Алая кровь на белом снегу

Ковьелло сдерживает обещание, и после своего дебюта (делиться тем, в чем заключалось задание она отказалась, но судя по новому гнозису в их коллекции, было очевидно, что работу свою Красавица выполнила просто превосходно) в Фонтейне, приглашает Панталоне на чашку чая. Ее невинный вопрос о том, не забыл ли он свое желание послушать ее истории, почему-то несказанно радует мужчину. Своих эмоций он даже не смущается, не до того ему. Сам Богач интересуется, не желает ли она чего-нибудь — нельзя же с пустыми руками в гости идти. Самигина вновь смеется, прикрывая маленький ротик ладонью. — Принесите мне солнце, только чтоб не разбилось! — Так весело ей, что даже щеки едва розовеют, и все больше она на человека становится похожа, чем на куклу. Эти игрушки, несомненно, прекрасны, но до чего же ей все-таки идет румянец… — Я не смогу достать тебе его, прости. — отчего-то шепотом отвечает он ей, и не заметив как перешел на «ты» — Даже истратив всю мору в Снежной — не смогу. А Ковьелло вся сияет, будто сама пытается стать солнышком в стране вечной мерзлоты, куда не может пробиться ни один лучик света. Встает на носочки и, игриво улыбаясь, таким же шепотом произносит мужчине на ушко — Тогда не нужно ни-че-го. Просто приди. И нет в эту минуту ничего сильнее, чем желание Панталоне воплотить ее просьбу в жизнь. *** В ее чистой, теплой комнате под потолком бесшумно летают невесомые птички. Не мешают совсем, а поглядеть на них даже приятно. Стоит Красавице только захотеть — и они приземлятся на мебель, на одежду и волосы, на протянутый палец — куда душа попросит. Огонь в камине совсем слабый, но для обогрева его более чем достаточно. Ковьелло никогда не утруждает себя тем, чтобы подкинуть дров или поворошить угли — по ее словам это просто не имеет смысла, и так ведь тепло. В ее покоях всегда стоит легкий цветочный аромат, то ветряные астры — любимые цветы Самигины. Как-то раз за чашкой зеленого чая она вскользь пожаловалась Панталоне, что в Снежной их днем с огнем не найти — так с тех пор он непременно заявляется с небольшой корзинкой лазурных, персиковых, янтарных или даже пурпурных цветов. Обязательно свежих. Ковьелло все удивляется — Разве голубые, (розовые, желтые, фиолетовые) астры вообще существуют? Откуда ты их берешь? — недоумение в глазах настолько искреннее, что Панталоне не выдерживает и заливается смехом — Секрет. Какая разница где? Главное, что все же достал. — жмурится от удовольствия, вот-вот замурчит, подобно коту. — Нравятся? — Очень. — корзинка занимает свое почетное место на столе, пока Красавица судорожно убирает с него многочисленные книги и складывает в шкаф. — Но если окажется, что они стоили больше твоей дорогущей накидки, Панталоне, я тебя прибью. И кто сказал, что Предвестники должны быть серьезными семь дней в неделю? *** Ковьелло знает много историй. Кажется, будто она может потягаться в знаниях с самим Властелином Камня. Проблема в том, что лишь самая малая часть ее рассказов связаны с традициями или экономикой. Первая сказка которую он от нее слышит — история о мальчике, который влюбился в Луну. На протяжении нескольких недель он приходил к озерку на вершине самого большого холма в его деревне просто чтобы полюбоваться на ее отражение в воде и поговорить о том, да о другом. Но с каждым днем Луна становилась все тоньше и тоньше, пока не превратилась в едва различимый месяц… — И что было дальше? — приподнявшись на кресле Панталоне прикрывает глаза, внимательно вслушиваясь в каждое слово Ковьелло. — Мальчику надоело, и он бросил эту затею? — Нет. Конец намного трагичней, чем ты думаешь. — девушка на мгновение задумывается, прежде чем продолжить. — На следующую ночь мальчик снова пришел к озеру, но Луна не выглянула поздороваться с ним. Он решил, что она погибла от истощения. Не в силах пережить ее смерть, он вонзил в себя копье своего друга. И только в ночь похорон Луна снова появилась на небосводе. Увидев, что мальчик мертв, она пообещала себе что больше никогда никто в нее не влюбится. И по сей день она держит свою клятву. Конец! — Ковьелло почему-то смеется, тихонько совсем, хотя повода для веселья Богач не наблюдает. За непродолжительное общение с этой особой, он все больше перестает понимать, что вообще происходит у нее в голове. Честное слово, на ее фоне даже Иль Дотторе выглядит совершенно нормальным. Разумеется, до тех пор пока тот не начнет изрекать свои безумные идеи. Эта девушка вечно пребывает где-то в своем мире, и ее мало беспокоит то, что о ней думают собеседники. Быть может, потому она так нравится Панталоне: своим не всегда уместным, но бесконечно оптимистичным нравом, доводящими до белого коления шутками, и чистейшей улыбкой (одной из миллиона таких же, но в то же время совершенно иных, поддельных). Отставляя пустую чашку в сторону, Панталоне случайно натыкается взглядом на часы — уже дольно позднее время, а значит ему пора уходить. Ковьелло провожает его до двери, и даже чуть приобнимает на прощание, говорит что ей понравилось такое времяпровождение. Ему тоже. Даже слишком.