Робин Гуд и Сьюзен

В так называемой «комиссии по выдвижению» сидел и плевал в потолок главный взвешиватель мусора. Приятель оного чинуши, Фланелеграф, заверял его, когда назначал на этот пост: – Думаю, твоя помощь не понадобится, всё это чистая формальность. Вряд ли тебе придётся кого-то регистрировать. Хотя есть, конечно, вероятность, что в комиссию заявится Робин Гуд, один или со своей черноволосой подружкой. Да не дрожи – тебе не придётся увидеть даже края их плащей. С этой парочкой должны запросто справиться трое из моей стражи, которых я придаю комиссии и тебе лично! Сейчас охранники лениво играли за дверями в карты. До слуха взвешивателя долетала негромкая перебранка. Но вдруг всё стихло. Дверь распахнулась, и на пороге возникла зелёная жуть. Их было девять человек. Семеро носили плащи с капюшонами, закрывающими лица. Стояли стеной, готовые сомкнуть кольцо и держать круговую оборону, защищая тех двоих, что вошли первыми и встали у самого председательского стола. Предводитель – такой молодой, а уже вне закона! – лица своего не прятал. В светлых волосах его таяли снежинки. Серые прозрачные глаза словно отражали свет, возвращая его миру двумя холодными, пронзающими лучами. Страшный Робин Гуд опирался ладонями о стол и усмехался, видимо, от души наслаждаясь происходящим. На руке разбойника висла юная особа с блестящими глазами и горящими щеками – коктейль, право, взрывоопасный. Она одна из всех была не в зелёном, а в сером и синем, в куртке и штанах невиданного здесь покроя. Пытаясь уйти взглядом от пришельцев, главный взвешиватель споткнулся глазами снова о лицо девицы. У неё на груди была приколота карточка с её портретом и надписью: «Предвыборный штаб по выдвижению кандидата в шерифы г. Ноттингема Робина Гуда Локсли». И дальше, под физиономией: «Сьюзен Нипер. Международный наблюдатель. Г. Краснополь, СССР». Пытаясь переварить этот текст, председатель комиссии сам не заметил, как оказался под столом. А кандидат от Шервудского леса заговорил как ни в чём не бывало: – Доброго вам дня, сэр, доброго дня и приятного вечера! Отличная погода, не правда ли? А я вот тут слегка в шерифы выдвигаюсь… Международный наблюдатель хихикнула в кулачок. Взвешиватель зачем-то вякнул из-под стола: – Ты же вне закона! – Да наш общий приятель Фланелеграф тоже не больно-то внутри… Досрочные перевыборы – это, знаете, не по-ноттингемски! – Стража-а!.. – Плакала ваша стража, господин главный вешатель. Они взлетели на забор, как кошки от псов, стоило им увидеть воинство Шервуда. – Аминь, рассыпься! – Не с пустыми руками, господин главный вешатель. – Да бери всё, что хочешь, только уходи и разбойников своих уводи! Бланки в правом ящике. Впиши своё имя и поставь печать, да поскорее! – Вот насчёт «поскорее» я не уверен, – сразу посерьёзнел Робин Гуд. Обошёл стол, достал указанный документ и стал читать на нём по складам: – «На-сто-я-щим удо… удо-сто-ве-ря-ет-ся, что имя… и-мя-рек яв-ля-ет-ся кан-ди-да-том в ше… в шерифы го-ро-да Нот… Ноттингема». Сьюзен, а что такое «имярек» и почему он маленькими буквами под чертой? – А потому что «имяреком» может быть кто угодно, – объяснила международный наблюдатель. – Поверх черты можно вписать любое имя. В данном случае твоё. – Понятно. Вот мы его сейчас и впишем. – Робин, только не спеши! – засуетилась девица. – Списывай отсюда, – она постучала пальцем по бумажке на груди. – Вот, видишь: «Робин Гуд Локсли». – С какой стати Локсли-то? – глупо спросил из-под стола председатель. – Уильямом Локсли звали моего отца, – ответ прозвучал с необычным для разбойника чувством собственного достоинства. – Имя не хуже любого другого, и ничем, между прочим, не запятнанное. Даже моими кляксами. Это очень любезно с вашей стороны, господин главный вешатель, что у вас не перо, а шариковая ручка! – Ой, Робин, не отвлекайся, – подскочила к нему девица Нипер, – а то ещё, не дай Бог, напишешь что-нибудь не то… …Спустя вечность всё закончилось. Над головой перестали шуршать. Хлопнула печать, стукнуло что-то тяжёлое, видимо, прижимая бланк к столу. Сероглазый разбойник бросил на прощание: – Счастливо оставаться! – и исчез вместе со своей свитой. Они растаяли, как зелёный кошмар, и напоминанием о произошедшем остался только официальный документ. Кривые, кое-как нацарапанные печатные буквы имени казались написанными кровью и огнём…

* * *

Действующий шериф даже не слишком ругал струсивших взвешивателя и охранников. До Фланелеграфа начинало тихо доходить, что он своими собственными перепончатыми лапами поставил Ноттингем фактически на грань гражданской войны… Оставалось только соблюдать хотя бы видимость демократии. Шериф отдал распоряжение готовить ратушу к выборам и печатать бюллетени – разумеется, без всяких портретов, времени нет на эти глупости! Так, конечно, будет сложнее, но Фланелеграф надеялся пройти и во второй раз проторенной дорожкой фальсификаций… Город меж тем в большинстве своём ликовал. Уже одно то, что будет голосование, было прекрасно. Простому народу казалось, что хуже теперешнего шерифа быть просто невозможно. Люди проголосовали бы за кого угодно, лишь бы против Фланелеграфа. Ну, а коли другой кандидат – сам Робин Гуд… Правда, те, кто был постарше и повидал в жизни побольше, говорили особым оптимистам: – А если эта жаба опять всё подделает или вызовет войска из Лондона? Впрочем, Лондоном дело вряд ли могло кончиться. Шериф-амфибия сам слишком много в этой жизни самоуправствовал, чтобы дружить со столицей. В этом были уверены в предвыборном штабе Робин Гуда Локсли. Поэтому бросили все силы на борьбу с ожидаемыми лягушачьими махинациями. Сторонники мятежного стрелка отныне базировались в трактире «За последним поворотом», совсем недалеко от Шервуда. По городу уже катилась волна слухов: хочешь выразить свою волю и быть уверенным, что её не исказят – приходи туда, на окраину. Там и угостят, и приютят, и защитят, на случай если Фланелеграф вздумает расправляться с неугодными и непокорными, не явившимися в ратушу… Из уст в уста передавали неграмотные ноттингемцы самое важное: – Где одно длинное слово – это мерзкая жаба, надо его зачёркивать, да пожирнее! А где три коротких – это наш Робин! На приготовления, что затеял шериф, вольные стрелки ответили дерзким налётом на типографию. Предводитель их и Сьюзен в этом не участвовали. Зато черноглазая надоумила шервудское воинство не просто забрать большую часть бюллетеней, но ещё и разбить гранки, утопить в болоте шрифт и разлить типографскую краску. Трактир «За последним поворотом» готовился к долгой осаде и честной победе. Насколько вообще победа на выборах может быть честной. Как говаривала мисс Нипер: – Настоящие, нормальные выборы бывают только в Советском Союзе! Там, где я живу, когда не живу здесь.