Я хочу к тебе (Перевыпускается)

19 глава

Ноябрь, спустя неделю

      Солнце проникло в комнату сквозь окно, растекаясь по стенам и бережно укрывая своими лучами Тимура, который мирно лежал на боку и обнимал подушку двумя руками. Волосы его, взмокшие и спутанные, в беспорядке рассыпались по подушке, а на носу выступили маленькие бисеринки пота. Духота, что стояла в комнате, заставляла мужчину дышать тяжело и прерывисто, отчего сон его, на первый взгляд, казался беспокойным. Тем не менее, ночные кошмары больше не мучали его на протяжении всей ночи, а это означало лишь одно: он наконец мог спать и высыпаться, входя в новый день отдохнувшим и полным сил. Все тревоги и переживания стали покидать его с этих пор, ведь теперь он чувствовал: им можно противостоять. С того самого дня многое изменилось, и изменения эти стали для Тимура свежим глотком воздуха. Задыхаясь столько лет в темнице собственных переживаний и тревог, он и представить не мог, что в один из дней сможет обрести внутреннюю свободу. Огонь в сердце, что медленно догорал и готов был потухнут в любой момент, вспыхнул вновь и дал ему надежду на светлое будущее вопреки всем испытаниям, выпавшим на его долю. А также вопреки собственным убеждениям и принципам, мешающим сделать первый шаг навстречу новой жизни.       Тимур плохо помнил, что произошло той ночью. Проснувшись днем после всех событий, он не сразу понял, почему рядом с ним на кровати сидел Мирослав, который был белее стены и с глазами на мокром месте. Немного придя в себя после сна, он заметил, что мужчина держал в своей руке его руку с засохшими потеками крови. Все то, что происходило после, дало ему возможность посмотреть на дружбу с Мирославом под другим углом. Если раньше мужчина не был уверен в том, что может рассчитывать на помощь и поддержку друга в тяжелые времена, то сейчас, после серьезного разговора с ним, можно было не сомневаться — он никогда не оставит его наедине со своими проблемами и всегда сможет протянуть ему руку, когда в этом будет необходимость. Чуткость Мирослава в тот момент трогала Тимура до глубины души. Он, абсолютно равнодушный к проблемам других людей, временами эгоистичный и надменный, внимал каждому его слову, при том, что самого его изнутри терзала глубокая опустошенность. Разговаривали они тогда долго, наверное, пару-тройку часов, и по завершению этого разговора оба чувствовали одновременно и усталость, и облегчение. Уже стоя на пороге и собираясь ехать обратно домой, Мирослав сказал Тимуру слова, которые до сих пор отдавались эхом в его голове:       «Если тебя не станет, я не справлюсь».       Тимур понимал, что его друг сказал это без задней мысли, по наитию, но все же переживал. Слишком велика была ответственность, возложенная на его плечи: он не мог знать, что будет завтра или через год, поэтому ему хотелось думать, будто Мирослав под влиянием эмоций излишне драматизирует, не отдавая себе отчет в серьезности сказанного.       Когда солнечные лучи коснулись век Тимура, он чуть приоткрыл глаза и устремил свой взгляд в окно, за которым виднелись крыши соседних домов и голубое, не тронутое облаками небо. Редкое явление для конца ноября, но от этого еще более радостное, приносящее его сердцу такой необходимый сейчас покой. Перекатившись на спину, Тимур протянул руку, чтобы стащить с прикроватной тумбочки телефон, на экране которого тут же вспыхнуло уведомление о новом сообщении.       «Я встал даже раньше, чем нужно. Места себе не нахожу, хочу скорее тебя увидеть. Ты же приедешь к десяти?»       Все еще сонный, мужчина стал набирать ответное сообщение, кое-как попадая пальцами по нужным буквам на клавиатуре, расплывающейся у него перед глазами.       «Доброе утро, малыш. Я только что проснулся. Сейчас приведу себя в порядок и сразу к тебе. Жди».       Положив телефон на место, Тимур встал с кровати и направился в сторону ванной. Сегодня им с Ваней предстояло целый день провести вместе, и мысль об этом грела его душу. Они не виделись с того самого дня и успели соскучиться друг по другу. Решение о том, чтобы побыть наедине с собой всю неделю далось мужчине не легко: он знал, что его будет тянуть туда, где хорошо и спокойно, но обстоятельства вынуждали его противиться зову сердца. Время, проведенное вдали от родных людей, должно было расставить все по местам и дать Тимуру возможность вспомнить, кто он такой и чего он хочет от жизни. Перед мужчиной встал выбор: оставить все, как есть и тонуть дальше в пучине собственного бессилия или же взять наконец себя в руки и постараться изменить мрачную реальность. До разговора с Мирославом он бы, не задумываясь, выбрал первый вариант, но теперь, осмелившись наконец принять помощь извне, выбор его пал на тот самый, единственный и верный вариант, который мог позволить ему сделать шаг вперед.       Тимур, пребывая в состоянии блаженного умиротворения, наспех принял душ и впервые за последние несколько лет приготовил себе завтрак. Незамысловатый, состоящий только из овощного салата и бутерброда с сыром, но все же завтрак. Он уже и не помнил, когда в последний раз ел по утрам. Обычно весь его прием пищи после пробуждения состоял из кружки свежесваренного в турке кофе и сигареты. И как бы Мирослав не пытался объяснить ему, что все нормальные люди питаются едой, а не святым духом, все было тщетно: традиция ничего не есть по утрам так глубоко укоренилась в жизни Тимура, что нарушить ее не удавалось ни его лучшему другу, ни даже Ване, который в свое время смог искоренить его пристрастие к сигаретам. И если бы не первые шаги мужчины в новую жизнь, кто знает, может быть традиция вредить самому себе так и осталась бы с ним на долгие годы.       Когда с завтраком было покончено, стрелки часов уже приближались к половине десятого. «Припозднился» -, подумал Тимур, убирая со стола грязную посуду. Не теряя ни минуты, он быстрым шагом направился в спальню, где наскоро натянул на себя толстовку с джинсами и уложил в рюкзак необходимые ему вещи. Взяв в руки телефон, он обнаружил в нем новое сообщение от Вани. К удивлению мужчины, голосовое.       «Мне порой так странно осознавать, что мы вместе. Представляешь, если бы я тогда не признался тебе, то все бы так и оставалось на своих местах. И когда я думаю об этом, мне становится не по себе от мысли, что одно действие может полностью поменять нашу жизнь. Странные мысли иногда в голову наведываются. С этим тоже к психиатру?»       Услышав вопрос в конце сообщения, Тимур невольно хохотнул. Зажав кнопку микрофона, он записал Ване ответное сообщение:       «То, о чем ты говоришь, называется эффектом бабочки. А насчет психотерапевта я тебе так скажу: мы отстегиваем ему по шесть тысяч за один сеанс, поэтому ты можешь с ним хоть о таянии ледников в Антарктиде говорить, лишь бы ты был спокоен».       

***

      Во двор Ваниного дома Тимур въехал аккурат в тот момент, когда на экране его смарт-часов отобразилось десять часов. Припарковавшись недалеко от подъезда, он вышел из машины, и, приоткрыв заднюю дверь, достал с задних сидений букет нежно-розовых и белых гортензий, купленный им в небольшом магазинчике близ своего дома. В цветах мужчина мало что понимал, а потому при покупке руководствовался лишь своими ощущениями. Увидев этот букет, воздушный, изящный и невероятно нежный, он сразу подумал о Ване. И теперь, с этим букетом в руках он делал шаги по направлению к подъезду, размышляя над тем, сможет ли он и в этот раз угодить своему капризному мальчишке. Тот сейчас находился дома один: у Мирослава должен был быть выходной, но так уж вышло, что его вызвали на смену. И как бы Тимуру не было стыдно это признавать, но внезапный выход друга на работу обрадовал его, потому что все, чего ему хотелось — это побыть с Ваней наедине.       Всего неделю они не виделись, но мужчина знал точно — для них двоих эти дни превратились в вечность. И хотя у них была возможность общаться по телефону и в социальных сетях, этого все же было недостаточно. Сердце Тимура тосковало вдали от любимого человека и предательски сжималось каждый раз, когда при телефонном разговоре Ваня резко замолкал на полуслове, пытаясь не выдать дрожь в собственном голосе. На самом деле мужчине не нужно было слышать тихие всхлипы и прерывистое дыхание мальчика, чтобы понять, что он плачет: он чувствовал это сердцем. В такие моменты он старался успокаивать себя тем, что так будет лучше, что эта неделя пойдет на пользу им двоим, но какая-то часть его самого упорно не хотела верить этим оправданиям, а потому продолжала тянуться к Ване, который очень болезненно переживал вынужденную разлуку и едва ли мог понять ее суть, не говоря уже о том, чтобы понять ее пользу.       Тимур постоянно находился на связи с мальчиком, подбадривал его и неустанно напоминал о том, что совсем скоро они вместе поедут на те самые аттракционы, на которые в прошлую субботу так и не попали. Но с каждым днем голос Вани становился все более поникшим, а его дыхание в трубке все более тяжелым. В какой-то момент даже Мирослав не выдержал происходящего и позвонил другу, чтобы выяснить, не собирается ли тот снова пропасть из их жизни. «Он не переживет это снова, ты понимаешь?» прокричал он тогда в трубку, даже не подозревая о том, что Тимур и сам этого бы уже не пережил. Шли дни, а он все так же продолжал вычеркивать дни в календаре. Каждая минута наедине с собой давала ему возможность открыть те двери внутри себя, что до сих пор были закрыты и забыты на долгие годы. И хотя за многими из них скрывалось нечто такое, что продолжало бередить старые раны даже сейчас, стоило признать: он наконец смог отыскал путь к себе настоящему, и все, что от него требовалось сейчас — это не сойти с этого пути и продолжать собирать себя по крупицам, чтобы в один день проснуться и осознать себя как личность, которая знает, что она любит, к чему стремится и о чем мечтает.       Сейчас, поднимаясь на нужный этаж, Тимур не думал об этом. Он думал лишь о Ване, который ждал его дома. А потому, завидев уже издалека распахнутую настежь дверь и одинокую прихожую, на душе его вдруг стало неспокойно. Зайдя внутрь, он поспешно закрыл дверь на ключ, что торчал в замочной скважине, и немного огляделся, пытаясь понять, где может быть Ваня.       — Солнце, ты где?       Ответа не последовало, зато уже в следующую секунду к Тимуру выбежал сам мальчишка. Мужчина заметил, что тот изначально хотел броситься к нему в объятия, но увидев букет в его руках, остановился в нерешительности в нескольких шагах от него.       — Не уходи никуда, пока кто-либо из нас не дойдет до двери. Люди разные бывают, — серьезно сказал Тимур, но затем, смягчив тон, добавил: — Это тебе, малыш.       Ваня принял букет из рук мужчины и неожиданно для себя смог сдержать волну захлестывающих его эмоций. Он не хотел омрачать долгожданный момент непрошенными слезами и старался держаться до последнего, даже несмотря на то, что его растрогал неожиданный романтический жест со стороны Тимура. Сократив расстояние между ними, мальчик прижался головой к груди мужчины, и, прикрыв глаза, облегченно вздохнул. Его любимый человек был рядом, и этого, пожалуй, хватало для того, чтобы чувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Хотя Тимур и говорил ему о том, что все это ненадолго, в глубине души он боялся, что больше его не увидит. Не обнимет и не поцелует. И, что самое страшное, не скажет, смотря ему в глаза, как сильно он им дорожит.       Тимур обнял Ваню и прижал его к себе. Сердце его вдруг защемило от нежности к мальчику, и он, поддавшись внезапному порыву, опустил голову чуть ниже и коснулся губами его волос, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. Раньше он никогда не позволял себе плакать при ком-то, а тем более при Ване, но сейчас все было иначе. Его жизнь менялась, а вместе с ней менялось и отношение к собственным чувствам. Было время, когда он не задумывался над их ценностью, как таковых. Теперь же мужчина понимал: сама возможность любить Ваню была для него по истине бесценным даром. Да, сейчас они вместе, их чувства взаимны, тем не менее, самым важным для Тимура являлось осознание того, что даже без ответной любви со стороны мальчика, его любовь осталась бы с ним и продолжала делать его счастливым день ото дня.       — Я хотел извиниться перед тобой, — чуть отстранившись сказал Ваня, поднимая взгляд на Тимура.       — Тебе не за что извинятся, — спокойно сказал мужчина, касаясь ладонью щеки мальчика.       — Нет. Есть за что, — твердо произнес Ваня. — Прости меня за то, что я порой грублю в ответ на твою заботу. За то, что отталкиваю тебя в те моменты, когда тебе важно, чтобы я был рядом. Прости за то, что не могу измениться и продолжаю поступать по отношению к тебе, как последний эгоист, — виновато опустив глаза в пол, мальчик замолчал, но тут же добавил, уже более мягко: — Всю эту неделю я хотел сказать тебе, что дорожу тобой. Мне жаль, что со стороны это не заметно, но это правда. Мне важно, чтобы ты присутствовал в моей жизни. Всегда.       Все слова были излишне в этот миг. С комом в горле и с выступившими на глазах слезами, Тимур тотчас подхватил Ваню на руки и накрыл его губы нежным, трепетным поцелуем.       — Всегда, — утвердительно сказал мужчина, унося своего мальчишку в комнату и любуясь при этом его робкой улыбкой, согревающей душу даже в такой морозный ноябрьский день.       

***

      За сборами и разговорами обо всем и ни о чем, Тимур с Ваней не заметили, как быстро пролетело время. Вдоволь насладившись друг другом за закрытыми дверьми комнаты мальчика, они вышли из дома, когда на часах было уже половина первого дня и сели в машину, в которой еще полчаса спорили по поводу шапки, которую мальчик ни в какую не хотел брать с собой.       — Единственный минус отношений с человеком вдвое старше тебя заключается в том, что он будет заставлять тебя надевать шапку, — едва слышно сказал Ваня, пытаясь запихнуть ненавистный головной убор в рюкзак, в котором, как и всегда, творился творческий беспорядок.       — Единственный минус отношений с человеком вдвое младше тебя заключается в том, что ему всегда нужно напоминать о таких очевидных вещах, — парировал Тимур, выхватывая шапку из рук мальчика и убирая ее уже в свой рюкзак. — Уши отморозишь — мне лечить тебя придется.       На лице Вани после этих слов заиграла озорная улыбка.       — Если моим врачом будешь ты, тогда я совсем не против, — наклонившись к уху Тимура и чуть ли не касаясь его губами, прошептал он.       Тимур старался, как мог, сдержать смешок, так и рвущийся наружу, но в итоге не выдержал и стыдливо отвернулся от мальчика к окну.       — Что смешного я сказал? — тон Вани с игривого резко сменился на серьезный.       — А если твоим врачом будет отец, то помимо основного лечения ты получишь лечение пиздюлями.       — Да Тим, блин! Такой момент испортил.       Улыбка вдруг пропала с лица мужчина. Тяжело вздохнув, он перегнулся через коробку передач и застегнул мальчику ремень безопасности.       — Ты должен заботиться о себе, Вань. Принимать полноценные приемы пищи, ложиться спать не позже двенадцати, следить за тем, сколько сладкого ты ешь. Надевать шапку, когда на улице мороз, — уже более твердо сказал Тимур, чуть повышая тон голоса. — Знаешь почему?       Потупив взгляд, мальчик неопределенно пожал плечами.       — Ну… Так надо, видимо.       — Ты должен все это делать, потому что ты у себя один. И не важно, есть ли у тебя любимый человек: в первую очередь любить себя и заботиться о себе должен именно ты.       Тимур внимательно посмотрел на мальчика, и к своему огромному разочарованию, понял, что тот не воспринял его слова всерьез. В такие моменты, как этот, ему действительно было тяжело с Ваней: в силу своего возраста и проблем с психическим здоровьем, он упорно не хотел соглашаться с тем, что могло хоть как-то ограничить свободу его действий, а потому договориться с ним о чем-либо становилось почти невозможным.       — Я сам решу, что мне делать, — недовольно сказал мальчик спустя время. — Не надо указывать мне, понятно?       — Понятно.       Не желая разжигать конфликт на ровном месте, мужчина отвернулся от Вани и, взяв в руки телефон, стал вбивать в навигатор адрес парка аттракционов. Таким образом он старался отвлечь себя от зарождающегося внутри него раздражения на мальчика. Еще в то время, когда Ваня был ребенком, Тимур мог разозлиться на него во время очередной его истерики, а потом долго корить себя за это. И, хотя все его негативные эмоции всегда оставались при нем, он не мог простить себе то, что позволяет их по отношению к маленькому Ване. Головой он понимал, что в этом нет ничего такого: он устает на работе, мало спит и не имеет свободного времени на отдых. Раздражаться в этом случае — вполне нормально, тем более что сам мальчик об этом раздражении даже не подозревал. И все же мужчине было тяжело принимать тот факт, что иногда ему хочется просто-напросто накричать на ребенка, которого он любит всем своим сердцем.       Вот и сейчас, прокручивая в голове слова Вани, Тимур чувствовал, как внутри него зреет что-то неправильное, совсем несвойственное ему. Закончив с навигатором, он положил телефон обратно на держатель и украдкой взглянул на мальчика. Тот сидел неподвижно, сложив руки на груди, и смотрел в окно. Лицо его в этот момент не выражало никаких эмоций, а взгляд был настолько отсутствующим, что мужчина сразу понял: Ваня, так же, как и он сам, переживал по поводу случившегося разговора.       В очередной раз напомнив себе о том, что Ваня не виноват в своей болезни, мужчина постарался отделить от себя все негативные эмоции. Раздражение постепенно сходило на нет, уступая свое место жалости, которая едва ли была лучше первого. Тем не менее, в данной ситуации даже она воспринималась легче, чем необоснованная, «чужеродная» неприязнь, возникшая в ответ на поведение мальчика.       Тимур повернулся к Ване и положил руку на его бедро, слегка погладив его через грубую ткань черных джинсов. Мальчик на это никак не отреагировал, разве что бросил равнодушный взгляд в сторону мужчины и снова отвернулся к окну.       — Вань, я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты знал: я желаю тебе только добра. Мне в голову никогда не приходило в чем-то ограничивать тебя или контролировать. Мое дело дать тебе совет или напутствие, и уже твое — следовать им или нет. Прости меня, что порой я чересчур навязываюсь со своей заботой. Если тебе это доставляет неудобства — просто скажи мне об этом, я пойму.       — Нет, — дрожащим голосом отозвался мальчик, — не надо, пожалуйста. Мне нравится, что ты заботишься обо мне. Я правда поменяюсь, но мне нужно время.       — Как скажешь — так и будет, солнышко, — сказал Тимур, убирая руку с бедра Вани. Ладонью он коснулся его щеки и нежно провел по ней. — Не переживай, я вижу, что ты стараешься и даже вижу первые успехи.       Слабо улыбнувшись, мальчик одарил мужчину благодарным взглядом и накрыл его ладонь своей.       Путь до парка аттракционов проходил относительно спокойно: Ваня, утомленный волнующим ожиданием встречи, спал на соседнем от Тимура сидении, а сам Тимур в это время едва слышно подпевал любимому исполнителю, периодически поглядывая в навигатор, чтобы свериться с маршрутом. Ехать им оставалось еще минут двадцать от силы, и это не могло не радовать мужчину, который с нетерпением ждал того момента, когда сможет увидеть неподдельный восторг в глазах своего мальчишки.       — Долго еще ехать?       Голос Вани, тихий и хриплый ото сна, донесся до Тимура так неожиданно, что он вздрогнул.       — Нет, малыш, скоро приедем. Поспал немного? — выворачивая руль на повороте, спросил мужчина.       — Да, — ответил мальчик и, недовольно щурясь от солнечных лучей, бьющих ему по глазам, откинул солнцезащитный козырек. — Мне даже сон успел присниться. Там ты был.       — Ух ты, а что я там делал?       — Изменял мне.       Нервный смешок вырвался у мужчины прежде, чем он сумел хотя бы попытаться его удержать.       — Да что, блин, я снова смешного сказал? — несдержанно выпалил Ваня, бросая в сторону Тимура взгляд полный негодования.        — Просто это даже звучит смешно.       — А вдруг ты правда мне изменяешь? — пожал плечами мальчик. — У нас с тобой с того самого раза больше не было ничего…       — Давай с тобой размышлять логически. Допустим, что у меня есть любовник, — на этих словах Ваня поднял на Тимура тяжелый взгляд. — Когда, по-твоему, я с ним провожу время?       — Ну… Вдруг ты после работы по-быстрому заезжаешь к нему, а потом сразу ко мне?       — Хорошего ты мнения обо мне, конечно.       Мальчик не сразу понял, что именно Тимур имеет в виду, но, когда смысл сказанных слов все же дошел до него, ему стало невероятно стыдно.       — Ой, да я как-то это…и правда, глупо это все…       — Вань, — прервал поток бессвязных мыслей мужчина, — если серьезно, я тебе сейчас скажу кое-что такое, что должно раз и навсегда развеять все твои сомнения: у меня слабая половая конституция, то есть, мне секс в принципе, как таковой, не особо интересен. А учитывая, что у меня есть любимый человек, могу с уверенностью сказать тебе — секс на стороне мне неинтересен вдвойне.       Сказанное Тимуром настолько поразило Ваню, что в какой-то момент он даже растерялся.       — Ничего себе, — сказал он спустя время, — я бы и не подумал…       — Поэтому бояться нужно скорее мне, — отшутился мужчина, пытаясь скрыть тревогу, возникшую у него во время разговора.       Еще с тех самых пор, когда Ваня в первые заговорил о сексе, Тимур не мог перестать думать о том, что рано или поздно именно он может стать возможной причиной их расставания. Он понимал, что в будущем парня вряд ли устроит секс раз в несколько месяцев, а потому боялся, что их отношения могут закончиться либо нежеланием Вани их продолжать, либо изменой с его стороны. Тогда мужчине казалось, что он не сможет смириться с предательством. Но вот наступил тот самый день, и ему пришлось признать неутешительный факт: он готов простить Ване все, что угодно, лишь бы он был рядом с ним. Даже измену. И что хуже, даже не одну. Этот разговор вновь заставил его испытать непреодолимый страх перед тем, что казалось ему неизбежным. В глубине души он был уверен: когда-то ему снова придется столкнуться с уже прожитой болью, только на этот раз она поглотит его полностью, ведь если первое предательство еще можно было приравнять к глупой ошибке, то второе уже наверняка будет осознанным выбором.       — Не надо об этом, — тихо сказал мальчик, поднимая на Тимура виноватый взгляд. — Я никогда не повторю своей ошибки. Мне и о той вспоминать неприятно.       Мужчина понимающе кивнул мальчику и стал въезжать на парковку парка.       — Шапка, — мужчина протянул Ване головной убор и тут же добавил: — Не заставляю, но настаиваю.       Под пристальным взглядом Тимура мальчик все же надел шапку и вышел из машины, громко хлопнув дверью напоследок.       «Несносный ребенок» — в очередной раз подумал про себя мужчина, вынимая ключ зажигания и выходя наружу вслед за Ваней, который уже успел обосноваться рядом с забором, отделяющим парковку от автомобильной дороги.       — Даже с твоим отцом порой проще, — сказал Тимур, встав за спиной у мальчишки.       — Тебе с ним проще только по той простой причине, что его ты можешь в любой момент послать нахуй, а меня нет, — спокойно парировал Ваня, не отрывая взгляд от видневшихся вдали аттракционов.       — К сожалению, — на выдохе прошептал мужчина и рассмеялся, когда мальчик ткнул его пальцем под ребро.       Дойдя до территории парка, Тимур с Ваней решили, что первым делом стоит осмотреться, чтобы понять, какие аттракционы здесь есть. Ни мужчина, ни мальчик раньше не бывали в подобных местах, а потому все увиденное было для них, как говорится, «в новинку». Американские горки, башня свободного падения, колесо обозрения — все это настолько захватило внимание мальчика, что он ни на секунду не переставал крутить головой во все стороны, еле сдерживая себя, чтобы тотчас не схватить Тимура за руку и не сесть с ним в первый попавшийся аттракцион. Мужчина же вел себя более сдержанно: его подобные развлечения не впечатляли, и единственной причиной, по которой он предложил подобное времяпрепровождение, было его желание порадовать Ваню.       Первым, что приглянулось мальчику, был аттракцион под названием «Ладья». Он представлял собой импровизированные качели, которые сперва раскачивались из стороны в сторону, а затем, набирая с каждым разом все большую амплитуду движения, замирали на пике высоты, чтобы в один момент резко рухнуть вниз. Тимур сразу предупредил мальчика, что после него он может и вовсе не захотеть идти на другие аттракционы, но тот в ответ лишь отмахнулся, считая, что подобная карусель едва ли сможет его напугать.       Как сильно он ошибался, Ваня понял лишь тогда, когда его дрожащие от страха ноги коснулись земли.       Нарастающую внутри панику он почувствовал уже в первую минуту катания: плечевое крепление, которое должно было не дать ему упасть, показалось мальчику недостаточно надежным, но пути назад тогда уже не было — аттракцион начал ход. Вцепившись в руку Тимура до побелевших костяшек, он старался глубоко дышать и ни в коем случае не смотреть вниз. Чем выше они поднимались, тем сложнее ему было контролировать себя: крик его становился все громче и отчаяннее, а движения рук и ног все более хаотичными. Мужчина же, увидев состояние Вани, попытался успокоить его, но все было тщетно: мальчик не то, чтобы не слышал его — он не слышал ничего вокруг. Наверное, даже себя.       Когда аттракцион все же остановился, Ваня, напуганный и дезориентированный, встал со своего места и на ватных ногах отошел в сторону, не дожидаясь Тимура.       — У меня вся жизнь перед глазами пролетела, — только и сказал он, когда к нему подбежал обеспокоенный мужчина.       — Все в порядке? Может, пойдем присядем? — встревоженно спросил Тимур, положив руку на спину мальчика.       — Все в порядке, пойдем.       Разместившись на одной из лавочек в центре парка, они какое-то время молчали. Ване нужно было время, чтобы прийти в себя после эмоционального потрясения на аттракционе, а Тимуру, чтобы подумать, что делать дальше. В конце концов, первым тишину прервал именно он.       — Если я отойду ненадолго, не убежишь? — спросил мужчина, взлохматив копну светлых волос мальчика.       Кинув на Тимура нарочито недовольный взгляд, Ваня ответил, что все равно не умеет водить машину, а потому и убегать ему смысла нет.       К счастью мальчика, отсутствовал Тимур недолго. Уже минут через десять он вернулся обратно, да еще и не с пустыми руками.       — Держи, — мужчина сел рядом с Ваней на лавочку и протянул ему сахарную вату. — Точно все в порядке?       — Да, все нормально, — ответил мальчик, откидывая голову чуть назад и внимательно наблюдая за колесом обозрения. — Мне так хорошо с тобой, Тим. Я скучал по тебе.       — Я тоже, малыш, — Тимур уже было хотел приобнять Ваню за плечо и оставить невесомый поцелуй на его щеке, но быстро одернул себя, вспомнив, что они не дома.       — Заживает? — кивнул Ваня на забинтованную руку мужчины.       — Заживает, — ответил Тимур, поправляя сбившийся бинт. — Сегодня последний раз перевязку сделаю, завтра уже не буду.       — Может расскажешь, что произошло на самом деле? Только не говори, что не помнишь. Я знаю, что это не правда.       Мужчина бросил задумчивый взгляд на свою руку. Врать Ване дальше не имело смысла: он, обладая какой-то невероятной способностью подмечать любые, даже самые незначительные детали, сразу уличит его во лжи и рассердится на него пуще прежнего.       — Вань, солнышко, давай не сейчас. Ты прав, я соврал тебе, но и рассказывать, что на самом деле произошло я пока не готов.       — А когда будешь?       — Не знаю.       Тишина, возникшая после слов мужчины, расстроила его: по обыкновению вспыльчивый мальчишка во время конфликта мог промолчать только в одном единственном случае — если серьезно обиделся. Тимур понимал чувства Вани, но и идти против себя было выше его сил: слишком тяжело ему давались воспоминания о том самом дне, который хоть и стал отправной точкой в его новой жизни, но все же оставался для него конгломератом его самых уродливых и безобразных чувств, которые ему когда-либо приходилось испытывать. Чтобы объяснить мальчику произошедшее той ночью, мужчина вынужден был взять на себя ответственность за последствия своих же откровений, а делать это ему, малодушно, не хотелось. По крайней мере сейчас.       — Ты мне не доверяешь? — после долгого молчания вдруг произнес мальчик.       — Вань.       — Я чувствую, что все не так, как ты говоришь, и меня это расстраивает, — поникшим голосом сказал Ваня, опустив голову и стараясь не встречаться взглядом с мужчиной. — Ты постоянно твердишь мне, что любыми переживаниями нужно делиться с близкими, а сам по итогу утаиваешь от меня все. Порой мне кажется, что я знаю тебя таким, каким ты хочешь себя показать, но абсолютно не знаю тебя настоящего. И это беспокоит меня, потому что я хочу любить человека, а не его призрачный образ.       Каждое слово, сказанное Ваней, эхом отразилось в голове Тимура. Силясь осознать только что услышанное им, мужчина, казалось, даже перестал дышать. Вряд ли он мог предположить, что когда-нибудь мальчик сможет приблизиться к правде настолько близко, а потому и мыслей насчет дальнейших действий у него не было. Окончательно отчаявшись и плюнув на голос разума, который ни на секунду не замолкал в его голове, Тимур резко поднялся с лавочки и, смерив Ваню пристальным взглядом, сказал:       — Хорошо, будь по-твоему. Пошли за мной.       Мальчик растерянно посмотрел на мужчину и неохотно поднялся со своего места. Уже на выходе из парка он понял, что тот вел его обратно в машину. Понимание этого заставило его одновременно и расстроиться, и разозлиться: по его мнению им двоим был нужен разговор по душам, но Тимур упорно не хотел идти на контакт, продолжая обходить стороной все вопросы, касающиеся своего психического состояния и проблем, связанных с ним.       Сев в машину, мужчина, вопреки ожиданиям Вани, не стал заводить ее. Вместо этого он достал из бардачка еще не начатую пачку сигарет и, открыв ее, взял себе одну.       — Я отвечу на любые твои вопросы настолько честно, насколько это возможно, но взамен ты разрешишь мне покурить, — сказал Тимур, задумчиво покрутив в пальцах сигарету. — Договорились?       Ваня с ответом не спешил. С одной стороны, он понимал: откровенный разговор с Тимуром стоил того, чтобы позволить ему нарушить обещание. С другой же, какой-то внутренний барьер мешал мальчику пойти навстречу мужчине.       — А без этого никак? — спросил он без особой надежды.       — Вань, я не хочу излишне драматизировать, но, тем не менее, скажу: этот разговор будет из разряда тех, в которых «без ста грамм не обойдешься». Мне нужно чем-то отвлекать себя, хотя бы теми же сигаретами.       Тяжело вздохнув, Ваня все же принял условия Тимура и задал ему первый вопрос:       — Что произошло в тот день?       Мужчина осмотрелся по сторонам и, увидев, что кроме них на парковке больше никого не было, открыл дверь машины. Долгое время он ничего не говорил, лишь делал одну затяжку за другой, давая себе время на то, чтобы хорошо подумать над ответом.       — У нас с твоим отцом произошел конфликт. Он сказал, что вся моя забота о вас — манипуляция. Что я делаю все только для того, чтобы почувствовать себя нужным. Дело даже не столько в том, что он сказал, а когда он это сказал. На тот момент я был не готов слышать сказанное им. Этот конфликт стал последней каплей в переполненном кувшине. И я знаю, что не должен этого говорить, но по-другому никак, учитывая, что ты хочешь узнать меня настоящего, — Тимур сделал последнюю затяжку и, бросив окурок в пепельницу, вдруг замолчал. Прежде, чем продолжить, он накрыл ладонь Вани своей и нежно провел по ней пальцами: — Мне было хуево, Вань. Не плохо, не грустно. Хуево. На протяжении долгого времени. Я не мог помочь себе, да и никто не мог.       — Что случилось, когда ты приехал домой? — обеспокоенность в глазах мальчика пугала мужчину. Он не хотел, чтобы Ваня переживал за него, но теперь этого было не избежать. После сказанного он больше не сможет быть для мальчика надежной опорой, и это значило лишь одно: очень скоро все выйдет из-под контроля.       — Мне нельзя пить. Из-за алкоголя я становлюсь, как оголенный провод. В голову начинают лезть страшные мысли… На самом деле я плохо помню события той ночи. Если верить обрывкам воспоминаний, то я кинул бутылку вина в стену, а затем подошел к зеркалу и разбил его. Проснулся уже днем, когда твой отец пришел.       В глубине души Тимур был благодарен Мирославу за то, что он не разрешил Ване ехать с ним. Одно дело — слушать рассказ о произошедшем, совсем другое — видеть воочию далеко нелицеприятные последствия чьих-то действий.       — Но почему ты никогда не говорил, что у тебя…не все хорошо? — упавшим голосом спросил мальчишка, который до сих пор держал в руках купленную Тимуром сахарную вату.       — Я не мог, Вань. Не могу тебе объяснить, просто не мог и все, — мужчина похлопал Ваню по бедру и замолчал в ожидании нового вопроса.       К тому моменту, когда у мальчика в голове созрел новый вопрос для Тимура, тот подцепил из пачки вторую сигарету, которую тут же и подкурил. Выдыхая табачный дым в открытую настежь дверь, он не переставал нервно оглядываться по сторонам из страха, что кто-либо может услышать их разговор.       — Но почему ты несчастлив? Тебе плохо со мной? — на последнем вопросе голос мальчика предательски сорвался. Тимур, услышав это, поспешил успокоить его:       — Солнышко, конечно нет. Дело в том, что я не могу отыскать счастье внутри себя, а извне тем более. Все это тянется еще с подросткового возраста, а в последние несколько лет усугубилось только по причине морального и физического истощение. К сожалению, я только недавно понял, как важно давать себе отдых.       И только договорив, мужчина понял, какую глупость он совершил.       — А что было, ну, в подростковом возрасте?       Тимур понимал, что не было никакого смысла надеяться на невнимательность Вани. Когда к счастью, а когда к сожалению, он умел не просто слушать — он умел слышать.       — Ничего хорошего, — вздохнул мужчина, делая очередную затяжку. — Когда мне было лет шестнадцать, как тебе, я просто перестал понимать, что хочу от этой жизни. Что бы я ни делал — ничего не приносило мне удовольствия. Все как будто потеряло смысл, стало бесцветным, блеклым. Безрадостным. Но потом в моей жизни появились вы с отцом, и мне стало немного легче. Правда, до конца это состояние все же не ушло — ни через год, ни через два и ни через десять лет.       Напряженно вглядываясь в окно, за которым вдали все так же виднелись верхушки самых высоких аттракционов, Ваня думал над всем тем, что ему довелось услышать за последние пятнадцать минут. Конечно, он хотел, он желал этого разговора, но мог ли он представить, с какой правдой ему придется столкнуться? Каким бы эгоистичным и эгоцентричным он ни был, правда эта заставляла его сердце сжиматься от мысли, что он не сделал ровным счетом ничего для того, чтобы попытаться спасти любимого человека, вытащить его из болота душевных терзаний. Ване было стыдно за то, что он, мало того, что не помогал, так еще и усугублял без того бедственное положение дел.       — Почему все так? Почему именно тогда?       — Я никогда не обсуждал это с тобой, да и не планировал обсуждать, если честно. Но раз уж с моей стороны прозвучало обещание ответить на все твои вопросы, то придется этому обещанию следовать, — мужчина выбросил в пепельницу вторую сигарету и, не поднимая глаз на Ваню, повернул голову в сторону открытой двери. Сил смотреть на мальчика во время этого разговора у него не было. — У меня всегда были сложные отношения с матерью. Можно сказать, я испортил ей жизнь своим появлением на свет. Она была молода, строила планы на будущее, наслаждалась жизнью вместе со своим молодым человеком. И в один день узнала, что у нее буду я. Многие девушки, находясь в такой же ситуации, рано или поздно мирятся с тем фактом, что их беззаботной жизни пришел конец. Моя мать смириться с этим не смогла, а потому продолжала ненавидеть меня на протяжении всех тех лет, что я жил с ней, — сделав паузу, он облизнул пересохшие губы и нехотя продолжил. — Знаешь, в какой-то момент своей жизни я стал одержим идеей наказать ее. Хотя, это мне казалось, что я хотел наказать ее, на самом же деле, подсознательно, я хотел наказать себя. Мне нужно было доказать самому себе, что я не заслуживаю любви, чтобы стать свободным от нее. Шли годы, ненависть, что разрушала меня, сменилась пустотой, и, в конце концов, все это обернулось тем, что я попросту потерял себя. Смыслом моей жизни на долгие годы стали жалкие попытки разрушить свою жизнь, и поэтому, когда я наконец добился этого, стало понятно, что я не знаю, для чего жить дальше. У меня не было никаких целей, никаких стремлений, желаний. Только друзья, которые тянули меня на дно и алкоголь.       Признавшись в том, что тяготило его долгие годы, Тимур почувствовал облегчение. Понимание того, что рано или поздно им придется коснуться этой малоприятной, «запретной» темы, сидело в его подсознании с тех самых пор, когда они приняли решение быть вместе, и до сих пор не отпускало его. Теперь, когда самое сложное было позади, мужчина наконец повернулся к Ване и осторожно позвал его. Мальчишка, явно озадаченный услышанным, растерянно посмотрел на него и неожиданно задал еще один вопрос, относящийся ко всему вышесказанному.       — А отец?       Тимур усмехнулся и, запустив пятерню в волосы, небрежно растрепал их.       — А что отец? Батя-съебатя, больше особо и нечего рассказывать.       Несмотря на то, что в самой ситуации не было ничего смешного, и мужчина, и мальчик рассмеялись. К отцу Тимур никогда не испытывал теплых чувств, поэтому разговоры о нем давались ему легче, чем разговоры о матери.       Собравшись с духом, Ваня решился задать последний вопрос, который возник у него в голове достаточно давно, но был забыт на долгие годы из-за отсутствия удобного для него момента.       — Почему ты так резко расстался с Яном?       Вопрос про бывшего молодого человека привел Тимура в замешательство. Он никогда не обсуждал прошлые отношения с Ваней. Когда они расстались ему было только двенадцать. Даже несмотря на то, что он к тому времени уже знал об ориентации Тимура, тот старался не упоминать о ней лишний раз, считая, что мальчик еще слишком мал для подобных вещей. Тем не менее, даже в таком возрасте Ваня смог почувствовать неладное и понять, что у такого внезапного решения есть свои причины.       — Понимаешь, у нас с Яном с самого начала все было неправильно, не по-человечески. Я вступал в отношения с ним, не испытывая к нему никаких чувств, он же вступал в них из своей выгоды. Как же — перспективный врач с красным дипломом престижного вуза, — горько усмехнулся Тимур. — Первое время мы еще тянули тот груз, что повесили на себя, но, как мы все хорошо знаем, чем дальше в лес — тем больше дров. С каждым днем нам все сложнее было выносить общество друг друга. Градус конфликтов повышался, ненависть друг к другу возрастала. Чуть позже дошло даже до рукоприкладства с его стороны. И мне бы тогда принять наконец тот факт, что у этих отношений нет будущего и поставить точку, но я с упрямством маньяка продолжал предпринимать попытки все исправить. За то и поплатился, что уж.       — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил мальчик, даже не подозревая о том, что ему предстоит услышать.       — Мы с ним как-то договорились встретиться после работы. В семь часов я должен был подъехать к его дому, но мне пришлось задержаться на смене до десяти. А он ревнивый пиздец был — не дай бог опоздать на встречу или не ответить вовремя на его звонок. Поэтому, как только я порог его квартиры перешел, на меня сразу накинулись с обвинениями. Я попытался донести до него, что у меня попросту нет сил на выяснение отношений, что я еле на ногах стою, а он, как назло, все не унимался. Даже когда я на кухню ушел, чтобы воды себе налить, он за мной пошел и стал пуще прежнего орать. И тут ни с того, ни с сего мне пощечина прилетает: не сильная, но унизительная. Тут меня и переклинило…       Молчание длилось дольше обычного, давая Ване понять то, что ничего хорошего оно под собой не подразумевает.       — Тим?       — Я взял его за волосы и ударил лицом об стол. Так сильно, что брызги крови разлетелись по всей его стеклянной поверхности, — наконец признался Тимур, пытаясь унять нервную дрожь в руках. — Я был уверен, что смог оставить прошлое позади, а оно все равно настигло меня. Вся эта агрессия, жестокость, озлобленность на весь мир… Мне так хотелось верить, что все это осталось там, в далеком прошлом.       Молчание стало настолько осязаемым в их разговоре, что, порой, казалось, будто оно является третьим в их компании. Ваня не знал, что говорить. И стоит ли говорить вообще. Но, на его счастье, Тимур вновь взял инициативу в свои руки.       — Одной из причин, по которым я сбежал после твоего признания, являлось это. Я боялся, что когда-нибудь снова не сдержусь и тогда…       — То есть, ты хочешь сказать, что чисто теоретически мог бы меня…ударить? — на последнем слове мальчик невольно запнулся, не желая верить в то, что ему приходится задавать подобный вопрос.       — Нет, я точно знаю, что никогда не причинил бы тебе вреда. Главное дело моей жизни — это беречь тебя от всего и от всех. И порой даже от себя. Просто страх этот живет как бы отдельно от меня, понимаешь? Я его не контролирую.       — Наверное, понимаю, — ответил Ваня, слабо кивнув.       Тимур одарил мальчика нежной улыбкой и, чуть наклонившись к нему, вдруг прошептал:       — Нам надо еще кое-что сделать.        Изначально Тимур не планировал идти с Ваней на колесо обозрения: ему казалось, что оно вряд ли заинтересует мальчика, который ехал сюда за острыми ощущениями. Но сейчас, после столь тяжелого разговора, им двоим хотелось отвлечься от гнетущих мыслей и насладиться прекрасным видом вечерней Москвы с высоты нескольких десятков метров.       Купив билеты, они размеренным, неспешным шагом шли по парку, любуясь не столько красочной иллюминацией, подсвечивающей всю его территорию, сколько друг другом. С неба тем временем стали опускаться в медленном танце первые снежинки: хрупкие, легкие, почти что невесомые, они кружились в морозном воздухе и таяли, так и не успев коснуться земли. Ваня, все в той же ненавистной ему шапке с пушистым помпоном и варежках, теперь вызывал у Тимура еще больший трепет: мальчик казался ему настолько сказочным в этот момент, что ему даже захотелось ущипнуть себя, проверить — не сон ли это? Снежинки падали ему на лицо, на выбившиеся из-под шапки прядки волос, таяли на его разгоряченной коже, не оставляя после себя ни единого следа, а он, с присущей ему непосредственностью, только взирал с восхищением на первый в этом году снег и даже не подозревал, что одним лишь своим присутствием наполнял сердце мужчины чистой и искренней любовью.       — Ты — самое лучшее, что случилось со мной в жизни, — шепотом сказал Тимур, не надеясь на то, что Ваня его услышит.       — Ты тоже, — робко прошептал мальчик в ответ.       Лицо мужчины в этот же миг озарилось счастливой улыбкой, а глаза засияли теплом.       Дойдя до колеса обозрения, они дождались своей очереди и сели в кабину аттракциона. Все то время, что они поднимались, Ваня восхищенно смотрел в окно, за которым простирался вид на Серебряный бор и Крылатские холмы, взгляд же Тимура в этот момент был направлен лишь на мальчика. Прислонившись к стеклу, он без какого-либо страха смотрел на красоту открывшегося перед ним пейзажа. На губах его в этот момент играла легкая улыбка, а глаза бегали из стороны в сторону, в попытке разглядеть каждую мельчайшую деталь. Вдруг, в голове мужчины проскользнули строчки из стихотворения, прочитанного им еще в школьные годы. Дождавшись, когда Ваня посмотрит в его сторону, он, неуверенно и робко, смотря мальчику в глаза, произнес их:       — Пусть день беды в безжалостном огне в жизнь веру сгложет вновь, подобно зверю, — щекой своей прижмешься ты ко мне, и я опять в себя и в жизнь поверю.       Возможно то, что произошло дальше, было поспешным и необдуманным решением со стороны Вани, но разве нежный поцелуй с любимым человеком на высоте тридцати пяти метров не стоит того, чтобы всецело отдаться чувствам и не думать о возможных последствиях, которые могли поджидать их внизу?