(не) как все

Струи воды очерчивают точеную фигуру. Подняв лицо к источнику влаги, Тэ смывает с себя всю усталость, стараясь не пускать в свою голову тревожные мысли. Признаться, выходит достаточно скверно. Освежающий душ может расслабить напряженные от практики мышцы, но не забитую тяжелыми, свинцовыми раздумьями черепную коробочку. – Хён, ты такой красивый… – Чонгук зависает в проходе между раздевалкой и душевой, наблюдая, как в горячем паре вырисовывается силуэт. – Ой, спасибо, Чонгуки, мне так приятно, – Чимин со спины ударяет его по плечу и сам же смеется своей только что придуманной шутке, на что Гуку остается лишь закатить глаза и выдохнуть. – Вас не смущает, что я тут немного голый? – на самом деле никого не стесняющийся Тэхен берет полотенце и демонстративно вытирает свое тело, смотря Чонгуку прямо в глаза. – Ты считаешь, это нормально уйти из дома, не сказав ни слово, потом неделю меня избегать, а сейчас стоять тут и что-то мне говорить? – Тэ, повязав полотенце, выходит из душевой, специально цепляя плечом своего оппонента. – Тэтэ, прости… – младший хмурится, потирая висок, пока старший натягивает штаны. – Помнится, ты всегда твердил мне: не держи ничего в себе, говори все свои переживания, – внутри Тэхена уже поднимается буря, но он удерживает себя, занимая руки неподдающимися пуговицами рубашки, которые упорно не могут попасть в петельки. – Признаю, я поступил на эмоциях, услышав ваш разговор с мамой, – Чонгук хватает того за полы, чтобы уже застегнуть эти раздражающие пуговицы. – Но иногда мне кажется, что она права. – Права? – Тэ одергивает рубашку из чужих рук. – Отлично! Вот значит, как ты считаешь?! – Да! Я так считаю, – тон диалога поднимается. – Ты стал закрываться от меня. Постоянно в каких-то раздумьях. И эти разговоры о детях! Что мне думать?! Я на самом деле не могу дать того, что ты хочешь! Я не могу дать тебе обычной семьи со всеми ее вытекающими! Я не могу дать спокойствия и уверенности твоим родителям! – эти мысли действительно съедают Чонгука, как растворитель плавят все изнутри, ядовитыми парами отравляя разум. – А ты хоть раз спросил, что именно я хочу? – старший разозлен и дышит прерывисто. – Да, я гоняю много мыслей в своей голове. Например, я думаю, что если бы я не открыл тебе тогда своих чувств, то ты бы перерос все это. И с тобой бы сейчас рядом была милая приятная девушка. А я не дал тебе ни одного грёбаного шанса понять, кто ты на самом деле. Я так боюсь, что однажды ты захочешь попробовать, а как оно там. Поймешь свою ошибку и пожалеешь обо всех годах, проведенных со мной! – Что за глупость ты несешь? Никогда! Слышишь, никогда я не допускал даже мысли об этом! – Гуку хочется разбить стену головой. – Не нужно из меня делать несознательного ребенка. Я не барашек, которого повели на заклание за веревочку, а он бежит, не понимая ничего. Я прекрасно знаю, кто я и чего хочу. А вот ты, видимо, имеешь какие-то сомнения. Но это ведь ты у нас на оба фронта играл. Так уходи, не мучай себя. Иди в те отношения, что легче и проще. Не надо оправдываться перед родителями, не надо прятаться от общественности. Всё будет чинно и благородно. Гуки хватает свой рюкзак и выбегает из раздевалки, звучно треснув рукой по косяку двери. Подпрыгнул даже Чимин, который все это время сидел на стуле, притворяясь кактусом. – Ну, вы и дураки… – выдыхает Чима. – Остановись, – жесткий баритон Тэ просит не начинать нравоучения. – Мне показалось или вы сейчас обвинили друг друга примерно в одном и том же? – кто ж остановит маленького хёна? – И дай-ка подумаю, обвинили в своих же собственных мыслях. Очень удобненько. Сам надумал, сам спроецировал на другого, сам же и обиделся. Браво! Тэхен не смотрит на него, а рьяно завязывает кроссовки, будто бы хочет порвать к черту шнурки. Злость и ярость уже на самого себя, потому что Чимин… прав. – У меня, конечно, полный пиздец в личной жизни, – Чима продолжает негодовать. – Но до таких глупостей не доходило. Уберег бог от отношений с мужчинами, – раздевалку заполнил заливистый смех. – Хватило одного эксперимента, чтобы уж точно понять, что это не мое. – Двух… – Тэ оборачивается и пуляет в того взглядом, напоминая былое.

************

В былом за окном лето вовсю пылает солнцем. Люди высыпают на улицы насладиться теплыми днями, гуляя, блуждая и веселясь. Когда ты добился успеха и стал максимально узнаваем, то твое лето уже немного другое. Оно в тот день, когда тебе не нужно куда-то спешить, и менеджер не стоит над душой, чтобы ты скорее просыпался и несся в жару работать. Тэхен наслаждается долгожданным выходным, сидя на своем маленьком балкончике. Как только они переехали из старого общежития в этот дом, то многие почувствовали ценность собственного угла, который они могут обустроить согласно своему вкусу. Тэхену повезло. Ему досталось отдельная комната. Да, она была смежная с владением лидера, чье всевидящее и бдящее око отделял от него только тонкий гипсокартон, но она была его. Ловя теплый ветерок блондинистой головой, где-то на задворках сознания он фантазировал о том, что однажды у него будет свой дом, свое аутентичное местечко. Он осуществит в нем все свои мечты. Будет только так, как хочет он, чтобы его душа по-настоящему отдыхала там. И в нем обязательно будет также гармонично смотреться и этот парень, что улыбается, морща нос. Парень, который сейчас валяется на его диване и бьется на телефоне с очередными монстрами. – Тэтэ, какие у тебя планы на день? – Чонгук чуть повышает голос, чтобы его услышали, все также находясь в схватке и высунув язык. – Хёны приглашают поужинать с ними, – Тэ заходит в комнату и направляется прямиком к своему гардеробу. – Я спросил у Седжина, и он дал разрешение. – Ясно, – младший отрывается от игры и всем своим видом показывает, что его не устраивает такой ответ. – А ты что планируешь? – Тэхен смотрится в зеркало, пытаясь выбрать, какой костюм ему лучше надеть. – Ну, уже ничего, по всей видимости, – голос такой тусклый, что заставляет обернуться старшего. – Не начинай, прошу, – Тэ обреченно вздыхает. – Почему каждый раз, как только я хочу с ними встретиться, то ты чуть ли не сцены ревности устраиваешь? – Потому что… – Чонгуку и самому стремно говорить про свои чувства, – каждый раз, как только у нас появляется окно в расписании, ты сбегаешь к своей вуга-фэмили. – Неправда, я не так часто с ними встречаюсь, чтобы кидать такие претензии, – старший подходит к нему, скрестив руки на груди. – Да, потому что все те разы, что ты идешь не к ним, ты проводишь с Богомом, – слова вылетают жестко и с обидой, чувство горечи оседает где-то на языке. – Разве я не имею право в свой законный выходной провести время с друзьями? – ему, правда, непонятны эти семейные сцены. – Имеешь, Тэхени, конечно, имеешь, – Гуки обходит его и направляется к выходу. – Только я думал, что и я имею право провести хотя бы один свободный вечер со своим парнем. – Это глупо. Мы с тобой и так проводим все время вместе 24/7. – Только ты забываешь, что это рабочее время, где мы даже не успеваем поговорить о чем-то. Но действительно, что со мной обсуждать? Я ведь не такой умный, как твои хёны, – он выпаливает это и убегает. – Чонгук! – имя теряется где-то в пустоте. Тэхена убивает эта его привычка сбегать. Возможно, она помогает предотвратить горячий конфликт, но всегда оставляет чувство недосказанности и нерешенности проблемы. Вот и сейчас, несясь вниз по лестнице, младший лишь отсрочивает разговор, который никому не хочется начинать. Встречи с друзьями-актерами действительно дают Тэ свежий глоток воздуха. Они дарят ему выход в другой мир, другие чувства, ощущения и мировосприятие. И он на самом деле отрывается с ними всем сердцем. Только в этот раз он больше сидит в телефоне, что замечают даже хёны. Он отправляет веселые, как ему кажется, фотки в чат Чонгуку. Тэхену хочется, чтобы тот его понял, и, может быть, это придаст младшему чувство сопричастности. У Гука же только чувство раздраженности. Он принципиально не отвечает ничего: ни лайка, ни смайлика. Лишь две галочки внизу сообщения – прочитано. Холодно. Громко. Красноречиво. Полностью описывает все, что внутри. Он не хочет видеть эти кадры счастливого родного человека с чужими для него, Чонгука, людьми. Тэ нужен ему здесь и сейчас. Просто поговорить ни о чем, посмеяться, сразиться в играх. Да, это не по-взрослому, не по-серьезному. Что с него взять, когда ему еще и 20 нет. Поэтому он сидит за компом, рубясь по сети с людьми, которые никогда не узнают, кто с ними играет. Сбрасывает всю свою злость и обиду туда. – Что у вас опять случилось? – Чимин без стука заходит в комнату макнэ. – Это наши проблемы, – тот даже не оборачивается на незваного гостя. – Ну, вы так шумели, что Намджун весь в беспокойстве, – Чима проходится пальцами по вещам, что стоят на полочке, изображая, будто стирает пыль. – И отправил тебя разведать обстановку? – компьютерное кресло поворачивается на 180 градусов. – Скажем так, пришел я сюда по собственной воле, – старший улыбается тому, что его удостоили вниманием. – Но переживают и нервничают все этажи этого дома. – Ничего не произошло. Тэхен ушел отдыхать с друзьями, а я наивный думал, что мы проведем этот день вместе. Есть еще какие-то вопросы? – И тебя это задело? – А ты хочешь записаться в мои психологи? – Уволь, мне в вашей психологии никогда не разобраться. – Что у нас какой-то другой взгляд на мир? – Хочешь раскрою тебе тайну? – в глазах Чимы на мгновение сверкнуло сомнение. – Я однажды решил попробовать, каково это - иметь отношения с парнем. Когда после вас открылся и Хосок, ощущение было, что я что-то упускаю в своей жизни, – усмехается сам себе. – Ну, и решил поэкспериментировать. – И как далеко зашел эксперимент? – Чонгук порядком удивлен. – Остановился на поцелуе, – Чимин и глазом не ведет. – На этом моменте мне хватило понять, какие вы, парни, замороченные. – О да, ты действительно можешь считать себя гуру в гей-отношениях, – комната наполняется искренним смехом младшего. – Зато я теперь могу мастерски отыгрывать фан-сервис с тобой. Компания не придерется. – И как тебе целоваться с парнем? – Как тебе сказать… Слишком колко, – Чимин поглаживает свой подбородок. – Тебе надо провести эксперимент с гладковыбритым, – Чонгук немного расслабляется от такого поворота. Может все-таки его хён неплохой психолог? – С таким, как ты? – Пак подходит ближе к макнэ и замирает над его лицом, поигрывая бровями. Склоняется так провокационно низко, что Гуки чувствует чужое дыхание на своих губах. Дверь комнаты хлопается с такой силой, что, кажется, вызовет землетрясение. У одного человека это точно вышибает землю из-под ног. – Тэхен, стой! – Чонгук ударяет Чимина ладонями в грудь, чтобы отстранить того, и срывается с места. – Нашел мне замену на вечер? Красавчик! – Тэ с горькой усмешкой оборачивается и показывает средний палец. – Я к Богоми… Развлекаться! Всё как в дурной дораме. Кажется, что таких подстав в жизни не бывает. Почему это происходит сейчас с Чонгуком? Чем он прогневал богов, что так вляпался? Тем, что ревновал своего парня к друзьям, борясь за внимание? Так, он сам готов ему погладить костюмчик для следующей встречи! Только пусть он вернется сейчас и выслушает. Только пусть не натворит глупостей… Пусть… Тэхен выбегает на улицу. Дыхание сперто. Ком горечи гноится где-то в горле, заставляя дышать продуктами гниения. Он сам не знает, зачем сказал про Богома. Хотелось сделать больно. Так сильно, как сейчас ему самому. Вернуться обратно к хёнам, от которых он сбежал к неотвечавшему парню? Будет слишком много вопросов. Они не знают про их отношения. Пальцы на автопилоте набирают смс с одной фразой: Можно приехать? На кухне хёна уютно и комфортно. Богом не задает ему никаких вопросов. Понимает, что перед ним пока не готовы раскрыться. Он достает из шкафа дорогую бутылку джина и наливает в большую кружку перед Тэхеном. Там должен был быть бодрящий чай, но по стенкам плеск охлаждающей мысли жидкости. Ким выпивает ее одним махом, слегка морщась от ударивших в нос паров, и подставляет для следующей дозы… – Хён, а ты считаешь меня красивым? – язык уже немного заплетается, но опьяненный мозг выдает какой-то свой запрограммированный план. – Хм, – Пак тоже выпивает залпом эликсир откровенности, чтобы попасть на одну волну со своим гостем. – Думаю, что ты самый прекрасный парень из всех, что мне встречались. – А что, если я тебе скажу, что я… гей? – руки начинают медленно расстегивать рубашку. Какая-то неправильная программа. Богом теряется в таких крутых виражах вечера. Ему бы, как старшему, стукнуть кулаком по столу и остановить это выступление. Но рука тянется за очередной порцией градусов, а глаза не могут оторваться от карамельной кожи, что еще притягательней под приглушенным светом кухонной лампы. И старший садится на пол перед этим прекрасным созданием. Руки очерчивают изгибы тела, запуская у гостя рой мурашек. Тэхена охватывает холод. Эти чужие руки, что скользят по его телу, не дарят спокойствия и умиротворения, не разжигают внутри огонь желания. Они нужны ему, чтобы стереть себя, чтобы они сомкнулись и задушили в нем все чувства. Чтобы больше не было того влюбленного мальчишки, которого предали, которого смогли заменить легким движением губ. День продолжает быть дорамой с очень хреновым сюжетом. И вот он, по всей классике жанра, сидит тут и отдает никому (ни ему, ни Чонгуку) ненужное тело. Пусть забирает. Тело. Душу. Чувства. А обиду сожрет алкоголь. Ладони Богома настойчивы. Вжимаются подушечками пальцев, оставляя отметины, как будто чувствуют, что им дан один-единственный шанс, который нельзя упустить. Большие пальцы очерчивают ореолы сосков, которые в мгновение становятся твердыми. Кажется, тело тоже все-таки предает Тэхена. Чужой шершавый язык, как наждачка, проходит по темной горошине. Из горла вместо стона вырывается всхлип. Чужие руки дерзко прижимают к чужому телу, пытаясь проникнуть под кромку штанов, чтобы осуществить чужое желание. Вой. Крик. На грани сумасшествия. Душу все-таки оставьте! Дайте вырваться на свободу! Чужие объятия уже не для желаний. Чужие объятия хотят успокоить, отрезвить и вернуть заблудшую душу в тело. Хотят понять, что это все значит. Богом неглупый. Хмельная голова вернула адекватность этими слезами, что градом срываются на пол его кухни. Это чужой мальчик. Который с помощью него решил убить себя. Он хватает уже спавшую рубашку и закутывает того в нее, как маленького ребенка, шепча на ухо, чтобы успокоился. Они сейчас сядут и спокойно поговорят. И он обязательно узнает, что с ним случилось. Но истерика Тэхена входит в раж. Все только больше раздражает. Хочется вырваться и бежать куда глаза глядят, пока алкоголь не выветрится. Теплое лето позволяет убить эту ночь на городских улицах. Богому же остается лишь ёжиться от прохладного ветра, что ворвался от резко открытой настежь входной двери. Все тропы ведут домой. Туда, где больно, страшно и стыдно. Общежитие встречает его абсолютной тишиной. Он поднимается на свой этаж, оставляя за собой шлейф запаха дорогого алкоголя и сигарет. Боится кого-то разбудить, даже не подозревая, что в этом доме не спит никто. Заходит в ванную, чтобы умыть лицо, смыть весь смрад этой ночи. А в зеркало на него смотрит жалкое, как ему кажется, существо. Противно от самого себя до ужаса. Все, что он позволил сделать с собой, запечатлелось татуировками на его памяти. Хочется порвать себя и вытряхнуть все наружу, вылезти из кожи. Внутренняя истерия накрывает новой волной. В соседней комнате Джин и Юнги, не сговариваясь, оказываются у двери, услышав шум воды и глухой вой. Сокджин первый влетает в ванную, где в душе на корточках сидит Тэхен, драя себя мочалкой до кровавых отметин, как будто сдирает свою оболочку. Он подскакивает моментально, закручивая ледяную до онемения пальцев воду. – Включи обратно! Ты не понимаешь! – голос Тэхена срывается, когда старший пытается накинуть на него полотенце и хоть как-то согреть. – Я грязный! – Тэхен? – глаза Чонгука большие, а голос запыхавшийся от того, как он за несколько секунд преодолел 2 лестничных пролета. Юнги перекрывает ему вход рукой, не давая подлететь к парню. – Отпусти меня! – Тэ не замечает своих зрителей, у него контры с самим собой. – Мне надо смыть чужие руки!!! – Богом? – младший произносит это полушепотом, но заставляет всех замолчать. И снова только звук топота по ступеням. – Блять… – Юнги срывается за макнэ. Сокджин, не обращая внимание на моментально намокшую пижаму, сильнее прижимает к себе младшего Кима, который бьет его кулаками в грудь. Наутро точно будут синяки, но лучше уж так, чем он убьет себя. И это помогает. Завернутый в полотенце соперник в какой-то момент обмякает в его руках. – Тэхен, ты в порядке? – в дверях нарисовалась новая фигура. Чимин смотрит на происходящее с поглощающим чувством вины, и прикусив губу. – Я сглупил, пошутил по-дурацки. Чонгук тут совсем ни при чем. Прости меня… Тэхен начинает громко смеяться, походя на безумца. Джин все также вжимает его в себя, смотря злобно на Пака и жестом большого пальца у горла показывая тому, что его ждет, если он сейчас не исчезнет. – Больно… – сипит Тэ. – Где? – старший судорожно начинает осматривать царапины, что тот успел себе нанести. – Вот здесь, – хватая себя за шею, Тэхен показывает, что боль дошла до кадыка. – Кажется, вся грязь, что во мне скопилась, застряла тут и выпускает шипы, просясь выйти. – Выйти из тебя сейчас может только алкоголь, – Сокджин слегка отстраняет парня от себя и задает ему направление в район унитаза, где вся боль зеленой плесневой субстанцией и покидает его. Навалившись на белую плитку этого холодного помещения, Тэхен прижимает к себе колени. Восстанавливая дыхание, он от чего-то стесняется смотреть в глаза старшему хёну, который сидит напротив него на том же леденящем полу, вытянув ноги. – Думаешь, наверное, какие эти пидоры истерички? – усмехается младший, смотря в потолок. – Я думаю, что два моих друга идиоты, – ни одна мускула старшего не дрогнула. – И даже на возраст списывать не собираюсь. Тэхен трет ладонями глаза. Слишком много всего для одного вечера. – Вам в голову не приходило, что иногда нужно разговаривать? Даже если тяжело и неприятно, – в Джине проснулся старший брат. – Что говорить, когда я все своими глазами видел, – обида опять ударила куда-то в район виска. – И это уже не списать на чертов фан-сервис, который, честно, поперек горла. – Фан-сервис – это ваша же защита. Одно из правильных решений. Лучше раскручивать и кидать в массы фальшивую историю. Пусть обсуждают и перетирают несуществующие отношения и чувства, чем лезут в ваши реальные. – Я не тупой и все понимаю. Но, как видишь, это начинает переходить границы и просачиваться в нашу жизнь. – Тэхен, доверие - это основа основ. Пока вы не доверяете друг другу, то будете на вечной панике. Включи свой мозг. Ты же знаешь, что Чонгук никого, кроме тебя, не видит. И какие бы дурные шутки ни были у Чимина, это не заставит мелкого разлюбить тебя. Так зачем поддаваться и совершать глупости, которые точно могут навредить вам. – Я удивлен, – Тэ приподнимает одну бровь, смотря на старшего. – Ты наконец даешь нам право на чувства? – Айщ, не делай из меня монстра. Да, я не понимаю, как парень может быть с парнем. Но я и не слепой. Вижу, что вы жить друг без друга не можете. Уж любовь это у вас или еще как-то называется, я не знаю. Но если это делает вас обоих счастливыми, то это ваше право, – хмурится Сокджин. – Главное - не рассказывайте мне, чем вы там, в цоколе у Чонгука, занимаетесь. – Хён, ты извращенец, – дышится уже свободнее, и уголки губ приподнимаются. – Ничем мы там не занимаемся. Сделать кровать на втором ярусе, над рабочим столом, была самая глупая идея Чонгука. Мы делаем это в моей комнате, – заливистый смех дублируется эхом, отскакивая от кафельных стен. – Прекрати! – Джин морщит нос и демонстративно закрывает уши. – Боги, наши же двери напротив. Я теперь не смогу спокойно смотреть, когда Гуки будет заходить к тебе в комнату. Буквально этим утром Чонгук входил в наполненную светом комнату Тэхена. А сейчас он в темноте, разбавляемой редкими фонарями, бежит по узким улицам Сеула наперегонки с судьбой. Ну, или с запыхавшимся Юнги, что не готов упустить младшего из поля зрения, и поэтому скорость его внутреннего спидометра вещает о 10 км/ч. И он сам себе не верит, когда беглец останавливается. – Давай, пять минуток перекурим, – старший тянется за пачкой в кармане толстовки, переводя дыхание. Какое счастье, что ничего не выпало в забеге. – Я не планировал ночной спорт. – Я не звал тебя с собой, – огрызается Чонгук, пиная со злостью какое-то ограждение. – У нас тут, видишь ли, игра… – Юнги опирается о столб и, наконец, вдыхает первую порцию никотина, – называется «Собери всех покемонов». Не хочется в нее проиграть. – Очень смешно. Не бойся, я знаю, где дом и смогу прийти сам, – ноздри раздуваются от злости на Тэхена, на Юнги, на весь мир. – Ничего страшного, я подожду, пока ты тут купаешься в собственной жалости. – Он мне изменил! Ты понимаешь?! – Чонгук срывается на крик. – Вот так легко и просто пошел и отдался своему любимому Богому-хёну! – Глупые выводы, – парирует Шуга абсолютно спокойным голосом. – Он ничего такого не говорил, чтобы обвинить его в предательстве. – Да ладно тебе, хён. Мы же оба понимаем, что за сцена была в ванной. Он отдал себя ему, – последнюю фразу произносит чётко и по слогам, как будто вбивает каждым словом гвоздь в свои чувства. Боль неимоверная, которую он заглушает ударами кулаков по несчастному дереву, что оказалось так некстати прямо перед ним. Ствол моментально метится бордовыми разводами. А улица наполняется угнетающими вскриками. – Я не знаю, что ты там, в ванной, увидел, – Юнги перехватывает Чонгука одной рукой поперек живота и утягивает на себя от ни в чем не повинного дерева. – Лично я увидел нервный срыв у загнанного парня, состоянием которого мог воспользоваться какой-то мудак. Вот его бы я разукрасил, не жалея собственной крови. Макнэ утыкается в плечо своего хёна и дает волю так долго сдерживаемым слезам. Старший не отталкивает, все так же слегка прижимая того к себе, поглаживает его по спине одной рукой, другой докуривая сигарету, огонь которой уже подбирался к пальцам, начиная обжигать их. – Пошли домой. Воспользуемся еще одной важной частью твоего тела, – выкинув окурок, Юнги смотрит на недоуменный взгляд покрасневших глаз Чонгука. – Язык, знаешь ли, нужен не только для того, чтобы сосаться. Комната Тэхена начинает заполняться рассветным солнцем. Тьма уходит, пытаясь забрать с собой всю слизь ночных ошибок. Появившийся в дверях Чонгук дает на это надежду. Тэхен лежит, завернувшись в кокон из одеяла. Сидящий на краешке его постели Намджун что-то тихо говорит. Наверняка успокаивающее и ободряющее. Увидев младшего, он молниеносно встает, схватив чашку с кофе. Направляясь к двери своей комнаты, он ободряюще похлопывает Чона по плечу. Ничего не говорит, только слегка улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. – Привет… – набравшись смелости, Гуки садится на пол прямо напротив лица Тэхена. – Прости меня… – голос с хрипотой, оседает где-то в сознании старшего, который хочет что-то ответить, но Чон подносит к его губам палец, чтобы остановить. – Подожди, разреши сначала мне сказать. В комнате облаком поселяется тишина. Такая осязаемая, как будто можно взять и потрогать ее руками. Она обволакивает, не позволяя мыслям разбежаться. Тэ смотрит ему прямо в глаза, давая понять, что готов к разговору. – Я такой жалкий… – Чонгук убирает прядку светлых волос, падающую на пристальный взор, что направлен на него. – Я ревную тебя. Я понимаю, что они твои друзья, и часть твоей жизни. Но в такие моменты во мне просыпается борец за внимание. Знаешь, как будто есть ты и твоя жизнь, а я где-то отдельно. Словно тебя отнимают у меня, и мне остается крохотный кусочек. А мне нужен ты целиком, не твой остаток… – Ты никогда не был где-то с краю, – Тэ выпутывает руку из одеяльного укрытия и перехватывает кисть макнэ, останавливая взгляд на сбитых кровавых костяшках. – Ты часть меня. Как бы слащаво это ни звучало, ты в том органе, что за грудной клеткой. Растекаешься по венам и аортам вместе с кровью, заполняя меня всего. И сегодня, когда я понял, что могу потерять тебя, то мне показалось, что я как в каком-то муторном сне. Падаю в пропасть, хочу схватиться за какие-то выступы, а они ватные. И в этой бездне оказалось, что я теряю не только тебя, но и самого себя… – В следующий раз просто схвати меня за руку. Я вытяну тебя… – он берет тонкую ладонь, с длинными холодными пальцами и прижимает к своей щеке. – Я познакомлю тебя с хёнами, – Тэ тянет Гука, чтобы тот лег рядом с ним. – Они тебе понравятся. – Только не Богом, – младший проваливается в постельную мягкость и его впускают в одеяльный плен, чтобы был еще ближе. – Я хочу, чтобы ты знал, – Тэхен вздрагивает, когда Чонгук проводит пальцами по содранной коже на плече, – у меня ничего не было с ним… Правда. Я почти совершил самую большую глупость в жизни, но его руки обожгли мою кожу своей неправильностью. И я… – Не говори, – Чон останавливает его легким прикосновением губ. – Я верю тебе. – Чимин приходил. Он раскаивается, что запустил такую драму. Рассказал про свой 10-минутный опыт гей-отношений, – сдержанный смешок вырывается у обоих. – Но мне все равно это неприятно. Ты это тоже должен знать. – Однажды мы будем вспоминать с улыбкой об этой истории. Как мы были юны и глупы, – Чонгук прижимает родное тело к себе, чтобы больше не было чужих отпечатков ни на телах, ни в душах.

************

– Да прекрати, – Чимин подталкивает Тэхена к выходу. – Ты же знаешь, что ничего не было тогда. Все это пережито уже давно. А вот сейчас вам с мелким точно необходимо поговорить. Не успевает тот закончить свою рубрику «хёнские советы», как хватает Тэ под локоть и резко сворачивает в один из коридоров Хайба, выглядывая из-за угла и прислушиваясь к удаляющемуся стуку каблуков. – Ёнхи? – младший тоже высовывается, как в шпионском фильме, провожая взглядом стройную девушку, которая будто только сошла с подиума. – Ага, не знаю, как от нее отделаться, – парни наконец могут выйти из своего укрытия. – Что пошло у вас не так на этот раз? – чужая история немного успокаивает Кима. – Надоела со своими скандалами и вечными обвинениями в изменах, – Чимин закатывает глаза. – И поводы так думать, конечно, ты не даешь? – Я? Да я святой! Абсолютно необоснованные претензии, – обстановка заметно разряжается. – Ну, почти… – Я так и подумал, – Тэхен вызывает лифт и со смехом поглядывает на друга. – Не, в этот раз точно за мной нет косяков! – оправдывается Пак. – Сказал ей, что Хосок-хён заболел ковидом, поэтому я представляю опасность, чтобы не приезжала ко мне. Она же начала ор на пустом месте, что я ее обманываю и хочу от нее избавиться. Тут же предъявила мне, что знает, что мы все получили отрицательные результаты. Я честно устал от всего этого. – А как же любовь? – Не знаю. Я, наверное, еще не доходил ни с кем до того, чтобы четко сказать, что люблю. Влюбленность, симпатия – да. А дальше как-то никогда не складывалось. То ли мне вечно нравится такой типаж девушек, что я ведусь на их миленькие личики и сладкие речи, а в итоге они оказываются пустышками. То ли мне самому пока больше интересен секс, который мне могут дать, чем все эти чувства, которые усложняют жизнь. – Значит, такие отношения не усложняют жизнь? – Тэхен искренне не понимает. – От таких отношений проще убежать, когда они начинают приносить дискомфорт. Никаких тебе обязательств и сердечных страданий. Ушел, захлопнув дверь, и знаешь, что не будешь потом искать встреч. Никаких желаний выяснять отношения. Даже вспоминать не будешь. – Почему же не расстанетесь тогда? – Я лично уже расстался, но она какой-то особый случай. На нее мои слова не действуют. Закидывает меня сообщениями, что покончит с собой, что я буду виноват в этом, если уйду от нее. – Ужасно. – Не то слово. Зарекся не встречаться больше с 20-летними истеричками, которым нужно 100% моего внимания и полная принадлежность им. – Вычеркни из списка еще тех, кто работает в одной компании с тобой, – прямоугольная улыбка озаряет лицо Тэ, когда, спустившись на парковку, он замечает ту самую юную особу прямо перед ними. – Оппа! – писклявый голосок и стук каблуков заставляют Чимина скривить недовольную мину и искать спасение в лице своего друга. – Оставляю тебя наедине с твоей судьбой, – младший хлопает Пака по плечу. – А я до брата Гуки доеду, надо все-таки закончить разговор. – Он не живет у брата, – Тэ выгибает бровь в ответ на такое заявление. – Если ты меня спасешь от нее, то я скажу тебе адрес квартиры, что он снял. – Если у меня не будет через минуту этого адреса, то я скажу ей твой резервный номер телефона, – шантаж на шантаж. Тэхен ехал к незнакомому и чужому для него дому. Ощущения были странные, что у его парня появился какой-то свой дом. Не их, а свой. Злость от недосказанности, от всех этих недоговоренностей закипала. Консьерж открыл ему ворота подземной парковки, сказав, что его ожидают и готовы принять. Готовы принять… Дверь уже открыта. Чонгук, засунув руки в карманы, прислонился плечом к косяку в конце длинной прихожей. – Разрешишь? – спрашивая ради приличия, Тэхен уже стаскивает кроссовки на пороге и вешает куртку. – Чимин? – зная ответ, Гуки как будто сам себе отвечает на вопрос, кто сдал его место обитания. – Ну, ты же не считаешь нужным сообщать мне о таких незначительных деталях своей жизни, – старший подходит вплотную к хозяину квартиры. – Это было спонтанное решение, – отзывается чуть сиплым голосом Чонгук, отступая назад и прижимаясь спиной к стене. – Ты просто король спонтанных решений, – Тэ ударяет на эмоциях кулаком в стену рядом с лицом, но у Гука не дрогнул ни один мускул. – Значит, время найти квартиру и переехать у тебя нашлось, а обсудить все наши проблемы – нет? – Кто бы говорил? – Чон отталкивает с силой его от себя, ударяя в грудь. – Оказывается, ты жалеешь о том, что связался со мной. Ах да, если бы не ты, то я был бы прожженным натуралом. – Не передергивай мои слова! – старший хватает его за руку так сильно, до вмятин на коже. – Я не это имел в виду. Если бы ты выслушал все мои слова, а не рванул в свой новый дом сломя голову, то расслышал бы, что мне страшно потерять тебя! Я боюсь, что сбил тебя с пути… Что посадил тебя со мной в одну клетку, из которой нет выхода. Чонгук вырывается из этого захвата. Да, он хотел услышать все, что творится в голове его парня, но не думал, что это будет лавой сжигать его всего с головой, оставляя горку пепла на паркете. Необъяснимый гнев и злость застилают глаза, и дыхание обрывистое, тяжелое. Кислорода будто не хватает, и он закашливается, пытаясь выхватить глотки жизни. – И почему оправдываюсь я?! – Тэхена накрывает ярость. – Это ты ушел от меня! Это ты оставил меня наедине с мамой и ее нереализованными фантазиями, давая ей возможность думать, что она права. – Может она и права! И тебе действительно будет лучше без такого душного меня, потому что мне тяжело видеть разочарование в глазах твоих родителей, которые не могут принять меня рядом с тобой, которые уверены, что это я тебя тяну на дно. – Ты идиот, Чон Чонгук! – у Тэхена нет больше слов. – Не зря Чимин твердит, что с мужиками строить отношения это врагу не пожелаешь. – Да иди ты куда хочешь! И делай что хочешь! – выплевывают ему в ответ и дают карт-бланш. – Ты такой идиот, Чон Чонгук! – старший молниеносно впечатывает макнэ в стену и хватает за грудки, впиваясь жестким и болезненным поцелуем в губы, что привкус металла становится основным. – Никогда не смей додумывать что-то за меня… Вся злость обоих трансформируется в адреналин, делая движения резкими и хаотичными. Пока языки ведут беспорядочную борьбу, чей рот взять во власть, руки бьют, прижимают, не пускают. Длинные пальцы старшего проскальзывают под футболку Гука, и он впивается ногтями в бархат кожи, что не проходит незамеченным и тот издает стон боли прямо в губы Тэ. Чонгук находит силы оттолкнуть от себя парня. Он тяжело дышит, облизывая губы ощущая на них вкус своей (или уже не своей) крови. Тэхен стоит напротив него с дьявольским огнем в глазах и усмешкой, медленно расстегивая все те же неподдающиеся пуговицы. Ничего доброго это не сулит. Да начнется игра. Беги, Гуки, беги. Макнэ срывается с места и теперь их разделяет кухонный островок, на который он опирается руками. С другой стороны глаза в глаза движется вокруг этого препятствия Тэхен. С детским азартом и сексуальным подтекстом начинается гонка по кругу. Игра «кошки-мышки» завершается, когда старший успевает схватить другого за футболку и притянуть к себе. Впечатывает в себя. Крепко. Сильно. До боли в позвонках. Чтоб никуда и никогда. Чонгук только делает вид сопротивления. Сам уже в легкую дает избавиться от своей футболки и прочих ненужных условностей. Его разворачивают в сторону столешницы, и кладут на нее грудью. Холод по коже. Тяжесть на спине. Отдаться во власть чужой ярости. Отдать право доминирования. На этот час, день, жизнь. Так нужно. Поцелуями вдоль позвоночника Тэхен плавит его, размазывает по этому островку. И как только дыхание Гука становится ровным, растекаясь под щекотом нежности, Тэ резким движением закидывает его согнутую ногу на столешницу, полностью открывая сокровенное. Еле уловимыми прикосновениями губ к каждому позвонку идеальной, сильной спины старший спускается к ягодицам. Длинными пальцами попутно ощупывает всю их мягкость. Чонгук замер, концентрируясь на ощущениях, что вызывает ухмылку у его мучителя. Мазком языка по раскрытой расщелине меж половинок старший провоцирует глухой сдерживаемый стон жертвы. Бабочкой кружит кончиком вокруг нервно сжимающегося кольца мышц, запуская мурашки, что бедра покрываются гусиной кожей, и он может это чувствовать под своими руками. Помогая пальцем, он врывается языком в горячее нутро. Набирая темп, почти вгрызается в плоть, нарушая тишину пошлыми звуками. Слишком мокро. Слишком откровенно. Слишком возбуждающе. Чонгук держится на каких-то остатках сознания. Дыхание очень тяжелое и выходит шумно. Он впивается в край этой чертовой столешницы, чуть подмахивая бедрами навстречу дуэту юркого языка и знающему все секреты пальцу. Чувствует, как второй рукой Тэхен дразнит мошонку, слегка проводя подушечками пальцев, а затем оттягивает, что вызывает у него неконтролируемый стон, заводящий того еще сильнее. Язык Тэ гуляет со всей дозволенностью, выскальзывая из покрасневшего входа к основанию члена, накручивая там восьмерки, проходясь до уже открывшейся головки. Звучные вздохи Чонгука ответно наливают и его собственное возбуждение, которое неприятно трется о нижнее белье. Он приспускает штаны с боксерами, давая волю органу, который уже истекает смазкой. Прижимается грудью к распластанному телу, опускает мягким движением ногу, и делает первые толчки, пристроив член меж бедер. Трение вызывает чуть сдавленное скуление у Тэхена, а когда головка изредка попадает в слегка растянутую и влажную от ласк дырочку, то и громкие стоны Гука. Чонгук приподнимается, будучи все так же прижатый к Тэ, который перехватывает его в кольцо рук, но не перестает совершать свои фрикции. Потому поймав губы в поцелуй через плечо, он чувствует на них все вибрации удовольствия своего парня. Взгляд старшего уже плывет, а дыхание такое частое, что, кажется, он задыхается и уже близок к финалу. Время перенять инициативу и растянуть этот вечер ярого наслаждения. Не разрывая поцелуй, Гуки поворачивается к Тэ и, подхватывая парня под бедра, усаживает его на островок. Отрываясь ненадолго, стягивает с него до конца ненужные детали одежды, откидывая куда-то в район дивана. Устраивается между длинных, красивых ног, поглаживая их своими крепкими руками. Старший держится за его плечи и улыбается так ярко, что можно осветить всю гостиную, которая уже погрузилась в вечерний мрак. Тэхен водит пальцами по татуированному плечу, очерчивая витиеватые узоры. Его бы воля, он выжег бы этими прикосновениями на коже всю ту любовь, что он испытывает к этому человеку. Она вырывается из него, стремясь разбить грудную клетку, и он утягивает младшего в объятия, закутав его в кокон своих рук, ног и крепкого неразрывного поцелуя. Вместо горячей плоти кожу Тэхена вдруг обдает холод пространства. Он открывает глаза и разочарованно смотрит на то, как одиноко сидит на этом мраморе. – Я уже тут, – Чонгук, так внезапно исчезнувший, влетает в гостиную, кидая что-то на столешницу и возвращая тепло. Рука зарывается в темные волосы Тэ. Губы оставляют следы на самом прекрасном лице. Звук колпачка и чувство прохлады внизу заставляют Тэхена прикусить губу. Вся обида, что была в нем, когда он ехал сюда, рассыпается где-то на кончиках чужих пальцев, а злость расплавляется с раскатываемым им латексом по возбуждению этого мужчины, что чернильной рукой прижимает к себе сильнее. Резко, и неожиданно для Тэхена, Чонгук подхватывает того под коленями. Старший успевает только охнуть и схватиться за его плечи. Держа Тэ на весу, макнэ медленно входит в него на всю длину, следя за тем, как округляются рот и глаза того. Темноту разрывают стоны, которые повторяют рисунок ритмичного такта шлепков кожи о кожу. Почти с утробным рыком и остервенело Чонгук заполняет своего парня собой. Работу мышц Гука можно ощутить под ладонями. Тэ чувствует эту силу и утыкается во вздутые вены на шее. Умереть. Раствориться в нем. Потерять себя. Стать его дыханием. Находит себя Тэхен уже в одной из комнат этой незнакомой квартиры, в которой он обязательно изучит еще каждый угол. Чонгук мягко кладет его на брошенный по центру спальни матрас, продолжая входить в его тело, душу, мозг. Горячие поцелуи, толчки, движение руки по члену в такт тел, громкие вздохи, до срыва голосовых связок. Все доводит до грани эмоций и ощущений, выплескиваясь белесой жидкостью. Завязывая быстро в узел и выкидывая в бездну угла презерватив, Чонгук укрывает собой обессиленное тело, что еще слегка потряхивает в оргазменных судорогах. Привычно зарывается носом в чуть взмокшие кудри Тэ. – Нам все-таки нужно поговорить, – старший как-то умудряется в пыли разума вспомнить свою цель визита. – Обязательно, малыш, – Чонгук целует в ответ, боясь потерять это внутреннее чувство эйфории после такого безумия. – Утром… Мы обязательно найдем пути решения всех наших проблем, а сейчас я абсолютно без сил. Просто обними меня и пойдем со мной в мои сны. Утром обязательно… Все должно решиться. Ведь могут же любящие люди прийти к общему знаменателю? Они оба хотят одного и того же, деля одну жизнь. Утро, как вечная надежда, что будет все иначе, по-другому. И утро пришло к Тэхену в полной тишине, наполняющейся солнцем, комнаты. В пустой холодной постели с подушкой в руках вместо Чонгука и одеялом вместо его объятий…