Робин Гуд и Сьюзен

Пока стрелок был без сознания, черноглазая не отходила от него ни на шаг. И, конечно, слышала слова, что бормотал он в бреду: – Меня можете казнить, я это, наверное, заслужил. Но отпустите Сьюзен… помилуйте Сьюзен… и когда я умру, пусть она руководит вольными стрелками! Мисс Нипер, как ни жаль ей было Робина, не могла удержаться от улыбки. Как она, черноглазая, будет руководить вольными стрелками, если даже из лука стрелять пока не удосужилась научиться? Да и кто бы её отпустил с такой формулировкой? Но какая может быть логика в словах, сказанных без сознания? Другое дело настрой. Молодой человек повторял одни и те же фразы снова и снова. Что у трезвого на уме – то у пьяного на языке, да и у бредящего тоже. Сьюзен, конечно, и раньше знала, как относится к ней славный стрелок. Ей не надо было даже сопоставлять факты – просто чувствовала. Но сейчас всё это – воспоминания, ощущения, эмоции через край – нахлынуло разом. Сердце девушки переполнилось, ей стало радостно и грустно сразу, она засмеялась и заплакала… И одна её слеза упала на лицо Робин Гуду. И вот тут он наконец очнулся. – Сьюзен…– были первые его слова. – Леди Сьюзен, вы ещё живы? – Как видите! Слава Богу, живы вы, Робин Гуд! – Так что, нас не казнили? – Нет, конечно. Вы же видите – мы уже не в темнице. – Так мы спаслись? – Спаслись. Это всё благодаря Матильде. – Нет, не Матильде, – кажется, в голове стрелка всё становилось на свои места. – Она, может, и пришла спасать, но только вас. А меня спасли вы, леди Сьюзен. Вы уговорили её меня забрать. И я восхищён вашим благородством. Сейчас же пойду к шерифу и изрублю его в капусту за то, что он посмел посадить вас в темницу. – Лежите. Хоть и обошлось без сотрясения, всё-таки удар прутом по голове – это не шутка. – Каким прутом? Ничего такого я не помню. Нить моей памяти обрывается на том, как я про ключи спрашивал… Сьюзен быстро рассказала, как было дело. – Ну спасибо и кузнецу тоже, – выслушав, сказал Робин Гуд. – Хоть бы у него не было из-за меня неприятностей. А вот как это нас по дороге никто не заметил? – Ну кузнец-то с Матильдой не дураки! Они наш побег назначили не на абы какой день, а на тот, когда все богатеи во главе с шерифом уехали на праздник в загородный дом графа… как его… Ромбилапа. – А, понятно. Папаша красотки Мэриан. Это он может… – Да, знаете какие стражники злые сидели у дверей нашей темницы? Это кузнец рассказывал. С таким удовольствием пили его снотворное вино… И потом, мы же бежали ночью, кратчайшей дорогой в бедные кварталы. А простые люди Ноттингема скорей сами пойдут на плаху, чем выдадут своего героя! – А я скорей повешусь, чем оставлю в живых презренного шерифа! Дайте сюда мой лук! – Лежите. Вам не дойти даже до соседней улицы, слишком много крови вы потеряли. Вот рана заживёт – тогда будете мстить сколько вашей душе угодно. – Кто смеет прекословить хозяину Шервудского леса? – закричал было Робин Гуд. Но тут же вспомнил, кто. И добавил совсем другим тоном: – Конечно, леди Сьюзен, я буду делать всё как вы скажете. Простите мне эту вспышку. – Ничего страшного. На такого, как вы, невозможно сердиться. – А такую, как вы, нельзя не любить. А впрочем, почему я сказал «такую»? Равной вам нет. Все девушки мира не стоят одной вашей улыбки. Поэтому я скажу по-другому: ВАС нельзя не любить. И я люблю вас, Сьюзен! Выпалив всё это, Робин тут же горько пожалел. «Вот сейчас, – подумал он, – она рассердится, ударит меня и убежит. И я никогда больше её не увижу». Сьюзен, однако, улыбнулась и сказала: – Я это заметила. А знаете, ведь я вас тоже люблю! «Конечно. Давно. Ещё с легенды, с картинки – иначе бы не приехала. Конечно. Всей душой…» – кружились в голове мисс Нипер отрывочные мысли. Облечь их в слова она не смогла бы, да и незачем было… Лучше смотреть в сияющие серые глаза и слышать счастливый вздох – своё имя: – О, Сьюзен!.. У Робин Гуда тоже не было больше слов. И с этой минуты он быстро пошёл на поправку. Кузнец с женой и Матильда считали, что это благодаря его железному здоровью. И только сам он и черноглазая знали настоящую причину…

* * *

Шериф ноттингемский был зол, как тридцать три собаки. Надо было сначала довести дело до конца! Хотел же он, шериф, послать парламентёров в Шервуд и объявить через них вольным стрелкам: «Вот, мы поймали вашего главаря и его девчонку. Если хотите его или их освободить – сдайтесь сами добровольно в плен». Конечно, вольные стрелки согласились бы, а он, шериф, разумеется, не сдержал бы слова и казнил бы их всех с Робин Гудом во главе… Так нет. Не успел он этого сделать. Чёрт дёрнул поддаться на уговоры Ромбилапа и на нытьё его капризной дочки: пусть вместо того бала будет большой праздник за городом, в их поместье! Ну конечно, грозился Ромбилап, что не уважь его шериф – не будет ни золота в казну, ни кораблей в заморские страны за шёлком и пряностями… Ну да, надеялся шериф в душе, что когда-нибудь Мэриан его поцелует и он превратится, трам-тарарам, в прекрасного принца… Не очень-то надеялся, конечно, иначе не присматривал бы себе запасного варианта в лице Зои Кукушкиной из другого мира. Но всё же… И вот пожалуйста! Стоило всем приличным людям покинуть город – как по возвращении обнаружилось, что дверь в подземелье нараспашку, стражники мертвецки пьяны, решётки перепилены, а обоих государственных преступников и след простыл! Шериф ругался и, если мог бы, даже дрался бы, а Мэриан… Обрадовалась? Кто их поймёт, этих женщин? Ладно. Естественно, шериф во главе своего дрожащего воинства нагрянул в Шервуд. Вольные стрелки встретили делегацию градом стрел и сообщением, что главаря своего сами не видели со дня бала-ловушки. Мстили ребята всерьёз, ноттингемская гвардия порядком поредела, а стрелков, конечно, укрыл от правосудия их родимый лес. Похоже, мятежный орден и впрямь обезглавлен. Значит, можно их особо не опасаться – не возникнут. Но куда делся Робин Гуд вместе со своей девицей? Неужели они где-то в городе? Шерифу не хотелось в это верить. Они же послушные, покорные, его подопечные. Кто был другим – те давно в Шервуде или на том свете… Скорее уж преступная парочка смылась в другой мир – девчонка-то, похоже, оттуда. Шериф сунулся в русский город, к Зое. Та ни с того ни с сего набросилась на гостя с визгливой руганью: – Уходи, ты мне жизнь испортишь, из-за тебя меня уже привидения пугают по ночам, и вообще ты противная скользкая жаба, ещё и розовая, убирайся вон, не надо мне твоих сокровищ и твоего дурацкого средневекового города, я больше не открою портал! И правда – выкинула шерифа в его мир и навсегда захлопнула дверь в свой. Что ж, если Робин Гуд с девицей сбежали в варварскую Россию – пусть там и сидят. В Ноттингем им больше не вернуться, а значит – можно поставить на них крест. Так успокоил себя шериф и пошёл услаждать себя шоколадками и нежиться в лучах редкого хорошего настроения красотки Мэриан.

* * *

Робин Гуд выздоровел в тот самый день, когда в далёком русском городе должны были закончиться каникулы. А значит, вернуться из Синегорска друзья Сьюзен. Это, конечно, если считать день здесь за день там. Можно и по-другому, Матильде на обратном пути как раз придётся мечтать о возвращении в день отъезда, чтобы её в секции не хватились. А для себя Сьюзен привыкла считать именно так – день за день. Даже подтвердила эту свою теорию, когда искала в библиотеке адрес Кукушкиной. Конечно, за последними событиями мисс Нипер давно забыла считать дни. Просто когда стало ясно, что с Робином всё в порядке, черноглазая принялась подсчитывать, какое же число можно назвать счастливым. И тут же оказалось, что этот же день станет и самым несчастным… Мысль о том, что надо уже уезжать, была для Сьюзен хуже, чем удар ножом из-за угла. А уж любимому своему она просто боялась сказать об этом. Но сказать пришлось. К чести Робин Гуда, это известие он перенёс стойко. – Что ж, – сказал он спокойно, – прощайте. – Почему «прощайте»? Я обязательно приеду зимой, на следующие каникулы. И кроме того, приглашаю вас в нашу школу на новогодний «огонёк», это ещё раньше будет. Я сообщу вам точный день через Матильду. И ещё, мы ведь можем переписываться! – Не можем. – Почему? – Я неграмотный. – Эх, узнай я об этом раньше – я бы вас научила… Но сегодня в шесть мне надо быть у себя дома, – Сьюзен даже вспомнила, когда прилетает самолёт из Синегорска, и прибавила время на дорогу… – В шесть? – переспросил Робин Гуд. – А сейчас сколько? Сьюзен не успела ответить. Начали бить городские часы. Одиннадцать ударов. – Вот и ответ на ваш вопрос. А выезжать мне в четыре, так что мы с вами ещё успеем наговориться. Кстати, у меня есть предложение. Давайте говорить друг другу «ты». Мы, в конце концов, не придворные дамы и кавалеры! Робин согласился. Ему самому давно уже хотелось этого. Потом они стали расспрашивать друг о друге и говорить о себе. До сих пор, даже до недавних страшных приключений, в круговерти лесной жизни молодая пара получала друг о друге, о жизни до встречи только отрывочные сведения. А в подземелье тоже как-то обстановка не располагала к беседам. Они двое или грустно молчали, или, чтобы позлить шерифа и стражников, принимались петь песни о грядущем торжестве справедливости… Сейчас же, перед разлукой, Сьюзен и Робину хотелось разом всё наверстать, наговориться впрок… Мисс Нипер рассказывала первой. Скрывать ей было нечего. Она уточнила, что ей семнадцать лет, и ощутила, что не соврала. Вообще-то на тех страницах «Домби и сына», откуда вызвала черноглазую фея Альбина, Сьюзен было уже двадцать пять. Но в новом мире не ощущала она себя на столько! Будто время повернуло вспять, будто она стала едва не моложе милочки мисс Флой и её новых подружек. Кажется, мисс Нипер получила от повелительницы книг какую-то власть над временем. Или всегда была сродни Альбине… Сродни Альбине. Кажется это Сьюзен или впрямь её любимый и фея-крёстная чем-то похожи? Наверное, кажется. Робин ей Сыроежкина уже напоминал, хотя куда до него Сыроежкину… А кроме того, ведь никто не знает, как выглядит Альбина на самом деле. Как хочет – так и выглядит… Сьюзен быстро забыла эти свои мысли. И приготовилась слушать повесть Робин Гуда. Он-то мог побольше неё рассказать…