Проклятое зеркало

Поглощающая темнота и ничего кроме неё, в которой, казалось, Тео застрял. Он лишь продолжал что-то слышать, какие-то отдалённые звуки, но они были столь приглушены, что исчезали в этой кромешной пустоте. Парень пытался разгрести её руками, словно в тёмном море, и нужно было всего лишь плыть вперёд, только вперёд и не останавливаться, иначе Нотт, по ощущениям, навсегда застрянет тут. «Только тогда, когда увижу берег». «Чей это голос? Мой? Где я? Почему так темно? Почему нет света?». Молодой человек медленно открыл глаза и не смог ни на чём сосредоточить свой бегающий взгляд. Всё расплывалось, картинка дрогнула и веки опустились. Вновь уже такая привычная вязкая темнота, что приняла истощённого юношу в свои ласковые объятия. «Почему так больно?». Тео снова попытался открыть веки, чувствуя сильную головную боль, что пульсацией отдавалась в виски, но продолжая делать попытки отделаться от этой беспросветной, засасывающей темноты. В черепной коробке как будто что-то разрасталось с бешеной скоростью. Ещё немного и его голова взорвётся, избавляя его от мучений. Глаза снова закрылись сами собой, несмотря на все попытки держать их открытыми, и Нотт перестал бороться, обессиленный, но слух… Он всё ещё принадлежал ему и парень мог все чётко различать. Хлопок, звон склянок, а после боль, наконец, прекратилась. Приятная теплота расползалась по телу и все звуки стихли, оставляя оглушительную тишину. Тео медленно открыл глаза и зрение больше не подводило его. Он увидел тёмную комнату в зелёно-коричневых тонах, высокий потолок, что затерялся в тенях, остро ощущал травяной запах зелий, который ударил в нос и вызвал приступ тошноты. Нотт попытался приподнять своё непослушное тело на локтях, но руки задрожали и парень обратно рухнул на подушку. Закрыв глаза, попытался дышать, но и это давалось с трудом. Стоило только начать и привыкнуть, как каждый вдох и новый выдох становились увереннее. Снова этот противный запах защекотал нос и горло, повернувшись на бок, Тео вырвало. Казалось, ему сразу стало легче, будто вся скверна покинула тело. Парень зажмурился и услышал громкий хлопок. Кто-то суетился возле него, и, открыв глаза, Нотт увидел старого эльфа, замотанного в простыню. Тот, не смотря ему в глаза, откупоривал какие-то пузырьки и, дотронувшись до него, что-то прошептал. Тео становилось легче и будто свободнее. Внимательно осмотрев своего подопечного, эльф исчез, оставляя юношу одного с множеством вопросов. Теперь Нотт смог подтянуть ноги к груди и, свернувшись в позе эмбриона, зарылся в мягкое тёплое одеяло. Видимость снова стала нечёткой, реальность начала расплываться, мысли перестали атаковать, а тепло, что разливалось внутри, клонило ко сну. Но тут взгляд зацепился за какую-то знакомую эмблему. Она была нечёткой из-за пелены перед глазами и Тео пытался её разглядеть. Нахмурившись, он сощурился так, чтобы зрение снова стало чётким хоть ненадолго и, наконец, изображение обрело контур, а герб стал ярким. — Малфой, — тихо произнёс парень и, надрывно закашляв, закрыл глаза.

***

Теодор резко распахнул глаза и боль отступила. Он подорвался на кровати и, почувствовав головокружение, на несколько секунд прикрыл глаза, приходя в себя. Вдох-выдох, вдох-выдох. — Очухался, — надменный голос заставил Тео порывисто развернуться в ту сторону, откуда он доносился. Встретившись с этим холодным и знакомым взглядом, который вернул ему воспоминания, Теодор замер. Его глаза остекленели. — Паркинсон, — надломлено прошептал он, зажмурившись. Большие зелёные глаза переполнены ужасом и то, как он закрывает перед её лицом дверь, а в руках сжимает чужой кожаный рюкзак; эта шкатулка в синем бархате и оглушающее пламя. Огонь — это последнее, что Тео помнит. Эти обжигающие языки пламени и сильная боль в грудине. Больше ничего. — Где Паркинсон? — хриплым голосом спрашивает он, вновь открыв глаза и посмотрев на друга. Теодор никогда не понимал, о чём этот человек думает, несмотря на долгие годы знакомства. Его эмоции никогда не проявлялись на лице. Драко был всегда сдержан, говорил только продуманные досконально слова и даже, бывало, шутки. Любая колкость была чётко прописанной в проработанном сценарии. Перед ним стоял Малфой. Его единственный оставшийся друг из тех, что ему отобрал когда-то отец в далёком детстве. Драко никогда его не предавал, и сейчас, находясь здесь, демонстрировал, — это поместье принадлежит его семье, а Нотт был неожиданным гостем. «Но где же Пэнси?». Теодор с трудом сглотнул и снова испытал мучительную боль. Он закашлялся. — Где Паркинсон? — он повторил вопрос. И вновь этот надрывный кашель. Нотт схватил себя за горло, словно это могло помочь убрать из лёгких следы копоти. — Её больше нет. Она сама виновата, — каждое жёсткое слово было хлыстом для Теодора. Хлыстом, который рассекал его бледную кожу, причиняя с каждым ударом большие мучения. — Она сама виновата, а ты – конченый придурок, что пошёл с ней, несмотря на мои предупреждения. Всё, что Паркинсон делала, было опрометчиво и глупо. Я и отец нашли вас, но было уже поздно. Ещё бы несколько минут и тебя бы тоже не было в живых. Она обезумела и… — Что с ней? — перебил Тео, не желая, впрочем, слышать горькую правду. — Она мертва. Она сдохла, Теодор. Те предметы, которые вы взяли, были проклятыми. Это зеркало вызывало страхи. И оно видело её самый сильный страх. И… Паркинсон убила себя сама, чуть не прихватив и тебя с собой. — Ты врёшь! Ты, ублюдок, всё врёшь! — закричал Нотт, ему хотелось вскочить и вцепиться в Малфоя, чтобы убедиться в том, что все его слова — глупая ложь. Встряхнуть его, ударить, да так, чтобы на белом лице проявилась его чистая кровь. Но он, поднявшись, тяжело упал с кровати. Его Пэнси не может быть мертва. Нет. — Твою мать… Блядь, — отчаянно прошептал Тео, не желая принимать реальность, в которой больше нет любимой девушки. Было больно. И снова этот взрыв в голове. Теодору хотелось орать до сорванного горла, и он не стал останавливать себя. Парень издавал нечеловеческие звуки до тех пор, пока у него не кончились силы и кашель снова не завладел им. Только потом он замолчал, схватившись руками за уши и закрыв их, чтобы не слышать холодные слова, будто забивающие крышку гроба над ним. — Её тело нашла маггловская полиция, а ты – главный подозреваемый в убийстве. Мы с отцом вовремя забрали тебя и вот уже месяц ты не мог прийти в себя. Всё это время проклятие медленно жрало вас обоих, но оно воздействовало на неё больше, чем на тебя. И я не знаю почему. Возможно, потому что она первая, кто открыл шкатулку, или ты, друг мой, просто везунчик, — и, немного помолчав, Драко продолжил. — Надо взять себя в руки, Нотт. Соберись. Ты живой, цени это. Мы с отцом поможем убраться отсюда, из Великобритании. Нужно время, чтобы всё стихло, понимаешь? — не дождавшись реакции, Малфой вышел, давая прийти в себя. Теодор слышал все его слова. Каждое удушающее слово, но они будто разбились о воспоминания её живых зелёных глаз, бледную прохладную кожу и тонкие пальцы, что он так любил целовать. В один момент приятная картинка сменилась на кошмарную, и теперь Нотт видел её глаза, полные ужаса, паника, которая не проходила уже несколько дней, и дрожащие руки. Даже слышал странные хрипы, что издавала она по ночам. Этого всего больше нет. Его Пэнси тоже больше нет. Нотт закрыл глаза.