20 дней лета

Ну почему именно сейчас, вот так просто? Из-за резко подскочившего пульса, Лоре оказывается непросто сделать вдох. Она запоздало понимает, что надо было отказаться ехать, притвориться больной, поменяться с кем-то местами, выдумать, в конце концов, любую идиотскую причину, только не приезжать в Норт-Килл. «Доктор Кирни, не забывайте для чего вы здесь». Сбегать из смотровой, от пациентов, напоминающих Вам о травмах прошлого – заманчиво, но неэтично. В ту секунду, как дверь за спиной закрывается, она уже чувствует, что у нее нет шансов. Он смотрит в упор, так, что нестерпимо хочется провалиться под землю, или выпрыгнуть в окно, или закричать и немедленно раствориться на атомы, лишь бы не чувствовать себя такой внезапно беспомощной. Он смотрит как человек, который может имеет полное право ее пристрелить здесь и сейчас. Он, кстати, не называл ее по имени прежде. Она не двигается с места. — Шериф Хэкетт, какая честь. При всем желании тактично покинуть комнату и забиться в темный угол, она себе взгляд отвести не позволяет, смотрит в ответ уперто и отмечает, что он совсем не изменился за эти два года. От этого, правда, не становится легче. Немалых усилий стоит спрятаться за открытой улыбкой, надеясь, что она не выглядит как оскал. — Не бойтесь, я не кусаюсь… Больше. «Эта мерзавка». Трэвису нет необходимости долго смотреть, чтобы увидеть, что она повзрослела. Совсем немного, будто черты лица стали чуть серьезнее. Он быстро отмахивается от мысли, что ей так даже лучше. Когда правое предплечье внезапно простреливает фантомной болью, мужчина вспоминает о необходимости моргать и не быть до усрачки жутким типом. На деле выполнить это не особо получается. У нее почти на лице написано намерение развернуться и вылететь из комнаты, но Трэвис наперед знает, что в любом случае сможет догнать. Однако лучше бы этой ночью случилась очередная поножовщина, или драка, или ограбление, да хоть бы чертовы зайцы массово напали на его машину и утащили в лес, лишая необходимости ехать в местную ветклинику и внезапно видеть ее. Несносную, ужасную и капризную девчонку, которую, будь его воля, он бы вечно держал в наручниках, только бы не совала нос, куда не следует и не бросалась вечно в омут с головой. Только бы не стояла здесь, перед ним, вот так просто, снова. Шериф сам себе объяснить не может эту волну раздражения, внезапно накатывающую, да и, если честно, не пытается. Надо же, кто бы мог подумать, что Лора Кирни, опять заявится в эту дыру и станет работать ветврачом? Какая неожиданность. — Мисс Кирни,— имя, которое ему забыть давным-давно стоило, произносить так непривычно, что голос звучит резче необходимого. Как на допросе. — Что Вы забыли в Норт-Килле снова? Так уж и быть, его советов можно не слушаться, но ей ведь сама жизнь велела бежать отсюда, не оглядываясь, все забыть и никогда не возвращаться. А она взяла и наступила на те же грабли. Так легко вернулась. Стоит здесь в своей медицинской форме, будто так и нужно. В конце концов, куда смотрел этот ее дурацкий мальчишка? Может быть, это здесь время стоит на месте, но никак не там, в ее мире, полном надежд на лучшее будущее, которому она на самом деле принадлежит, и который покидать, вообще-то, ни за что не должна была. Они наверняка здесь вдвоем. Куда же ей без него. Внезапное напряжение от встречи, которую никто не ждал, грозной тучей повисает в комнате. За эти короткие полминуты Лора грешным делом думает, что впору ножом воздух резать. Сначала воздух, а потом заодно можно и себя. Недовольное фырканье маленького пациента привлекает внимание, заставляя отключиться сразу от своих мыслей идиотских. Она, на минутку, все еще выполняет свою работу и это ее место и делается здесь все, в конце концов, по ее правилам. И сейчас она просто займется делом, так что они поскорее смогут распрощаться и все сделают вид, что ничего этого не было. — Боюсь, в этот раз я задаю вопросы, а Вы отвечаете, офицер, — заявляет серьезно, но глаз на него снова не поднимет. — И сейчас я хочу узнать, что произошло с Вашей собакой? «А еще, с каких пор ты падок на милых мопсов, шериф?» «Ваша собака» звучит абсолютно нелепо. Хэкетт опускает взгляд на маленькую неказистую причину своего сегодняшнего прибытия сюда. Если бы вместо пса ему на пути попалось любое другое животное, выглядящее более-менее естественно на фоне леса, он бы проехал мимо. Да даже если бы он увидел большую собаку на фоне леса, он бы, честно говоря, заставил себя проехать мимо. Наличие в лесу мопса, не входило ни в какие рамки понятия «естественность» , а Трэвис был не настолько склонен к садизму, чтобы оставлять домашнее животное беспомощно бродить в чаще. Особенно, когда оно могло принадлежать кому-то, случайным образом заблудившемуся в этой чаще. Это была его очередная ложь самому себе. — Не моей, — поправляет офицер, пытаясь звучать не слишком угрожающе. — Он выбежал из леса и уселся прямо перед машиной. Эти слова ему самому полным бредом начинают казаться сейчас, и чем дольше он находится в этих стенах, тем сильнее ощущение, что его одурачили. Лора молча подходит к шкафчику, чтобы достать нужные инструменты и в этих, отработанных до автоматизма, движениях, прослеживается неочевидное изящество, делая ситуацию не такой уж абсурдной, как может показаться на первый взгляд. Конечно, будто шериф полиции Норт-Килла каждый день приходит с мопсом подмышкой в ветеринарную клинику, где работает его… «Его»? Его кто? Бывшая заложница, которую он продержал в участке два месяца, без суда и следствия? Давняя знакомая, убившая половину его семьи? Девушка, которую он за шиворот готов отсюда вытащить и прямо сейчас увести из города прочь, только бы больше не делала глупостей? Ничего необычного, типичный четверг в Норт-Килле. — Значит, хозяин... — Ни слуху, ни духу. Так что теперь это Ваша забота. У Лоры рука твердая и, несмотря на лишнее волнение, врачу непозволительное, при осмотре ни за что не дрогнет. Пес, будто безопасность ощущая, сам тянется к ней, не капризничает и позволяет делать с собой все, что необходимо. Эти двое прекрасно сотрудничают друг с другом и без его помощи, так что шериф, с чувством выполненного долга и грузом невысказанных мыслей, может спокойно покинуть клинику и желательно больше не возвращаться в нее никогда. Он, честно, всей душой хочет это сделать, выйти за дверь, вернуться в участок и сделать вид, что этих нескольких минут жизни не случалось. Вместо этого, он говорит: — Мэм, не вынуждайте меня искать причины, чтобы доставить Вас в участок. «Мэм»?! Лора лишь крепче пальцы сжимает на катушке бинта и мечтает, чтобы услышанное только что, оказалось галлюцинацией, как и все происходящее здесь в целом. Здравый смысл и взгляд, которым дыру в бетонной стене прожечь можно, подсказывают, однако, что притвориться глухонемой сейчас – не лучшая затея. — У Вас всегда найдется более чем предостаточно причин, чтобы доставить меня в участок. — Бога ради… — Меня отправили сюда на летнюю практику. Девушка мимолетом глаза поднимает, будто сказать хочет: "Доволен"? и вновь сосредотачивается на деле. У Трэвиса интуиция обострена достаточно, чтобы видеть Лору насквозь. Она же себя возненавидеть в один момент успевает и поражается, как легко вся ее, возводимая долгие месяцы защита, рассыпается под взглядом глаз, истинного цвета ее души. Лучше бы она этого не говорила. Девушка на лапке мопса полностью пытается сосредоточиться, будто не ей грозит снова оказаться за решеткой, стоит только Хэкетту пальцами щелкнуть. У него над ней власти оказывается больше, чем у нее над самой собой банальной выдержки. Какая ты молодец, Лора. Когда снова окажешься в обезьяннике, можешь похлопать себе, за старания. Полминуты, кажется, еще проходят в молчании, после чего шериф, понимая, видимо, что беседы тут ни к чему и ответов он больше не дождется, молча разворачивается и выходит за дверь. Кирни выдыхает громко и, заметив в окне удаляющиеся огни мигалки полицейской машины, оседает вымученно на стул. Третий день практики в ветеринарной клинике Норт-Килла вызывает теперь внезапное желание надраться в хлам, лишь бы ни о чем не думать. И она не может обещать себе, что не сделает этого, в оставшиеся семнадцать дней.