Робин Гуд и Сьюзен

Робин Гуд был незаконным внуком графа де Тратэбуса, который жил недалеко от Ноттингема. Этот де Тратэбус, как нетрудно догадаться, был француз. Он участвовал в заговоре против короля, а когда заговор был раскрыт – бежал в Англию с женой и маленькой дочкой. Графиня через пару лет умерла. А юная Эжени со временем выросла в редкостную красавицу. Весь Ноттингем восхищался ею, и дом де Тратэбусов каждый день осаждала толпа претендентов на её руку и сердце. Но Эжени всем отказывала. Сердце её было уже занято. Она полюбила юношу-пажа, который служил у них в доме. Молодой человек, конечно, тоже был от девушки без ума. Но о свадьбе нечего было и думать. Ведь Эжени – графская дочь, а Вилли, так звали пажа, – может, и из неплохого рода, но пришедшего в упадок и очень бедного. Говорят, в их доме и слуг-то не было… Молодые люди решились бежать. Около года скрывались они в лесах. В прославленном Шервуде и увидел свет сын Вилли и Эжени, всем теперь известный под именем Робин Гуда. Его родители так и не добрались ни до какого другого города, не обвенчались хотя бы тайно. Да по тем временам и невозможно было устроить тайную свадьбу. Любое венчание требовало огласки, а значит – слухи мгновенно достигли бы ушей де Тратэбуса. А так, старый граф разыскал беглецов далеко не сразу, а через несколько дней после родов Эжени… А когда разыскал – в нём заговорило сострадание. Лучше бы уж молчало, честное слово! Де Тратэбус забрал всю семью из леса к себе домой под предлогом того, что в лесу сыро и холодно. А потом сослал Вилли не то на остров Барбадос, не то ещё дальше, а Эжени упёк в монастырь. Потом, правда, поговаривали, будто она оттуда исчезла и больше никто её не видел… Маленького Робина граф оставил у себя. Всё-таки родная кровь и единственный теперь наследник… Но чем дальше, тем сильнее жалел де Тратэбус о принятом решении, о том, что признал мальчишку своим родственником и не оставил среди слуг и в неведении. Теперь вот положение Робина было, что называется, «ни два, ни полтора». Старик даже и окрестил его первым пришедшим в голову простецким именем. Был бы мальчик законным наследником – стал бы каким-нибудь Эдмундом или, скорее всего, Робертом. А так – Робин он и есть Робин, птица-малиновка, дитя леса… Мальчику впоследствии нравилось думать, что имя ему придумали всё-таки родители… Де Тратэбус не удосужился дать внуку приличного образования. Как только мог рано запихнул Робина в некое заведение, среднее между приютом и исправительной колонией. Жаль, что туда не брали совсем маленьких… Ни читать, ни писать, ни считать в той школе не учили. Исправлять тоже особо никого не исправляли. Предоставляли воспитанникам расти на манер сорных трав и самим осваивать главные умения: ругаться, драться и делать гадости ближнему. Многие дети становились там злыми и жестокими. Многие – но не все. И к этому меньшинству принадлежал Робин. Умение драться ему, конечно, потом пригодилось, да и из лука стрелять он начал тоже в школе. Но если и применял силу или хитрость – то лишь к тем, кто обижал слабых… Чему обязан был Робин тем, что к нему никакое зло не липло? Счастливой наследственности? Или ещё тому, что незадолго до переселения в школу в его жизни произошло кое-что важное?

* * *

Старый граф, пока не сплавил внука с глаз долой, совсем им не интересовался, и Робин мог гулять где хотел. В основном, конечно, по Ноттингему. Но в какой бы квартал ни занесло мальчика, где бы ни знакомился он с местными ребятами – всё шло хорошо только до тех пор, пока новые приятели не начинали расспрашивать Робина о семье. Услышав в ответ чистую правду – отца с матерью не помнит, дед граф де Тратэбус – мальчишки, как бедные, так и не очень, говорили друг другу: – Пойдём отсюда, лучше с ним не связываться! И убегали. Робину было горько и обидно. А главное – непонятно, почему так получается. Ведь ладно бы так случилось однажды, а то повторилось раз десять. Мальчик пристал было с расспросами к деду. Но тот рассердился и прогнал внука с глаз долой. И как раз с этого дня начал вплотную подыскивать для него какое-нибудь закрытое заведение… Робин, неполных пяти лет, всё же не отступился от своего намерения узнать правду. И ему её поведала служанка, на руках у которой он вырос. Доброй Бетти долго пришлось растолковывать мальчику, что значит – «незаконнорождённые». Это Робин в конце концов понял. У него в голове другое не укладывалось: почему всё же его родители не могли пожениться и чем незаконные дети хуже всех остальных? – Всё золото, Робин, проклятое золото, наследство да гербы… – вздохнула служанка. Вот так будущий предводитель вольных стрелков впервые в жизни столкнулся с несправедливостью. Это до того его поразило, что он недолго думая поклялся бороться за счастье для всех, а не только для богатых. Клятву слышала одна лишь Бетти и никому о ней не рассказала. В то время, правда, в Ноттингеме был другой шериф, значительно лучше теперешнего, и людям жилось не так уж плохо. Но ведь шериф – должность выборная. Рано или поздно срок его полномочий кончается, и тогда надо выбирать нового. Прежний шериф продержался три срока. Больше было ну никак нельзя. В числе других выставила свою кандидатуру розовая лягушка по имени Фланелеграф. Это нелепое существо занимало какую-то должность в ратуше и занималось в Ноттингеме странными нововведениями типа электричества и радио. Народ лягушку недолюбливал и побаивался. Ни одного голоса на выборах создание природы не получило. Но Фланелеграф, в силу занимаемой должности, ухитрился взять на себя организацию выборов. И поздней ночью, запершись в ратуше, собственными лапами подделал все бюллетени в свою пользу! Так потом рассказывали остальные, проигравшие кандидаты… Может, это и преувеличение, но так или иначе – а шерифом Фланелеграф стал. И сразу же ввёл налоги на всё. На воду, на воздух, на солнечный свет и даже на мусор. Не на вывоз мусора, а именно на сам мусор. Его взвешивали, взимали налог, а мусор возвращали хозяину. Так что жителям Ноттингема открылся ещё один смысл поговорки: «Гордость бедных – чистота»…

* * *

Когда началось всё это безобразие, Робину было пятнадцать лет. И он понял: настало время сдержать клятву. Собрал тех своих одноклассников, кого не слишком ожесточила школа, и других ребят своих лет, кому хотелось помогать людям. И все они ушли в Шервудский лес. С той поры там и появились вольные стрелки. Они как могли помогали бедным. Спасали от тюрьмы и казни невинно осуждённых. Давали им приют, еду и одежду, да и деньги, которые в полном сознании собственной правоты отбирали силой или хитростью у богатых. Для вольных стрелков первым долгом было наказать и проучить тех, кто наживался на чужом труде, на чужих слезах, на чужой смерти… Предводитель мятежного ордена, не имевший права ни на фамилию отца, ни на фамилию матери, стал называть себя Робин Гудом – Робином в капюшоне. К тому времени, как в Шервудском лесу появилась Сьюзен, Робин успел отпраздновать двадцатый день своего рождения, а его организация приближалась к пятилетнему юбилею. Девушек в Шервуд доселе не брали. Робин Гуд подозревал, что у многих из его людей были и есть в городе любовные истории, возможно даже с чужими жёнами… В общем, закрывал на это глаза, хотя и призывал к осторожности. Пока ещё ни с кем из ребят не случилось ничего такого, чтобы навлечь беду или поменять привычный уклад вольных стрелков… – Ты так говоришь, – в очередной раз перебила его в этом месте Сьюзен, – как будто знаешь об этом только понаслышке. Ведь, я думаю, многие бы пошли за тобой, пошли бы на всё ради тебя, если бы только позвал! – Так не звал же! Некого было, тебя ждал… Вот после этого они решились в первый раз поцеловаться, хотя за руки держались уже давно…