывается в простирающийся, на многие мили вперед, лес. В какой-то момент не остается даже дуновения ветра, слышно лишь слабый шелест в кустах неподалеку. В это время зайцы обожают выскакивать перед колесами, так что Хэкетт напоминает себе вести машину аккуратно, когда возвращается на водительское сидение и заводит двигатель, однако эта мысль, как и все другие, напрочь вылетает из головы, стоит ему поднять глаза на дорогу. Из кустов навстречу полицейской машине медленно выбегает небольшое прихрамывающее нечто, вовсе не выглядящее как заяц. Трэвису приходится внимательно вглядеться в стекло переднего вида, чтобы понять, что «нечто» являет собой всего лишь маленького представителя декоративной породы собак. Одинокий мопс, спеша изо всех сил, семенит к машине и устало плюхается на землю в нескольких метрах от капота, вынуждая удивленного водителя строго нахмуриться. Прогнать ступор сюрреалистичной ситуации оказывается непросто, но Трэвис значок на форме носит не просто так и первым же делом думает, что бесхозный мопс, должно быть, принадлежит тому, кто мог потеряться в лесу. Полицейская машина подъезжает к зданию ветклиники лишь во втором часу ночи. К большому везению шерифа, клиника сотрудничает с местным приютом для животных и работает круглосуточно. Он бы до утра подождал, да только мопс, кажется, повредил лапу, а мучить животное, которое даже нечем было кормить, шерифу не хотелось. В приближенной территории леса не оказывается никаких следов. Ни аварий за чертой города, ни заявлений о пропаже (ни людей, ни собак) в последнее время не поступало, так что Хэкетт решает, что ничего срочного не произошло. Неумело сгребая сонного мопса с переднего сидения машины, он все равно думает, что что-то здесь не так, но объяснить это странное чувство не может даже самому себе. Аккуратно придерживая недовольный сопящий мешок, мужчина открывает дверь в ветеринарную клинику. — Шериф Хэкетт, добрый вечер! Пару недель назад, разбираясь с требованиями санитарной инспекции для лагеря, Трэвис несколько раз посещал это место. Оформляя документы, подтверждающие, что отныне Хэкеттс Куори является территорией, на которой не осталось диких животных, крупнее зайцев, он понадеялся, что так все и останется впредь и ему больше не будет нужды здесь ошиваться. Как бы не так. — В этот раз Вы к нам с другом? — девушка, запомнившая его с прошлого раза, доброжелательно улыбается из-за стойки администратора. Подойдя к ней, с маленьким грузом в руках, он объясняет спокойно: — Найденыш, хромой и голодный. Увидел его у леса, хозяина поблизости не обнаружил, пришлось везти к вам. — Какая беда! – девушка восклицает искренне и тут же принимается что-то печатать в компьютере. – Подождите минутку, сейчас доктор Кирни примет вас. Доктор Кирни?

***

Лора мысленно уже берет перерыв и пьет кофе в пустой смотровой, когда на деле только заканчивает с введением лекарств животным. Работать посменно ей было немного непривычно, и к своему неудовольствию она ощущала, как из-за ночных смен обостряется бессонница. Третий день практики в ветеринарной клинике Норт-Килла, полет нормальный. Оказывается, работа врачом очень помогает избавиться от тревожных мыслей и тяжелых воспоминаний, ведь времени на них не остается, как только на тебе медицинская форма и бейджик. Лоре нравится, как это звучит, но она старается не слишком светиться от гордости, когда к ней обращаются «доктор». Выходя из перевязочной, она думает, что может и впрямь в этот раз все будет хорошо, и она сама сможет поверить в то, что сказала Максу. Пять дней недостаточно, чтобы все забыть, но ей лишь нужно продержаться еще пятнадцать. — Лора, пациент в смотровой, — голос коллеги из-за стойки администратора доходит до слуха на пару секунд запоздало и вынуждает удивленно покоситься на часы. — Что-то экстренное? — Нет, — администраторша мягко протягивает лист назначения. — Но, кажется, плюс один, в стационар временного содержания. Девушка чуть слышно вздыхает и, направляясь в сторону смотровой, обещает себе большой заслуженный латте с карамелью, как только смена подойдет к концу. Температура в смотровой комнате всегда на несколько градусов ниже привычной, так что, переступая порог, она опускает глаза в лист назначения, желая поскорее разобраться с пациентом и не заставлять никого мерзнуть лишний раз. Практикантка глаз не успевает поднять, как чувствует холодок, пробегающий по позвоночнику, а когда, наконец, поднимает, температура, кажется, вмиг падает ниже нуля. — Лора Кирни.