(не) как все

– Ай, Ынджи, перестань, ничего не случилось страшного. Это просто порез, – Джин прижимал телефон ухом к плечу, придерживая одной рукой другую, что была в бинтах, насквозь пропитанных кровью. – Я уже скоро буду дома. Тэхен гнал машину с раненым бойцом в ближайшую больницу, пока Гуки на соседнем кресле вызванивал менеджера Джина, чтобы сообщить адрес, куда они его везут. В это время сам виновник пытался успокоить свою вторую половину, которой он зачем-то сообщил о случившемся. Половина явно была на эмоциях, что было слышно даже на передних сидениях. – Темпераментная она у тебя, – откидывая на панель авто свой айфон, Гуки подсмеивается над закончившим разговор старшим хёном. – Не стоило ей говорить и пугать заранее. – О, нет, поверь мне, – в голосе чувствуется та боль, что он испытывает от раны, – лучше ей все честно сейчас сказать, чем лишиться второго пальца, когда она это увидит уже дома. А так она всё переварит, примет, осознает, и вместо гнева меня будет ждать сострадание. Я знаю ее слишком хорошо. – Сколько вы уже вместе? – Тэхен подхватывает беседу, чтобы старший отвлекся от боли. – Тэхена, ты меня спрашиваешь об этом каждый год. Я позову тебя отмечать нашу годовщину вместе с нами. Может, тогда ты запомнишь, – он возмущенно смотрит с заднего сиденья на улыбающегося водителя. – Я просто ваш фанат, который не понимает, как вы умудрились сохранить отношения со старшей школы, – не кривит душой Тэ. – У Ынджи такой характер, что она пробьет льды в океане, – Сокджин ухмыляется. – Всё это благодаря ей, что она выдерживает все наши гастроли, поездки, ограничения. Но она единственная, кто верила в меня с самого начала, и давала стимул двигаться вперед. – Почему вы до сих пор не завели ребенка? – Гуки, выгнув бровь, повернул голову к Тэхену, который продолжал свое «интервью». – Какой ребенок? Это же не собачку завести, – старший Ким искренне удивлен. – Ребенок - это ответственность. А с нашим графиком я не хочу быть воскресным папой, да и армия скоро. Получается, придется оставить ее одну с ребенком на 1,5 года. Нет уж, увольте, я слишком ее люблю. Тэхен тяжело выдыхает, все ещё находясь под пристально сверлящим взглядом младшего. – У нас с ее мамой вечные конфликты на эту тему. Что дочь ее не молодеет и пора бы о потомстве задумываться, – Джин смотрит в боковое стекло, где уже виднеется здание клиники. – Мне кажется, она меня недолюбливает. Она не может взять в голову, что я не такой, как все. Что у меня другие правила жизни. Может она права, конечно, и лучше бы ее дочери встретился простой парень. Припарковав машину у больницы, они увидели приближающегося менеджера, который спешил за своим пациентом. – Хён, – Чонгук окликает уже прикрывающего дверцу Сокджина, – она ведь и встретила простого парня, просто в нем оказался стальной стержень и стремление быть лучшим. Джин усмехается в ответ сквозь гримасу боли и отправляет эту парочку в ночное путешествие домой, захлопывая дверь чужого мира. Чужой семьи. В квартире на 15 этаже полумрак. Город за окном переливается огнями иллюминаций, фонарей и вывесок. В гостиной тихо играет музыка вопреки той эпохе, что за стеклом. Джазовыми переливами голоса, она пытается ввести в завороженное состояние медленно танцующего Тэхена с бокалом вина в руке. Только что вышедший из душа Чонгук наблюдает за этими плавными движениями. Тэ босиком, в одних спортивных серых штанах. Волосы влажные и зачесаны назад. Младший без шанса залипает на его голом торсе, на его ключицах, на впадине меж ними. Внутри чувство умиротворения, что он рядом, что все в этом мире на законных и положенных местах. Можно ли скучать по человеку, даже будучи всего в двух шагах от него? Может ли так замирать дыхание, когда ты вправе одним движением руки припечатать его к себе и отнять живительный вздох из чужих легких? Чонгук в противовес своему парню одет в черные штаны и футболку, позволяющие ему какое-то время сливаться с темнотой комнаты, чтобы насладиться этой дикой кошкой лунной ночью. Но наблюдатель недолго остается тайным. Его ловят и заманивают в танец легким взмахом руки, поймавшей талию. Движения плавные, обезоруживающие. Чонгук одной рукой массирует шею своему мужчине, а другой проводит по оголенному торсу. Это все пьянит даже без того поцелуя, что он крадет. Момент нарушает звон бьющегося бокала, когда Тэхен забывается, будучи в плену чужих губ. – Замри, – Чонгук обхватывает его, не позволяя сделать лишнее движение. – Хватит нам сегодня одного травмированного. Оценив масштаб трагедии, Гуки переступает через стекло и выводит своего парня из опасного места, толкая того на диван. – Вы с Джин-хёном сегодня решили на пару устроить рисковые игрища? – младший аккуратно собирает все осколки, поглядывая на чуть пьяные глаза Тэхена. – Как он только без пальца не остался. – Ну, он всего лишь хотел покрасоваться своим умением нарезки мяса одним ударом, – пожимает плечами Тэ. – Я тоже не против научиться так готовить. – Угу, кровавые шоу показывать? – Чонгук возвращается к дивану и валится головой на колени старшего. – Я завтра же избавлюсь от всех ножей в доме, раз у тебя проснулся такой интерес. – Да ладно тебе, – Тэ запускает руку в волосы младшего. – Признай, что я уже делаю успехи на кухне. – Нет, ножи все-таки выкину и установлю тебе приложение со всеми доставками Сеула, – смех Гуки разносится по комнате, когда старший начинает его щекотать. – Поиграем сегодня? В холодильнике есть пиво, – Тэхен держит ладонь своего парня и плавно проводит большим пальцем по буквам на костяшках. – Я бы поиграл в другие игры, – макнэ поворачивает голову и многозначительно утыкается носом в обнаженный живот. От одного обжигающего дыхания мурашки пробегают по всему телу. Тэ расслабляется и откидывает голову на спинку дивана. Младший принимает это за открытую дорогу. Моментально вскакивает и садится на бедра старшего, обхватывая шею руками и впиваясь в губы. Комнату наполняет чей-то хриплый баритон, поющий под аккомпанемент контрабаса. Чонгук в душе не чает, кто это. Но знает, что его парня ведет от такой атмосферы. А его самого заставляет терять контроль сбившееся дыхание Тэхена. То, как он шумно дышит, когда они отрываются, чтобы взять еще каплю кислорода. Младший медленно передвигается дорожками поцелуев к подбородку, к шее, спускаясь ниже и ниже. Тэ перехватывает инициативу и валит того на диван, прижимая своим телом и держа руки в захвате над головой. В глазах появляются дьявольские искорки, улыбка хитрая. Чонгук знает все повадки этого парня. И сейчас он четко понимает, что тот хочет его, что он тоже скучал. Возбуждение накрывает волной в момент осознания всего. Тэхен утыкается носом в шею и вдыхает, оставляя легкие поцелуи. Вылизывает щёки, плавно сдвигаясь к району ушной раковины. Руки же оглаживают талию Чонгука поверх черной футболки. И нет, он не хочет ее снимать с него. Ему нравится, как она соприкасается с его обнаженным торсом, который сейчас, как оголенный нерв. Ткань грубая трется по коже и заставляет его еще больше возбуждаться. Чонгук же тянет руки к штанам Тэ, цепляя резинку и оголяя ягодицы. Старший неособый любитель носить нижнее белье под домашней одеждой, это Гуки также знает, как и кучу других маленьких деталей, потому что это его парень. Его… Много лет наперекор всему. Только его… Иногда кажется, что взорвется планета, рухнет весь мир, а он, Чонгук, будет продолжать жить в этой вселенной по имени Тэхен. Черные омуты глаз утягивают его в бесконечное сумасшествие. И вот Тэ уже сам избавляется от единственной детали одежды на себе и кидает в младшего красным флаконом, кажется, с ароматом малины. Оседлав бедра Чонгука, он склоняется к его губам. Не поцелуй. Не животная страсть. Не нежная мягкость. Просто дыхание. Как есть, одно на двоих. Горячий воздух из одной вселенной в другую. Старшего заводит, как одежда Чонгука скользит по его обнаженному телу. Иногда это приносит больше возбуждения, чем кожа к коже. Макнэ знаком со всеми пристрастиями и кинками своего парня, потому наслаждается этой картиной абсолютно раскрытого и обнаженного Тэ, прижимающегося к нему всем телом. Только рукам дозволено пока прикасаться к нему, и они гуляют по всему пространству, даря чувство тяжести где-то в районе паха. Руки знают свое дело. Они главные проводники и источники возбуждающего тока. Проделывают путь к конечной точке наслаждения. И в воздухе уже витает аромат красных ягод. Тэхен упирается лбом в лоб своего партнера и прикрывает глаза от чувства холода, от умелых пальцев, что растягивают его. Нежно, без спешки. Никто не торопит, никто не следит. Тэхен томно выдыхает, когда нега накрывает с головой, от того, как его готовят. Нет. Не готовят. Это и есть часть той любви, что они дарят друг другу. Уже много лет, как это перестало быть прохождением моральной и физической подготовки. Осознание, что тебя любят и не сделают тебе больно, давно сдернуло переключатель на указатель «наслаждение». И пальцы тоже наслаждение. Когда растягивают, когда смягчают смазкой, когда бьют по комку нервов внутри. Старший сам выпускает на свободу член Чонгука, пока тот выцеловывает ему шею. Чон все также в темных одеяниях и только одна его часть выпущена из плена. Тэ водит рукой по вставшему органу, помогая ему окутаться в малиновый аромат. Соскользнув с пальцев, он самостоятельно подставляет головку члена к своему входу и медленно опускается. За бедра его придерживает младший, ловя каждую мимику на лице парня. Темп меняется от желания Тэхена. Он ведет и задает настроение этого вечера. Опускается вверх-вниз, выгнувшись в теле и запустив обе руки в свои волосы. С этого силуэта можно лепить скульптуры. Чонгуку плохо. Он задыхается от собственных стонов. Глохнет от громких вздохов этой скульптуры. Руки почти трясутся, блуждая по животу и паху, спускаясь к члену старшего. Помогают ему, оглаживают. Водят плоть в такт подпрыгивающим бедрам, вызывая дикий рык той вселенной. Кричи. Не сдерживай свои эмоции. Ты свободен чувствовать все. Семя вырывается вместе с рыком, окрашивая белым черную, как эта ночь, футболку Чонгука. Оргазм, что накрыл Тэ, сжимает плоть младшего, и в пару толчков тот изливается в своего парня, осознавая, что они оба забыли про презерватив. – Ненавижу тебя, Чон Чонгук, – Тэхен падает своим обмякшим телом на Гука, когда тот выходит из него, и сперма начинает неприятно вытекать. – Неправда, ты меня любишь, – младший отвечает с усмешкой. – Я отомщу тебе потом, – Тэ кладет подбородок на руки, сложенные на груди его парня, смотря своими безднами ему в глаза. Гук красивый в этом своем маленьком счастье. Когда улыбается, морща нос. Когда смотрит такими влюбленными глазами и, кажется, где-то теряется в нем самом. Иногда Тэхен сам пугается, как в малом может быть счастье. И что все его думы и переживания меркнут на фоне вот таких моментов. – Мама звонила. Сказала, что приедут в гости, – Тэ выбрался из плена глаз напротив и завалился рядом. – Мне уехать к брату? – тема семьи все еще краеугольный камень в их отношениях. – Нет. Я хочу, чтобы ты был со мной, – он смотрит в потолок, как будто там найдет какие-то ответы. – Понял… – Чонгук выдыхает протяжно. Все-таки путь к счастью если и выстлан розами, то шипы никто не обрывал у них.

************

Семья – основа основ. И даже если ты уже взрослый, и даже если живешь самостоятельной жизнью с подросткового возраста, никто не отменяет необходимости поддержки в любой жизненный момент твоей семьей. Они твоя кровь, твоя мотивация и стимул не свернуть с пути. Вернувшись со съемок в Северной Европе, все мемберы получили пару дней отдыха. Большинство рванули к своим истокам. На моральную подзарядку, для пополнения сил и положительных эмоций. Тэ также держит путь к бабушке на ферму, где должна была собраться вся его семья по такому редкому случаю. Голоса за столом клубком утягивают в обсуждения то одной, то другой темы. Смех, причитания, планирование будущего, новые порции мяса, рамена, кимчи – он скучал по семейным встречам. Они всегда были, как праздник, когда родители по выходным приезжали к нему, сюда к бабушке. А потом случился Сеул, и родители могли приехать только на короткую встречу с ним. Сейчас же можно не спешить никуда и впитывать эту атмосферу. На улице стемнело. Май чрезвычайно теплый в этом году, и даже вечером можно комфортно наслаждаться погодой. Тэхен сидит во дворе на скамейке, поглаживая мордочку большой лохматой собаки, которая радостно прибежала к нему и положила голову на колени. Мама накрывает его легким пледом со спины. Кажется, мамы остаются мамами всегда. Она садится рядом и смотрит, как ее сын умиляется дворняге. – Ма, а что бы ты выбрала: сладкую ложь или горькую правду? – он поворачивает на нее взгляд и прикусывает губу, гоняя внутри своих демонов. – Наверное, правду. Потому что тогда есть возможность что-то исправить и превратить ее в то, что было ложью, – на лице мамы мягкая улыбка. – А если правда тебя устраивает? Но она не понравится другим? Это будет считаться ложью во благо? – ему так хочется поддержки в самой главной тайне своей жизни. – Тогда это не ложь во спасение, а эгоизм. Потому что она выгодна только тебе, а не тому, кому ты лжешь, – мама чувствует, что ее сына что-то терзает, и взгляд становится тревожнее. – Но такая ложь все равно возвращается бумерангом, т.к. рано или поздно обманутый обычно узнает правду и уже ничего не спасет. – Ну, это же моя правда. И ведь я имею право ее оставить только для себя, – Тэ прикусывает губу в нерешительности. – Солгать всегда проще. Никому не доставишь неприятностей. Потому ложь и называют сладкой, – она не знает, как его подтолкнуть к откровению. – Сынок, ты можешь мне доверять. – Всё в порядке, – он мотает головой и смотрит в глаза собаке. Вечер в деревне такой тихий. Ни тебе шумных машин, спешащих домой, ни гуляющих толп. Только стрекотание цикад и тяжелый вздох матери. – Я влюбился, – голос предательски дрожит, но что-то внутри требует все рассказать, – в парня. Последние слова бьют мать под дых. И Тэхен это чувствует по ее дыханию. Поднять бы лицо и смело посмотреть ей в глаза, но трусость не позволяет. Только верный пёс пытается языком дотянуться до его носа. – Ты так юн, Тэхени, – спустя пару минут мама нарушает тишину. – В таком возрасте всегда хочется быть не как все, экспериментировать. – Мам, я влюбился, а не экспериментирую, – кажется, не стоило все-таки вот так вываливать эту правду. – Кто он? – она берет себя в руки, и голос становится более уверенным. – Неважно, – Тэ не хочет делать искусственный каминг Чонгуку даже перед своими родителями. – Я просто хотел, чтобы ты знала ту горькую правду обо мне. – Это все твой к-поп, с его законами и ограничениями, – мама хватает его лицо в ладошки, чтобы он посмотрел на нее. – Из-за него ты, видимо, потерял ориентиры. Ты никогда не был таким. – Я всегда был таким! – он хватает ее запястья. – Это всё из-за… – Нет, всё началось раньше. Здесь! В этом доме бабули задолго до Сеула, – ему так хочется, чтобы его услышали. – Сынок, это юношеский максимализм в тебе говорит. Ты повзрослеешь и будешь со стыдом вспоминать о таких мыслях. – Мне уже 20 лет. У меня было достаточно времени, чтобы принять и осознать, кто я, – Тэхен сглатывает ком, подступающий к горлу. – Я не могу требовать, чтобы ты сразу приняла и осознала все это... Я все понимаю… – Но ты же не такой, как те… – по ее щеке бежит первая дрогнувшая слеза. – Ты же мой особенный сын, самый лучший… Сердце Тэхена не выдерживает, и он срывается, выбегая за забор, который отделяет его родной дом от мира. Собака несется за ним, как верный страж, который не бросит. Слезы из глаз. Дыхания нет. Чувство, что его предали самые родные. Он падает где-то на кромке леса в мокрую траву. Одежда намокает мгновенно. Но ему сейчас все равно. Хочется выть и впиваться ногтями в эту землю. Пёс ложится рядом, кладя морду на спину, еще сильнее придавливая. Слёзы уходят в землю, давая еще больше влаги свежей траве. Тэхен сам себе обещает, что никто не увидит его мокрых глаз. Он садится рядом с дворнягой. Крутит оторванный стебелек между пальцев. В голове рой мыслей. Он не планировал сегодня выходить из шкафа перед родителями. Иногда его мысли обгоняют разум, и он сам загоняет себя в такие ситуации. Хочется позвонить Чонгуку. Возможно, его голос сможет придать ему сил и уверенности. Но тот тоже сейчас у родителей. Наверное, они сидят вместе, болтают, смеются. Он не будет рушить эту атмосферу своими ошибками. На горизонте появляется знакомая ему фигура. Папа идет, засунув руки в карманы, медленно вышагивая. Даже издалека чувствуется, что он несет на себе груз будущего тяжелого разговора. Тэхен поднимает глаза к небу, кажется, так он быстрее сможет остановить бег предательских слез. Он будет сильным ради самого себя. Папа садится рядом, не заботясь о том, что намокнут его брюки. Собака поглядывает искоса, вяло машет хвостом, но не отходит от своего человека. Сегодня этот пес главный психолог и помощник Тэхена. – Скажи мне, что ты просто подшутил над мамой, – отец не смотрит на сына. – Скажи, что это глупая шутка, и мы посмеемся над ней вместе. Тэ ничего не может ответить. В горле словно ком. Отец… его самый любимый и дорогой отец, чьим мнением он так дорожит, на кого он так хочет быть похож, своими руками все поджигает у него внутри. Хочется умереть здесь и сейчас от этого пожара. Все внутренности в труху, одна зола и только сердце как-то бьется автономно. Его убивают, а оно бьется. Странно. – Расскажи мне правду! – отец поднимает градус, т.к. нервы они не из стали, а внутри куча неотвеченных вопросов. – Что? Что ты хочешь от меня услышать? На какие вопросы тебе нужны ответы? – Тэхен тоже не выдерживает, и его охватывает истерика. – Правду? Так слушай ее, раз так хочется! Он вскакивает и мечется из стороны в стороны, зарывая руки в волосы. Но в какой-то момент останавливается напротив отца. – Гей ли я? Да! – дыхание учащенное, но он уже смелее смотрит в глаза. – И я хотел бы, чтобы это не было поводом для моего "лечения". Не питайте себя иллюзорными шансами изменить меня. – Целовался ли я с парнем? Да! – бьет словами наотмашь. – И знаешь, мне это понравилось больше, чем с девушкой. Ну, ты же хотел правду, так что можешь не морщить свой нос сейчас. – Занимался ли я сексом? Да! – он наносит удар за ударом отцу. – И я буду и дальше слушать только свои чувства, а не ваши. Отец опускает голову. Где-то напротив себя он сейчас теряет связь со своим сыном и не знает, как его удержать здесь, чтобы он не умчался в мир, как кажется отцу, ненастоящих чувств и отношений. – Сын, ты гневишь Бога сейчас. Ты же знаешь, что это грех. Бог ненавидит грешников, – папа пытается найти хоть какие-то зацепки к тому сыну, которого он знает… знал. – Бог ненавидит меня? Да к черту такого бога, который ненавидит! Ненавидят только люди, а Бог есть Любовь! – истерика накатывает новой волной. Очередь папы поднимать взгляд к небу, чтобы избавиться от влаги на глазах. Сын вырос и уже не нуждается в его советах, взглядах и ценностях. Он стал жестоким, гладким мокрым бичом стегая его по незащищенной плоти словами о том, кто он и что он чувствует... – Я знаю, что эта правда приносит тебе боль, – Тэхен выдыхает, пытаясь загнать все эмоции вовнутрь, где дотлевает его душа. – Но теперь тебе известно всё. Я стою сейчас перед тобой настоящий и честный, но, как и прежде, твой сын... Я так хочу, чтобы сквозь свое разочарование ты увидел и почувствовал, что я все тот же Тэхен. Ведь я, это ты, папа. Только моложе, только с другой жизненной дорогой, только с другим отношением к этой гребанной жизни. Не заставляй меня делать выбор. Я сделаю всё, чтобы тебе не было стыдно за своего сына. Но меня уже не изменить ни твоей любовью ни твоей ненавистью. Ты всегда старался поправлять мою жизнь, как когда-то одеяло на моей кровати в детстве. Только вот с одеялом было проще... Не оборачиваясь, Тэ направляется в сторону дома. Спокойный. Равнодушный. Пустой. Эмоций больше нет, слезы высохли. Дотлевающие угли внутри все превратили в пепел, кроме демонов, которые взяли разум в свои руки. Наспех он раскладывает футон, чтобы забыться и уйти во сны. Но из угла темной комнаты его сверлят блестящие глаза. Там сидит девушка, чуть помладше Тэхена, и злобно смотрит на него. – Не смей рассказывать о себе бабушке, – голос сестры эхом отозвался на пепелище. –Она не переживет такого. Они с сестрой никогда не были близки. Да и возможности друг друга узнать лучше у них особо не было. Она жила с родителями, а он с бабушкой. В лучшем случае он видел ее по выходным, когда родители брали ее. Поэтому Тэ не строил иллюзий на то, что она его поймет и уж тем более примет его сторону. – Конечно, – устало выдает Тэхен и отворачивается к стене. Стена, как вся его жизнь с преодолениями. Он всего лишь хотел любить, но шаг за шагом ему необходимо доказывать свое право на это. Всем и каждому. И, кажется, это не закончится никогда. Он просыпается рано утром. Наспех собрав вещи, прощается с бабушкой, объясняясь срочным вызовом агентства. Он хочет сбежать незамеченным. Но лай пса, провожающего своего человека, трезвонит всем о его побеге. – Уезжаешь? – мама стоит на крыльце, поеживаясь. Глаза усталые, красные. Чувствуется ночь без сна. – Вот так, не попрощавшись? Я не узнаю своего сына. Ты заигрался в игры, пытаясь спрятаться за придуманными и навязанными масками, теряя самого себя. Все, что ты вчера наговорил, это был не ты, не мой Тэхени. – Наверное, ты права, лучше не знать, кто я, – Тэхен шумно выдыхает, стараясь не заводиться. – Это твое право. Ведь для тебя абсолютно не имеет значения моя правда. И это тоже твое право – признавать только свою иллюзорную правду о моей иллюзорной жизни. Мама тихо плачет. Ее руки бессильно опускаются вдоль тела. Тэ не выдерживает и подходит обнять ее. Свою маму. Которой сложно, тяжело и больно. Он одним махом разрушил ее мечты, представления о будущем. Он эгоист. Он чудовище. Он палач. – Пойдем, я довезу тебя до станции, – сиплый голос отца заставляет Тэхена вздрогнуть. Всю дорогу они едут молча. Это молчание затягивает тиной во что-то непоправимое, как будто сломали то, что теперь нет шанса исправить. Уже точно не будет как раньше. – Не вини маму, – уже припарковавшись, отец решается на разговор. – Она всеми этими словами прикрывает свою собственную беспомощность. Она пытается держаться всеми руками за то, что было до этого дня. Это ее спасательный круг. Дай нам время принять эту новую реальность. – Сколько потребуется, – Тэ обнимает отца, который дает ему надежду. Призрачную, неощутимую, но надежду…

************

Чонгук стоит, уткнувшись лбом во входную дверь, и не может заставить себя вбить код, чтобы войти. Редкие встречи с родителями Тэ даются ему нелегко. Не сказать, что они настроены к нему негативно, но чувство, что именно он у них отнял Тэхена, присутствует. Помявшись у дверей, он все-таки жмет на звонок, а не открывает самостоятельно. – Как прошла тренировка? – его парень вопросительно поднимает бровь, когда впускает в дом, не понимая, почему тот сам не сделал этого. – Устал немного. Том загонял сегодня, – Чонгук проводит своей ладонью по руке Тэ от плеча до запястья, не решаясь оставить привычный легкий поцелуй на губах. – Проходи, мама накрыла стол. А ещё в гости пришел Ушик, – старший немного снижает напряжение, и у Гуки появляется улыбка. Он проходит в столовую, где уже сидят родители и над чем-то смеются. Кажется, друг Тэхена развлекает их байками со съемок. Чонгук, переминаясь с ноги на ногу, привлекает к себе их внимание. – Привет, хён, – Гук кивает улыбчивому Ушику, который ему подмигивает. – Добрый вечер, господин Ким, – он кланяется на 90 градусов и протягивает руку отцу Тэхена. – Госпожа Ким… – мама, сидящая на другом конце стола, получает свой поклон. – Садись уже, – Тэ давит одной рукой на плечо Гука, чтобы тот сел, а второй держит Тани. Тэхен не церемонится и, сев рядом на стул, кладет ноги на колени своего парня, не стесняясь никого. Бунтарь Ким Тэхен. Сам же Чонгук теряется, смущенно улыбается, хватает палочки и накладывает себе в тарелку всё, что в радиусе его руки. Старается не отсвечивать и делать вид, что очень голоден. Быть может, так некомфортный вечер пройдет быстрее. Вроде бы все позитивно. Все беседуют, щебечут, смеются, а внутри макнэ желудок будто из свинца тянет вниз, придавливая к земле. Когда родители узнали, что парень, в которого влюблен их сын, это он, они не сказали ничего. Просто прожигали взглядом. Закрывались вежливыми улыбками, но чувствовалось, что внутри них все было сломлено. И он, Чонгук, был виной тому. Прошло уже много лет с того момента. Эти годы подарили смирение. Но тот взгляд укора до сих пор живет в его памяти и не дает расслабиться. – Как твои родители, как их здоровье? – от погружения всеми мыслями в еду Чонгука отвлекает голос мамы. – Всё хорошо, спасибо, – он потерянно смотрит, как его парень с другом сбегают из-за стола, решив сразиться на приставке. – Дела идут неплохо, не болеют. Нашу семью не берет эта зараза. – А мы вот все переболели разом, – подхватывает беседу папа. – Да, Тэхени… – он спотыкается о свои слова. – Тэхен-хён заболел, вернувшись от вас после Соллаль. – Так и есть, – мама вздыхает. – Младший принес откуда-то этот ковид, и нас скосило. Но мы-то были все вместе, а Тэхену пришлось одному перенести все это. Даже некому было позаботиться о нем тут. – Если бы я мог… – Чон смотрит на родителей с сожалением. – Но главное, что всё позади, – он оборачивается на смеющегося и здорового парня. – Всё в порядке, Чонгук, – папа спешит разрядить обстановку, наливая тому стопочку соджу. – Главное ты будь осторожен. Вам болеть нельзя. Макнэ махом выпивает горьковатую жидкость. Расслабиться ему сейчас не помешает. А отец, как будто чувствует это и подливает ему еще, чтобы разговор шел легче и непринужденнее. И все стеснение теряется где-то за градусами напитка. Чонгук уже налегке рассказывает о планах компании, о том, как они готовятся, и даже о себе. Под конец ужина сознание совсем сдается в плен хмелю, и он уже без застенчивости следит влюбленными глазами за Тэ, что, несомненно, не скрывается от родителей. Гуки берет бокал вина со стола и бодрой походкой ныряет в зону веселья и жесткой виртуальной схватки. Обменяв рубиновую жидкость на джойстик у своего парня, Чонгук погружается в мир безмятежности. Заразительный смех и комментарии Ушика, навалившийся грудью на его спину и приобнимающий одной рукой, Тэхен, который на ухо шепчет подсказки и улыбается прямоугольной улыбкой. Все это позволяет успокоить внутренних пожирающих чудовищ, а кровь циркулировать в привычном ритме, не напрягая сердце. – Сынок, – голос мамы врывается в спокойствие последнего часа, – мы пойдем уже спать. Вы тоже не засиживайтесь допоздна. – Добрых снов, – Чонгук вскакивает и кланяется родителям, которых Тэхен уже провожает до дальней гостевой спальни. – Наверное, мне тоже пора, – Ушик откладывает джойстик. – Хён, останься еще чуть-чуть, – Гуки запускает руку в волосы, как будто пытается что-то придумать. – Эй, спокойствие, – старший смеется и хлопает того по плечу. – Все нормально. Перестань уже бояться родителей и бежать от них, как от огня. Они всё давно про вас знают. И уж точно догадываются, чем вы тут занимаетесь. – Ох, хёёёён, ты не делаешь мне легче, – Чон зарывается лицом в ладошки. – Чонгук, как бы они ни воспринимали тебя, они все еще остаются родителями Тэхена, – спокойно и размеренно объясняет Ушик, как первокласснику. – Они будут беспокоиться о нем всегда. Хорошо ли он кушает, не замерзает ли, и, конечно, кто рядом с ним. И до той поры, пока ты разделяешь с ним эту жизнь, ты всегда будешь тем, к кому будет пристальное внимание с их стороны. Это не зависит от того, какого пола ты и какой вы ориентации. – Ну, не скажи, – в глазах Чонгука явный скептицизм. – Если бы на моем месте была девушка, то, безусловно, они бы также переживали за своего сына, но у них бы не было той тяжести внутри, которая отражается в их глазах, когда они видят меня. Это придавливает к земле мыслями, что я не смогу дать Тэхени всё то, о чем они мечтают. – Ты правильно сказал, – старший встает с дивана, разглаживая смятые штаны на себе, – «то, о чем они мечтают». А тебе нужно думать, о чем мечтает он. И только это важно. Это ваша жизнь. Родители уже стоптали свою обувь на своих жизненных дорогах. – Ушик, ты уже уходишь? – вернувшийся Тэ сияет своей улыбкой – Да, такси уже скоро подъедет, так что спасибо за вечер, но я вас оставляю, – друг поворачивается и кивает макнэ. Проводив гостя, Тэхен отправляется в душ. Чон же уходит собирать грязные тарелки, загружая их в посудомойку. Натирает до блеска стол, концентрируясь на маленьком пятне, только бы не пускать тревожные мысли в сознание. Выключив свет везде, он доливает в бокал остатки вина и стоит напротив окна. Эти окна все еще разделяют его жизнь на «здесь» и «там». Как отпустить внутренние тревоги и жить обычной человеческой жизнью, несмотря на все условия, которые поставлены перед тобой? Он был уверен, что когда зайдет в спальню, то его парень уже будет во власти сна. Но темноту комнаты разрывает свет от плазмы, вещающей какую-то очередную слезливую дораму. – Ты долго, – Тэ откидывает угол одеяла, приглашая того присоединиться к нему. Младший улыбается уголками губ и принимает приглашение. Где-то внутри алкоголь разгоняется по венам, создавая чувство легкости. И под чьи-то споры на экране Гук обнимает обнаженный торс своего парня, целуя невпопад, куда попадет. – Серьезно? – старший нащупывает пульт, чтобы выключить никому не нужные разборки. – Когда родители буквально через пару комнат от нас? Чонгуки останавливается и заваливается на спину, тяжело вздыхая. Это все хмельная голова дает разбег гормонам и желаниям. – Я пошутил, – Тэхен смотрит с издевкой, высунув кончик языка, после чего впивается в губы парня, играя бесконечно долго с его пирсингом на губе. – Мы будем очень тихо, ведь правда? – добавляет он перед новым броском в объятия страсти. Весеннее солнце восходит ровно напротив окна спальни, где, кажется, еще стоит стойкий запах прошедшей ночи. В легкой утренней дымке две обнаженные фигуры сплетены в узлы накрывшей их еще в темноте эйфории. – Сынок, просыпайся. Я приготовила твой любимый хотток на завтрак, – дымка сотрясается голосом мамы. Мамы… которая замирает на пороге спальни. Предательски соскальзывающее с постели большое серое одеяло открывает ей вид на сына, что оплетает руками и ногами обнаженную фигуру его парня. Глаза начинают бегать по комнате, а руки охватывает легкий тремор. – Ма? – с трудом разлепляя глаза, Тэхен поднимает голову и видит растерянную женщину, которая спешит уйти. – Мам, – Тэ, наспех натянув штаны, находит ее на кухне, – посмотри на меня. Женщина усиленно направляет свою энергию на мытье сковородки, не заботясь даже включить теплую воду, морозя свои руки в ледяной. – Ну, ты же знаешь, что мы живем вместе, – он опирается плечом о косяк двери на кухню. – Знать - не значит понимать, – полушепотом говорит мама, бросив драить сковородку. – Я приняла твою правду, твою реальность. Но внутри я все равно не понимаю твой выбор, – она шумно выдыхает, боясь обернуться на сына. – Чем он лучше девушки? – Тем, что он мужчина, – коротко и прямо по больному. – Значит, ты для него вместо девушки? – она хватается судорожно за край раковины. – Нет, мама, это работает не так, – Тэхен закатывает глаза на эти стереотипы, но терпеливо объясняет. – Он тоже любит во мне мужчину. Мы два парня. И мы можем также любить друг друга, не неся на себе никаких чужих ролей. – Ты всегда говорил, что хочешь детей. – Хочу… – Он не родит тебе ребенка, – в материнском голосе появился металл. – Он не даст тебе настоящей семьи. Друг для друга официально вы всегда будете никем. Вас никогда ничего не будет связывать неразрывными связями. Все ваши отношения в этих четырех стенах. Разве этого я хотела всегда для своего сына? Разве материнское сердце выдержит, если это вскроется, и ты будешь утопать в той грязи, что на вас польется? – Мама! – четыре буквы разносятся по квартире, отбиваясь от каждой стены, от каждой вещи этой клетки чувств и отношений. Тэхен срывается с места, чтобы обнять свою слабую сильную маму, чьи слезы льют по щекам, и не слышит тихого щелчка закрывающейся входной двери, который может стать набатом его жизни.