Сокровище Чёрных Песков

      Они шли уже примерно три часа вместе, периодически перекидываясь колкостями, которые то и дело превращались в ссоры с подачи то одного, то другого: они готовы были вспыхнуть от малейшей интонации в голосе оппонента, и это жутко бесило принцессу и раздражало и без того взведённого и раздражённого мага.       В какой-то момент во время краткой остановки у очередной реки, где они спешно утоляли жажду и приводили одежду в подобие порядка, Жасмин не выдержала, резко топнув ногой и раздражённо выпалила:       — Ты — самый неблагодарный, заносчивый, самовлюблённый и эгоистичный мужчина из всех, что я встречала!       Мозенрат также остановился, оборачиваясь к ней с ядовитой довольной ухмылкой.       — Позволь поправить, принцесса: я — первый мужчина, не растекающийся у твоих ножек, лишь потому что ты имеешь в себе хоть немного привлекательности. К слову единственное твоё достоинство. — он взмахнул рукой в пренебрежительном жесте.       — Почему я не удивлена, что слышу это от тебя? — едко процедила она, вскинув бровь в негодовании.       — А я и не ставлю цели тебя удивить. — парировал тёмный чародей.       — Ты сам — один сплошной недостаток! — казалось, ещё мгновение и прекрасная принцесса Аграбы просто вспыхнет на месте от злости: даже её щёки раскраснелись, а руки сами собой сжались в кулаки.       Мозенрат, впрочем, полностью проигнорировал метаморфозы, творящиеся с его невольной спутницей.       — Ох, уж эти громкие заявления героев... — он почесал холку подлетевшего к нему хихикающего угря. — Игра на лютне перед буйволами, да, принцесса?       У Жасмин, возле ног которой зарычал опасно Раджа, появилось неимоверное желание столкнуть заносчивого некроманта в воду, однако она решила, что это будет выглядеть по-детски и ещё покажет, что она проиграла ему. Поэтому после их недолгого молчания она всё же спросила, переводя тему:       — Откуда ты знаешь, куда нам идти?       Мозенрат скосил на неё изучающий взгляд, гадко растягивая бледные губы в победной ухмылке — Жасмин восхитительно размечталась, как впечатывает в белое высокомерное лицо кулак, размазывая её. Однако ей пришлось вынырнуть из сладких грёз, так как некромант всё же соизволил ей ответить:       — Я знаю только примерное направление, но не знаю, какое расстояние нам нужно будет пройти: в этой иллюзии может искажаться пространство.       — А куда мы идём? — вновь нахмурившись спросила принцесса, потеряв настрой снова мериться в острословии: злой некромант, кажется, тоже не спешил возвращаться к перепалке, и у них появилось некое подобие недолгого, но диалога.       — К месту истончения иллюзии, — малопонятно ответил ей тёмный чародей. — Там, где есть брешь в магическом контуре. Возможно, оттуда я смогу отправить нас обратно в наш мир.       — Ты чувствуешь… — Жасмин неуверенно предположила: — … где эта брешь?       Мозенрат вздохнул, — больше устало, чем раздражённо, — и перевёл взгляд выше по склону крутого холма, который был скрыт зарослями и по которому им предстояло, видимо, подняться.       — Бреши есть в каждом из миров, принцесса. — тон его был невыразительным, заученным, будто он вычитал это в какой-то книге и был вынужден запомнить на всю оставшуюся жизнь; Жасмин поморщилась от поучительной интонации, но мягко поманив Раджу за собой, поспешила следом на склон. — Любой магический контур или печать с течением времени истирается, если создатель их не подпитывает и не обновляет. Моё искусство в нахождении их уже стало достаточно тонким и фактически безошибочным: я чувствую бреши этого мира, однако из-за… кхм… — тёмный колдун запнулся, очевидно силясь подобрать наименее унизительную для себя формулировку: — … в виду, ограниченности возможностей перчатки, мне понадобится найти самую крупную из "дыр" и воспользоваться слабым местом контура.       Жасмин едва не закатила глаза на его бахвальство, но вовремя вспомнила, что лучше бы ей смотреть себе под ноги: множество ветвистых сплетающихся меж собой корней, торчали из-под земли, и покрытые влажным мхом тропического леса, становились скорее препятствием, нежели ступенькой, ведущей наверх.       Солнце было всё ещё высоко и всё ещё ослепительно сияло, поднимая жар ы зарослях влажных джунглей, когда они оказались на вершине небольшого холма. Жасмин сбила ноги в своих бабушах, а от долгой монотонной ходьбы вверх-вниз ныли голени: принцесса застыла рядом с тёмным некромантом меж двух величавых толстых деревьев, чьи лианы изумрудными ожерельями свисали с облезлых верхушек.       На многие мили вокруг простирался зелёный океан тропических лесов, лишь кое-где разбавляемый небольшими плоскогорьями, величавую синь высокого неба подпирал сиреневый хребет заснеженных туманных гор, находящихся так далеко, что они казались размытыми. Жасмин горный хребет напомнил скелет гигантского дракона, свернувшийся кривой спиралью в хищной атаке… да так и умерший в ней. Пейзаж удручал отсутствием малейших следов цивилизации и масштабом иллюзорного мира: вокруг были только деревья-деревья-деревья и неизменные маленькие топи, рек с такой маленькой высоты они увидеть не могли, а из-за однообразия окружающего ландшафта, казалось, без разницы в какую сторону идти — это было равнозначно бесполезно. Жасмин на мгновение перехватило дыхание и недостаток воздуха сдавил ей грудь стальным обжигающим обручем — она была такой крохотной и одинокой, застрявшей в неизвестных землях, далеко-далеко от жениха…       И чтобы избавиться от страха и получить хоть капельку уверенности, задушив отчаяние, Жасмин обернулась к своему спутнику, также задумчиво, как и она оглядывавшему открывший им вид на незнакомый мир.       — Ты уверен в том, что мы идём в верном направлении? — всё же решилась спросить она.       Мозенрат перевёл на неё холодный взгляд красиво-блеснувших двумя осколками голубого хрусталя глаз, но после только едко процедил:       — Если не доверяешь мне, принцесса, ты можешь пойти в любую другую сторону, которую пожелаешь.       Жасмин поджала губы, но усилием воли сдержалась, чтобы не ударить мага, а потом всё же нехотя призналась:       — Не думаю, что это будет… самым разумным решением. Вдвоём безопаснее, хоть и злодей. — ещё одним аргументом "за" стала видимая усталость тёмного колдуна.       Мозенрат фыркнул, но пренебрежения в его голосе она фактически не услышала, скорее тонкое почти выцветшее удивление:       — Полагаю, это самое разумное из того, что ты могла сказать.       После они молча начали спуск с холма, периодически спотыкаясь, но игнорируя трудности друг друга. Мозенрат посылал Ксерксеса вглубь джунглей и над деревьями, дабы высмотреть тропу и наиболее вероятное место скорого привала. И они его нашли.       Менее чем через час они пересекли по влажным камням небольшую узкую речушку с мутной застоявшейся водой, пахнувшей тиной и подгнившими травами: Жасмин с трудом уместив Раджу на руках, всё же перенесла тяжёлую тушку тигрёнка на другой берег, попутно чуть самостоятельно не искупавшись в мутной грязной воде. Мозенрат, идущий впереди, на её счастье, либо не заметил этой неловкости, либо не счёл нужным комментировать.       Когда они пересекли небольшое тёмное из-за накрывавших его лиан ущелье, они вышли туда, куда их вёл летающий угорь, шепча последние минуты: "Хоссс-зяин… Хос-зяин… Еда… питьё… безопасно".       Перед взором принцессы раскинулась неширокая поляна, со всех сторон окружённая высокими деревьями: вся она вплоть до ущелья с прохладным звонко журчащим ручьём была покрыта небольшими изумрудными кустарниками, которые были усеяны крупными тёмными ягодами.       Мозенрат придирчиво огляделся, хмурясь на солнечном свету, однако, видимо не выявив ничего подозрительного, расслабился, проходя вперёд.       — Ешш-жевика... — прошуршал Ксерксес, пролетая мимо принцессы и ныряя в заросли ближайшего куста.       Жасмин сделала несколько нерешительных шажков в сторону набирающего в руку ягоды злого мага: с несвойственной для неё неловкостью, она, помявшись с полминуты, уже открыла было рот дабы уточнить, когда Мозенрат опередил её:       — Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что у нас привал и обед, — саркастичное замечание вмиг отбило у принцессы самое малое желание построить беседу и она, сведя брови к переносице и гордо вскинув подбородок, развернулась, покидая общество раздражающего её некроманта.       Тем более, что флора диковинного леса выглядела настолько впечатляюще незнакомой и чудноватой, что Жасмин тут же не преминула заняться своим личным исследованием.       Резные изумрудные листики были непривычно тонкими и маленькими — по сравнению с листьями алоэ и пальм, что столь часто доводилось лицезреть ей во дворце. Жасмин с интересом разглядывала горсть тёмно-синих, почти чёрных ягод: она никогда раньше не видела, чтобы ягоды состояли из множества маленьких шариков с соком, сросшихся друг с другом.       Украдкой кинув взгляд в сторону Мозенрата, принцесса увидела, что злой чародей поглощал срываемые им ягоды с большим аппетитом. Громкое чавканье из куста, в который нырнул Ксерксес, служило ещё более очевидным ответом. Поэтому переглянувшись с Раджей, Жасмин, наконец, решилась, и зажмурившись, забросила чёрную ягодку себе в рот.       Кисловатый, сохранивший отпечаток кислинки, свежий вкус тут же соком разлился у неё во рту, обволакивая чувствительные рецепторы.       Некоторое время она наслаждалась вкусом незнакомых лесных ягод, которые Ксерксес называл "ежевика", потом начала подкармливать и сильно проголодавшегося Раджу. К появлению в её обществе вышеупомянутого, волшебного, летающего угря — прихвостня злого мага — Жасмин отнеслась подозрительно.       Заметив, что Ксерксес, кажется, не собирался покидать их с Раджей, крутясь рядом и периодически посматривая в их сторону, она нахмурилась, почти с вызовом спросив:       — Что ты тут вьёшься? Прилетел шпионить за нами?       Ксерксес непонятливо распахнул глаза, удивительно эмоционально выражая своё удивление, и даже в воздухе замер, перестав изгибать тельце кольцами.       — Ксерксес… шпион? Нет… Нееет… Ксерксес пришёл приглядеть… Чтобы с принцессой всё было хорошо…       Теперь уже оторопела Жасмин, удивлённо повернувшись к возобновившему свои "полёты и ёрзанья" угрю. Мозенрат приказал ему что? Приглядеть за ней? Ну, да, так она и поверила, что самый злой и подлый некромант всех Семи пустынь начал заботиться о ней.       Однако причина появления волшебного питомца Мозенрата скоро прояснилась.       — Она ядовитая… ядовитая… — извивался в воздухе Ксерксес.       Жасмин отдёрнула руку, которую протянула к очередной ягоде — та была круглой и оранжево-красноватой. Но потом принцесса внезапно подумала ещё о кое-чём занятном.       — Ты… знаешь много трав? — будто бы невзначай поинтересовалась Жасмин, бросая в сторону левитирующего угря короткий незаинтересованный взгляд.       Ксерксес охотно поделился.       — Древние… древние травы… — зашипел волшебный угорь крутясь рядом с нею. — Ксерксес знает… Ксерксес видел картинки и слушал Мосс-зенрата… Ксерксес умный…       Жасмин позволила себе маленькую довольную улыбку, быстро пропавшую с её лица.       — Ксерксес… расскажет мне? — спросила принцесса.       Летающий угорь на мгновения замер в воздухе, хмуря свои разные глаза в попытках напрячь небольшой мозг на большой мыслительный процесс.       — А я взамен тебе ягод наберу? — заговорщицки «подсластила пилюлю» Жасмин.       — Лучше мокриц… — протянул Ксерксес, соглашаясь и кивая.       — Без проблем. — согласилась Жасмин, думая просто спросить потом, что такое "мокрицы".       Они провели ещё некоторое время на поляне, пока не насытились ягодами до отвала: Ксерксес послушно следовал за ней, рассказывая и про ягоды, и про кустарники, и про листья. Одни из зелёных листков выше по склону на солнечной местности он посоветовал нарвать, как замену для "чая". Жасмин, с довольством выбрала самые крупные и яркие из них: Ксерксес принёс какую-то тонкую веточку, которую оказалось вполне реально использовать как верёвочку, и принцесса впервые открыто улыбнувшись поблагодарила волшебного угря. Уже когда они сидели у ручья, утолив жажду и ожидая когда вернётся Мозенрат, Жасмин вдруг кое-что заподозрила.       — Ксерксес! — окликнула она купавшего неподалёку в кристально-чистой воде угря.       Заколдованный питомец злого чародея мгновенно откликнулся, выныривая и с вопросительным видом направился в её сторону.       — Принцесс-сса..? — прошипел он.       — Это хозяин приказал тебе за мной приглядывать? — Жасмин прищурилась, а летающий помощник Мозенрата вдруг замялся, складывая плавнички вместе и заёрзал в воздухе, изгибаясь петлями.       — К… К-Коне-шш-но, принцесс-сса… — отводя взгляд засипел в ответ Ксерксес.       Жасмин удивилась, но потом сделала вид, что поверила.       — Спасибо, Ксерксес. — вежливо сказала она, и добавила, уже открыто улыбнувшись уголком губ: — Всё равно тебе спасибо.       Ксерксес, явно-радостный, завыписывал петли, радостно похрипывая себе в мордочку что-то среднее между: "Принцесс-сса хорошая!", "Правильно, хорош-шо…" и "Принцесс-са красивая..!". Жасмин же с удивлением заметила, что питомец в отличие от хозяина, кажется, и не был таким уж злым: Ксерксес напоминал ей этим Яго — тот тоже был злодеем только под чужим влиянием. И это навело её на ещё одну мысль.       — Ксерксес, а как вы познакомились с Мозенратом? — поинтересовалась принцесса.       Угорь на пару мгновений затормозил в воздухе, напрягая маленькую голову на умственный процесс, будто силясь что-то вспомнить: маленький глаз стал ещё меньше и незаметней, большой напротив выпучился в глазнице — выглядело достаточно жутко.       — Не… Ксерксес не знает… Не помнит… Ксерксес-сс вс-ссегда был с хос-зяином… — забормотал волшебный угорь.       Жасмин нахмурилась, про себя раздумывая, мог ли злой маг найти неведомое яйцо парящих угрей в каком-то своём странствии, и если да — то в какой из Семи Пустынь есть такие создания?..       Больше они на эту тему не говорили: Ксерксес вернулся к купанию в ручье, Жасмин — к своим мыслям об Аладдине.       Через некоторое время вернулся Мозенрат — более помятый чем прежде, но, кажется, довольный собой. Он и сообщил своей разношёрстной кавалькаде о том, что им нужно поторопиться и найти место для ночлега. Ксерксес был отправлен на разведку. Они ждали его в молчании в течение двух часов: Мозенрат наблюдал за рекой, изредка оглядываясь и ко всему прислушиваясь, Жасмин — растерянно игралась травинкой с тигрёнком, а когда Раджа задремал, принялась мыть ушибленные пыльные ноги в прохладном ручье и чистить одежду и бабуши.       Когда Ксерксес наконец вернулся, солнце уже начало слабеть, и они все вместе двинулись в путь. Пройдя через опушку, они поднялись на небольшой, но очень длинный холм, по чьему горбу без проблем добрели до широкой долины: внизу текла река, вырывавшаяся из оврага сбоку от них. Вся группа вышла на открытую местность спеша вперёд к дальнему лесному массиву через яркое цветастое поле, совершенно-непохожее на то, что Жасмин довелось видеть в джунглях. И всё же принцесса старалась не отставать, шаг в шаг следуя за тёмным колдуном.       Палящий белоснежный диск неуклонно катился вниз, взращивая тени и обагряя небесную гладь: тени вытягивались, переплетались, ежеминутно захватывая всё больше пространства, в то время как дивный мягкий свет так именуемого "золотого часа", подобный нежно-мерцающей пыли, стремительно терял свою силу. Закатная медь из медовой становилась багряной, цвета сумаха или паприки, а облакообразные шапки цветов на деревьях — цвета пепла розы, как последний вдох мертвеца.       Представив, как они задерживались в этой лощине, на краю дола, до наступления полной темноты, Жасмин не могла остановить собственное воображение — в её голове всплыла зловещая картина поздних сумерек вдали от мутных пятен, светящихся жёлтым окон в Аграбе: когда там, в узких проходах, арках, крошечных закутках, ночная мгла становилась влажной, иссиня-агатовой и густой, словно невысохшие чернила, а выплывающие из неё лица казались белыми, почти опалесцирующими, как головы покойников лунной ночью в колодце.       Когда они пересекли наконец цветастую долину, похожую на расколотую чашу и ступили под сень джунглей, уже догорал закат, сменяясь первыми сумерками, когда дошли до подножия холма — сумерки сменились ночной темнотой.       Двигаться по джунглям в ночном полумраке, видя дорогу лишь благодаря тусклому свету луны и редким, испуганным их движениями, светлячкам, было плохой идеей: это Жасмин поняла уже спустя первые три-четыре раза, когда успела врезаться ногой в торчащие из-под земли корни. После очередного раза она уже почти не стерпела, но вмешался злой некромант.       — Не шуми, принцесса, — вкрадчивый голос Мозенрата оборвал готовые сорваться с губ ругательства недовольной принцессы. — Ночной лес не любит, когда кто-то обрывает его песни.       Жасмин с трудом высвободила ногу из хватки кривого корня и нервным движением отряхнула шаровары.       — Какие ещё "песни"? — шикнула она в раздражении, тем не менее напряжённо оглядывая кустистые тёмно-зелёные кроны.       Ветер перешёптывался с листьями, где-то неподалёку звенели цикады, журчал небольшой ручей, полночные не то птицы, не то летучие мыши пискливо рассекали тёмную гладь неба, надёжно укрытые наступившим царством тьмы от любопытных взглядов.       — Здесь могут быть волки? — шёпотом спросила Жасмин, вдруг пересохшими губами, бросив взгляд в спину высокого чародея.       — Здесь может быть нечто похуже волков, — мрачно подытожил Мозенрат.       Всмотревшись в напряжённые плечи злого мага, Жасмин лишь подумала, что будь она сейчас в этом лесу с Аладдином, она была бы неустрашимой и готовой ко всему.       Однако в отсутствие жениха собственная безопасность уже не казалась столь же незыблемой.       Жасмин знала, что при необходимости она будет способна постоять за себя, однако страх перед тёмной неизвестностью, подстёгнутый не самой приятной компанией невольных "попутчиков", которым она не доверяла, сказывался не лучшим образом.       Мозенрат пытливо огляделся, прищуриваясь, но сохраняя равнодушное лицо.       На некоторое время всё затихло пока молчание ночного леса не разорвал тихий хруст, раздавшийся неподалёку: будто тоненькая веточка треснула под чьей-то ногой… Жасмин с тяжело-забившимся от пока ещё несформованного до конца страха посмотрела в чёрные заросли тёмной чащи, в безрезультатной попытке высмотреть хоть что-то. Мозенрат недовольно цыкнул себе под нос, и, отвернувшись, принялся рыться в своей набедренной сумке в поисках чего-то.       Наконец, он по-видимому отыскал то, что ему требовалось.       — Возьми.       Жасмин едва успела подставить руку: злой маг грубо сунул в её ладонь небольшой — чуть меньше крупного яблока — осколок камня. При ближайшем рассмотрении в тусклом свете казалось, будто бы это кварц или какой-то иной кристалл. Когда камень начал тускло светиться в её руке, постепенно обретая скудную яркость, Жасмин вздрогнула, чуть не обронив его.       — Идём! — коротко-тихо бросил Мозенрат, отвлекая её от изучения выданного "светлячка".       Жасмин неловко обхватила выданный камень: тот медленно зажёгся в её руке тусклым огоньком. Принцесса обрадовалась, тут же подзывая к себе Раджу, бойко направляясь за удаляющимся магом: однако энтузиазм её быстро угас, когда она поняла одну неприятную вещь о "светлячке".       — От них ведь практически никакого толку — они едва светят, — очередной раз споткнувшись, рискнула пожаловаться Жасмин.       Мозенрат, идущий впереди, лишь устало покачал головой, с остаточным раздражением посоветовав:       — Обхвати его плотнее ладонью, принцесса.       Жасмин надула пухлые губы с чопорным недовольством и закатила глаза, но молчаливо-послушно исполнила.       Буквально через пару мгновений кристалл в её ладони стал тёплым и засветился приятным жёлтым светом, не режущим глаз, но зато прекрасно освещавшим тёмное пространство вокруг.       Жасмин восторженно выдохнула, вскидывая руку со "светлячком" над головой и не удержавшись, всё же воскликнула в спину идущего впереди мага восхищённое:       — Это магия..!       Плечи Мозенрата вдруг расслабились, ссутулившись более прежнего, что придало некроманту какой-то особо печальный усталый вид.       — Это не магия, — процедил он, отодвигая одной рукой ветви кустарника, а другую руку, с зеленоватым чудным кристаллом поднимая повыше. — А наука.       Жасмин напрягла голову, вспоминая скучные уроки по науке алхимии и геологии, на которых она некоторое время присутствовала с подачи отца.       — Они светятся из-за реакции на температуру, верно? — поделилась своей догадкой Жасмин.       Мозенрат не ответил.       Спустя некоторое время они вышли к подножию второго более крупного холма, и злой чародей, как по наитию, двинулся сквозь заросли разлапистых кустарников с широкими листьями вверх по склону. Жасмин наблюдая за тусклой тенью вертлявого Ксерксеса, кружившего вокруг плеч Мозенрата, с усталым вздохом поспешила за ними, проверяя, чтобы Раджа не отстал.       С вершины она увидела крупное стекло озера, посеребрённое лунным светом: мир казался расколотым на чёрное и белое с такого ракурса. Жасмин поёжилась, прижимая собранные чайные листья к груди и зябко повела плечами, не скрытыми открытым топом: известняковые камни у озера казались выбеленными, как обглоданные ветром в пустыне кости.       — Спускайся осторожно, если не хочешь, чтобы один из твоих шагов оказался твоим последним, — раздался над её правым плечом вкрадчивый бархатистый голос, одновременно опаливший кожу и заморозивший внутренности.       Жасмин всё же вздрогнула, обернувшись: Мозенрат уставился куда-то вниз, и из-за бледного света луны, отражавшегося в его глазах те казались почти белыми, нечеловеческими… неживыми. На неё Мозенрат не смотрел.       — Здесь так высоко? — нервно усмехнулась принцесса, храбрясь.       — Выше, чем ты думаешь, — кратко обрисовал злой некромант и, бросив через плечо: — Ксерксес! — начал спуск вниз под шорох осыпавшегося известняка.       Жасмин мягко подозвала Раджу, чтобы тигр за нею следовал и набрав побольше воздуха в лёгкие, шагнула за тёмным колдуном.       Они долго и мучительно спускались вниз, пока Ксерксес сновал туда-сюда, подсказывая куда ступать и за какой камень в случае чего держаться.       По счастью, всё обошлось, и они прошли к скалистым утёсам к самому берегу.       — Мы заночуем в гроте? — удивилась Жасмин, оглядывая бирюзовые отсветы воды на стенах прибрежной пещеры.       Со стороны Мозенрата послышалось ядовитое:       — У тебя есть идеи получше?       Жасмин решила промолчать, дабы не разводить ссору: во-первых, потому что на сегодня они исчерпали своих лимит пререканий, во-вторых — они оба нещадно устали и тратить время на негативное взаимодействие друг с другом уже было непозволительно.       Луна подсматривала за ними глазом утопленника, бросая серебристые загребущие пальцы его рук на стены грота: будто силилась поймать нежеланных гостей этого иллюзорного мира в свой капкан.       Жасмин невольно поёжилась, глядя в синий сумрак царства многочисленных теней.       Впрочем, заметив, как Мозенрат устало скидывает охапку веток к довольно-большому костру, Жасмин значительно ободрилась. В ноги ей полетел кремень.       Она вопросительно подняла взор на некроманта, который по-турецки усаживался у кучи веток.       — Давай, принцесса, — заметив её взгляд, он язвительно ухмыльнулся, вытянув руку в перчатку над поленьями. — Ты же не думала, что всю работу буду делать я. Завтра, к слову, палки мыкаться и собирать по лесу будешь ты.       Жасмин послушно приподняла кремень и огневище и приблизилась к сложенным веткам. Но всё же не удержалась от язвы:       — Конечно, раз сегодня таким занимался, сам его величество, Мозенрат.       — Ветки сс-собрал Ксерксес-сс… — тут же зашипел верный угорь, которого       Мозенрат с удовольствием погладил, с усмешкой наблюдая за возмущением Жасмин.       — Нужно уметь выбирать себе слуг, принцесса, — вкрадчиво и высокомерно проговорил тёмный маг, под аккомпанемент щелчков из её рук. — Но напомни мне почаще заставлять тебя называть меня "Ваше Величество" — мне нравится. Только побольше почтения.       — Всенепременно, — съязвила Жасмин, посмотрев ему в глаза прожигающим взглядом чёрных блестящих глаз, и в этот миг солома под дровами вспыхнула от вылетевших искр.       Мозенрат поднапрягся: перчатка на миг засияла слабым синим светом, но и этого хватило, чтобы огонь их походного костра наконец разгорелся.       Через некоторое время они уже придвинулись к живому теплу, наслаждаясь часами отдыха для измученных дорогой тел, пока не…       — Кажется, ты сегодня и впрямь достоин похвалы… — вдруг задумчиво протянул Мозенрат.       Ксерксес, свернувшийся клубочком у самого костра, приподнял голову, вперив в хозяина заинтересованный взгляд мутных рыбьих глаз.       Тёмный чародей молча поднялся по треск горящих веток и направился вглубь грота к неровной стене: в неровном свете танцующих языков пламени было видно, что она вся покрыта причудливыми, блестящими, чёрными камешками.       Камни были крупные, с человеческую ладонь и по форме напоминали не то ракушки, не то листья-лодочки.       Жасмин вместе с Ксерксесом и вопросительно мурлыкнувшим Раджой, который забавно приподнялся на её коленях, проследили за тем, как маг поднял с земли достаточно крупный серый булыжник и решительно замахнулся на чёрные камни.       А уже в следующую секунду три из них поочерёдно хрустнули, с негромким стуком рухнув на гранитный пол грота. Внутри полупустых сферических половинок зашевелились крохотные лапки.       Жасмин резво приложила ладонь к лицу, закрывая рот, и с трудом сумела сдержать рвотный рефлекс: чёрные камни не были камнями — то были мерзкие огромные жуки. — Храни, Аллах! — вскрикнула она громче чем следовало, и эхо от её восклицания разлетелось, отталкиваясь от сводов пещеры. — Какая гадость! — не скрывая брезгливости шикнула уже понизив голос Жасмин, наблюдая как Мозенрат равнодушно поднимает с пола одного за другим сбитых жуков. — Убери сейчас же!       — Мок-крицы..! — с восторгом полупрошипел Ксерксес, радостно замахав хвостом, и облизнулся, едва не захлебнувшись слюной.       — Прекрати визжать, принцесса, — ледяным непререкаемым тоном заявил злой чародей, приблизившись к их небольшому походному костерку.       Мельком глянув на её искажённое отвращением личико, Мозенрат вдруг расплылся в зловещей ухмылке, не предвещавшей ничего хорошего.       — Осторожно, а то ты так и соблазняешь меня принести тебе пару этих прелестных зверушек под бок.       Жасмин грозно нахмурилась и, едва сдерживая лаву гнева в своём голосе, холодно процедила:       — Только попробуй.       — Не искушай, — тихо усмехнулся маг, садясь у пламени и надевая мокриц на палочки, как на шампуры.       Полминуты, — и мерзкие чёрные жуки уже жарились над костром, а Ксерксес беспокойно ёрзал на месте, с жадностью подтирая слюнки и наблюдая за своим будущим ужином.       Мозенрат, поразмыслив немного, извлёк из сумки бумажный пергамент: он вытащил из него ломоть белого хлеба и уложил поверх широкий пластик сыра с перцами и специями. А после неожиданно протянул ей.       Жасмин на миг застыла, неверяще глядя в лицо равнодушного некроманта, но затем с подозрением покосилась на предложенную еду.       Мозенрат, увидев такую реакцию, с явным недовольством закатил глаза, и уже резко качнув протянутыми руками, жёстко проинформировал:       — В целом, сегодня ты можешь не падать мне в ноги от благодарности за скромный ужин, Жасмин, — он подчеркнул её имя, и губы его не дрогнули ни в малейшей тени улыбки. — Однако советую тебе поскорее взять еду — моя щедрость не безгранична.       — Почему ты делишься ею? — поспешно спросила Жасмин, всё же приняв хлеб с сыром из рук злого чародея. Хлеб был свежим и мягким, сыр — ароматным, и у принцессы невольно заурчало в животе и слюнки скопились во рту, как совсем недавно у волшебного угря.       Мозенрат поморщился, извлекая свою порцию из пергамента: оставшееся он вновь сложил в набедренную суму.       — А почему не должен? — вопросом на вопрос ответил он, прежде чем усмехнуться её настороженному взгляду. — Ах, ну да! Я же "злодей". — он снова на мгновение закатил глаза и ухмыльнулся. — Обстоятельства таковы, что вдвоём в этом мире шансов выжить больше, даже если это означает возиться со слабенькой не обременённой интеллектом принцессой.       Жасмин уже открыла было в возмущении рот, но тёмный маг закончил свою речь неуверенным, но оттого не менее внезапным откровением:       — Плюс… с этим сложно поспорить, но сегодня ты… — он запнулся, подбирая слова, но всё же признался: — … была полезна… Я этого не предвидел.       По пещере разнёсся ароматный запах жареной птицы. Раджа на коленях трапезничающей принцессы заинтересованно вскинулся, облизываясь в усы: его блестящие пуговки-глаза с любопытством котёнка разглядывали чёрные "непонятные ракушки", которые отчего-то вкусно пахли птичьим мясом.       Мозенрат поспешно отложил хлеб с сыром в сторону и снял палочки с жуками с костра. Со счастливым воплем "Мооок-ккриииц-цыы-цыы!" Ксерксес бросился на свой зажаристый ужин, чуть ли не захлёбываясь слюной, и принялся с хрустом разгрызать хрупкие панцири жуков и чавкая поглощать их содержимое. Причмокивал он при этом с таким удовольствием, что Жасмин с трудом подавляла рвотный рефлекс.       На несколько минут пещера погрузилась в мерное почавкивание ужинавшего угря, под которое остальные путники (кроме Раджи) спокойно поглощали свои порции пищи, однако затем злой колдун неожиданно качнул головой, посмотрев на питомца.       — Ксерксес, последнюю не доедай, — повелительным тоном указал Мозенрат.       Волшебный угорь так и замер с раскрытой пастью, не проглотив ошмётки несчастного жука и ошарашенно поглядев на хозяина.       Мозенрат перевёл взгляд голубых, будто обдающих прохладой морской воды, глаз на Жасмин.       — Твой комок шерсти тоже хищник, и ему либо придётся привыкать есть какое-никакое мясо, либо... — маг вкрадчиво понизил голос, недвусмысленно заканчивая предложение. — Что ж, думаю мне не нужно описывать в красках, что его ждёт.       Мозенрат одарил выразительным взглядом своего питомца, и Ксерксес пробурчав себе под нос какие-то малопонятные "угорьские" ругательства, небрежным движением хвоста подтолкнул закрутившийся панцирь мокрицы вопросительно смотрящему Радже. Как бы Жасмин не хотелось съязвить что-то в ответ и возразить Мозенрату, тёмный маг был прав: поэтому она кивнула и аккуратно приподняв тигрёнка поставила его рядом с панцирем мокрицы.       — Раджа, надо поесть, — кратко скомандовала она.       Раджа недоверчиво оглянулся на неё, забавно передёрнул ушками и опасливо приблизился к "ужину в ракушке".       Закончив со своей скромной трапезой, Жасмин неловко оглянулась на тёмные своды грота: принцесса обвела глазами черноту стен и провалов, ощущая, будто сталактиты и сталагмиты этого места шипами тревоги прорастают в её сердце. Грот, казавшийся отличным местом для ночёвки, теперь вызывал беспокойство и недоверие.       И дабы развеять свои страхи и сомнения, Жасмин решилась начать короткую беседу, прервав неловкую тишину:       — Мы можем поговорить о чём-нибудь?       Мозенрат поднял на неё нечитаемый взгляд, лицо его осталось равнодушным.       — Ну, давай. — вдруг поддержал её инициативу тёмный маг. — О чём, например? — уголок его губ слегка приподнялся в незлой усмешке.       — О смерти. — не подумав выпалила Жасмин, тут же прикусив язык от ощущения собственной глупости.       Улыбка сошла с лица некроманта так словно её никогда не было, — принцессе даже невольно подумалось: не жертвой ли коварного миража она стала? — а потом взгляд Мозенрата словно бы стал глубже... острее. — "О смерти"? — глухо повторил он за ней, и голос его напомнил ей шелест песка в его родном чёрном царстве.       Бледно-голубые глаза впились осколками льда в её лицо, пуская изморозь мурашек вдоль позвоночника.       — Ну, давай, — согласился некромант раньше, чем Жасмин успела отступить от собственных слов.       Пляшущие языки пламени неровно обрисовывали его бледное неживое лицо, тенями искажая острые черты, то обращая их в маску скорби, то в маску зловещего ликования.       Жасмин закусила губу, набираясь храбрости.       — Ты выбрал… воскрешение мёртвых из всех видов магии. Почему именно такую магию?       — Ты… не совсем верно понимаешь, как работает выбор в этом искусстве. — на удивление мягко заговорил он с нею. — Ты же не выбираешь с чем тебе родиться? С дарованием в астрономии и точных науках или с талантом владеть языками? С голосом певчей сиалии или рукой ювелирных дел мастера? У тебя всегда есть что-то, но лишь твой выбор определяет: быть успешным в чём-то — более или менее — либо… не быть успешным ни в чём. Ох, ну, разве, что руку ювелира можно и в другом деле, пусть менее благородном, но использовать. — шпилька в адрес её жениха была столь очевидной, что Жасмин едва удержала себя от ядовитого ответного выпада, продолжив слушать из интереса: — С магией дело обстоит иначе. Магия — не песенки да игра на лире: если у тебя нет мало-мальки предрасположенности к определённой её области, то простым званием посредственности ты не отделаешься. Попытка забраться не туда будет означать неоспоримый абсолютный провал. А иной раз… — Мозенрат выдержал выразительную паузу, смотря на пляшущие языки пламени перед собой. — … трагедии куда большие, чем ты способна себе вообразить.       Тёмный чародей замолчал, видимо погрузившись в только ему ведомые печальные размышления, а Жасмин, глядя на его усталое, осунувшееся, но всё ещё красивое лицо, с необъяснимым трепетом силилась найти внутри себя нужные слова для правильного вопроса.       Тихий звук то и дело капавшей воды, эхом разносившийся по гроту, смешивался с трескотнёй поленьев и шорохом далёких волн, расслабляя их, сглаживая неловкость и отчуждённость — как морской бурун разбиваясь о скалу бессчётное количество раз, в конце концов неумолимо стачивает её…       Наконец, Жасмин решилась вновь подать голос       — Так значит ты выбрал некромантию потому что у тебя… была предрасположенность?       — Как одна из причин — да. Пусть и не самая весомая. О, не делай такое лицо, принцесса! Ифриты Семи Пустынь, ты выглядишь так жалко! — он безудержно рассмеялся, а ей стало неловко и стыдно до пунцовеющих щёк. — Некромантия не делает из человека злодея. Нет ничего плохого в том, что твой умерший друг придёт поздороваться с тобой в ночи. Ты бы не хотела после конца увидеть папочку ещё раз?       — Если он будет твоей марионеткой — то нет. — веско возразила она, сжав руки в кулаки и вся подобралась, гордо выпрямившись.       Мозенрат посмотрел на неё без тени улыбки, и в аквамариновых глазах его прорезалась грусть: это было похоже на то, как если бы Жасмин решилась заглянуть в прибрежные воды у высоких скал и нашла сквозь прозрачные изумрудные и лазурные слои океанских вод остовы кораблей — каждый из них история, похороненная на морском дне, немая свидетельница чьей-то трагедии.       — Первое правило некроманта гласит: "Не дари мертвецу чашу осмысления — он выпьет из неё только боль, горячность и безумие". — заученным тоном, как усвоенную множество раз непреклонную истину, проговорил он. — Никто не может остаться прежним по-настоящему соприкоснувшись со смертью.       — Ты говоришь о ней столь возвышенно. И в тоже время так непритязательно. Словно она ничего не значит. — порывисто возразила Жасмин, придвинувшись ближе к нему, и яркие блики костра заплясали в её чёрных бездонных глазах: Мозенрат, отразившийся в них, словно оказался на костре.       — Жасмин, смерть — всего лишь точка. Одна из многих в линии жизни каждого человека. Порой и не самая важная — иные люди при жизни умудряются совершить столько всего, что точки их… — он хотел, не подумав, обронить "подвигов", но вовремя удержал себя, ведь тогда пришлось бы оправдываться, а ему этого не хотелось, и он сказал по-иному: — … исследований и воспоминаний оказываются гораздо ярче и важнее той "последней". Обыватели придают смерти слишком большое значение.       — Но о некромантии ты говорил по-другому. — упрямо повторила она. — С благоговением.       — Существует легенда о некромантии, — медленно-вкрадчиво заговорил он, будто завороженный огнём и не моргая поглядел на пламя. — Что сонные грёзы — сны на грани дремоты и реальности — могли породить первых чудовищ. Ни сон, ни явь — маленькая смерть на исходе дня, в объятьях сгорающего солнца, дабы, пройдясь по изнанке мира, выйти в земли людей обновлённым, очищенным, — перерождённым, — с рассветом дня наступающего.       У Жасмин по обнажённым плечам пробежались мурашки, оставляя тянущее холодное пламя где-то на коже.       — И ты… веришь в эту легенду? — решилась всё же спросить она.       — Нет. Но мне доподлинно известно, что бессонный разум с остро-отточенными грёзами — это инструменты истинного искусства, в нужных руках способные сотворить шедевр даже из сущих монстров, — он устроился поудобнее, полусогнувшись в турецкой позе и сильно облокотившись на свои ноги.       Мозенрат внезапно посмотрел на неё исподлобья; аквамариновые глаза словно выцвели изнутри, стремясь пронизать её насквозь; прежде чем добавил:       — Или позволяющие тем самым монстрам на краткий миг примерить лавры Творца… — он усмехнулся, и лицо его на миг озарилось зловещим предвкушением: — Весь мир вокруг нас устроен причудливо и занятно: сколько вариантов прошлого, сколько — будущего, а настоящее — лишь мерило, переделяющее наш путь по реке Судьбы… Вопреки мыслям большинства конец наш не предрешён: своими действиями мы иной раз приближаем безрадостную кончину, но в другие дни — отодвигаем её как страшный сон… Быть тем, кто создаёт путь, тем, кто меняет мир, это даже больше, чем быть просто Богом… Боги суетны и равнодушны, но в нас теплится жизнь — этот краткосрочный осколок времени, и мы потому не просто наделены властью — над нами властвуют чувства… Мир многогранен и сложен, а вот люди —примитивны до тошноты: занятны снаружи и до примитивизма — скучны и одинаковы внутри. Кажется, что только что он горел своими чувствами, мечтами и желаниями — но миг, — и перед тобой уже неподвижное хладное тело, и в нём нет жизни, нет ни намёка на жизнь. Ни-че-го. Пустота.       Жасмин поморщилась: разговор стал казаться ей изощрённой пыткой — и изощрённость её заключалась в том, что вопреки собственной неприязни и холодку, ползшему по позвоночнику, принцессе хотелось спросить ещё, и ещё…       — Тебе нравится Жизнь и не нравится Смерть..? — неуверенно полуспросила-полупостановила она и непонятливо вскинула брови. — Тогда почему ты выбрал искусство некромантии? Из-за красоты?       Собственное предположение о глубине жестокости давнего врага неожиданно ужаснуло Жасмин: по счастью, нахмурившийся Мозенрат быстро опроверг её слова.       — А она у неё есть? — он поинтересовался с отчётливой насмешкой, но в темноте, едва разбиваемой светом их походного костерка, принцесса не смогла определить испытывал ли он горечь от её гипотезы или вложил привычное снисхождение в свой жест. — Множество цветов, благовония, поклонение изображению покойника во цвете лет, люди со свечными огнями в ночи, похороны прах к праху… Это всё случается после: после слёз, боли, горечи, мучений и страданий. Всё, что после — это пост-мортем. Скорее, отблеск жизни — чтобы показать, что мир катиться дальше даже по нашим костям.       Мозенрат хмыкнул, пренебрежительно скривившись на миг, будто вспомнил что-то неприятное.       — На мой вкус в смерти есть что угодно: запах, вкус, цвет, динамика, но нет никакой красоты. Ты когда-нибудь замечала, что мои мамелюки красивы? Вот и я нет. — он ответил на собственный вопрос даже раньше, чем Жасмин успела открыть рот. — Человек не всегда после смерти обретает свою подлинную красоту… Я бы сказал, что никогда. Особенно — в момент агонии. Если агония растянута во времени, человек становится отвратителен. Сама Смерть в моменте и после — уродлива. Красивой её силятся сделать живые.       Жасмин не решилась его прервать, а юный некромант тем временем поднял свою руку в перчатку, и его словно захлестнули воспоминания.       — Какой у неё запах? — спросил он сам себя и сам же ответил, не отрывая горящего больным безумием взора от своей руки. — Смесь йодистого с приторно-сладковатым, застывшей крови и печёных яблок. Вкус? Терпко-пряный или горько-ореховый. Цвет… Красный, все оттенки красного, от почти чёрного до прозрачного кармина, — всё также без запинки ответил он, не задумываясь. — У неё множество лиц, но все они одинаково уродливы. Смерть — это возвращение гармонии к хаосу. Омерзительно настолько, что невозможно оторваться. Длительность и динамика? О, умирание — это каскадный поэтапный процесс.       Жасмин застыла, как завороженная наблюдая за ним: она помнила какой страшный секрет он хранил под тканью проклятой перчатки, однако теперь она могла взглянуть на это по другим углом — единовременно завороженная и испытывающая отвращение.       — Ты соединил жизнь и смерть? — спросила она осипшим голосом.       Мозенрат поднял на неё поблекший взгляд и устало вздохнул:       — Нет. Их невозможно соединить, но заставить замереть на стыке в неравной борьбе можно. Вопрос в том насколько…       Жасмин вспомнила, что Мозенрату оставалось очень мало времени, отмерянного его проклятым артефактом. Значит, он мог раскопать древний храм не с целью атаковать Аграбу, а, чтобы найти Бессмертие.       Ему когда-то удалось заставить Смерть застыть в правой его руке, а сам он остался живым. Однако это дорогого ему стоило.       Жасмин хотела как-то осторожно извиниться — потому что доброта и сострадание в ней были больше, чем желание отомстить этому человеку. Всё же он не был до конца злодеем.       Но Мозенрат, будто ощутив, как смягчился её взор, медленно покачал головой:       — Незнание простительно, невежество — нет. — только сказал он.       И Жасмин кивнула, начиная осознавать, что именно его так раздражало в ней и Аладдине: их поспешность была иной раз корнем не меньших проблем, чем они сами успевали решать. Жасмин начала осознавать, но предпочла всё равно остаться при своём, пока не готовая к компромиссам.       — Из двух зол выбирают меньшее. — упрямо настояла она.       — О, нет, принцесса. — Мозенрат одарил её мрачной улыбкой, больше похожей на оскал тигра. — Из двух зол выбирают ту, что больше нравится.       Мозенрат снял с плеч плащ и, пару раз встряхнув его, изящным движением постелил на полу пещеры. Ксерксес незамедлительно оккупировал краешек тяжёлой тёмной ткани в плечах мага.       Злой колдун обернулся к ней, и взгляд сверкнувших голубых глаз, как и едва приподнявшиеся в коварной ухмылке уголки губ, ей решительно не понравился.       — Я сегодня настолько щедр, принцесса, что даже не стану возражать если ты разделишь со мной ложе этой ночью. — спокойным тоном с притворной невинностью проговорил он, и Жасмин захлебнулась воздухом от его наглости, не находя, что сказать, пока некромант галантно качнув головой продолжил: — Воздух здесь прохладный, камни сырые и без элементарной подстилки в виде хотя бы плаща ты рискуешь простыть уже к утру, а я, в конце концов, не настолько садист, чтобы заставлять несчастную и без того отчаявшуюся деву, испытывать на себе ещё и... кхм... физические неудобства. — Ксерксес гадко захихикал, крутясь на месте и поглядывая с довольным оскалом.       Жасмин к окончанию речи мага уже достаточно пришедшая в себя, лишь чудом не подскочила с места от переполнявшего её гнева: да, как он смел! да, как вообще..!       Она стиснула руки в кулаки, нахмурив брови и чёрные глаза её блеснули взором пантеры, готовящейся к прыжку.       — Я никогда не разделю с тобой ложе, Мозенрат, сколько бы болезней мне не пришлось бы пережить, — ледяным почти шипящим тоном медленно подала она мстительный ответ, глядя в его равнодушное лицо. — Из всех моих "физических неудобств" самое явное и неприятное — ты!       Бледный взор злого чародея на миг полыхнул полымем ярости, но лицо на удивление осталось непроницаемым, лишь через миг сменившись маской едкой услужливости.       — Как будет угодно, принцесса, тогда желаю тебе спокойной ночи на этих острых холодных камнях. Надеюсь, тебя не будут мучить кошмары.       С этими словами он лёг на постеленную ткань и закрыл глаза, показывая тем самым, что разговор окончен. Жасмин некоторое время усиленно боролась со сном, с подозрением наблюдая за спящим некромантом и ожидая какой-нибудь подлости, но в конце концов, ей пришлось устроиться на максимально допустимом от него и костра расстоянии, и сон сморил её.       Той ночью она спала неспокойно, ворочаясь с боку на бок, и даже тёплое тельце теперь маленького Раджи не могло согреть её — сквозь дрёму Жасмин чувствовала оцепеняющую тревогу и смутное предвестие страха, которые вылились в слабый озноб.       Так, что не удивительно, что на утро, когда пришло время вставать, Жасмин ощущала себя подавленной и разбитой. И ещё у неё жутко болела голова.