Hotel

      Свежий воздух ощущается как начало новой жизни. Такие простые радости вдруг становятся смыслом жизни после самых тёмных дней. Поездка на Бентли цвета тёмного шоколада обретает смысл только здесь, в Калифорнии, и это ощущается как лучшее время в жизни.       — Идём, — Субин не может сдержать улыбку, предвкушая как выйдет из машины и побежит к пляжу вопреки всем несуществующим запретам. Ёнджун отнекивается, говорит что это всё на радость Субину, но не ему, что это вообще не интересно.       На эти неуместные оправдания Субин предпочитает не реагировать, он обходит автомобиль и тянет Ёнджуна за предплечье к себе. Тот чуть не вываливается на дорогу от такой непредсказуемости и хочет что-то сказать, но Субин ловит его под локти и помогает удержаться.       — Ты либо идиот, либо у тебя девять жизней, — он выпрямляется и слегка толкает Субина в плечо, на что тот не сдерживает усмешку.       — Да брось, когда бы ты выбрался оттуда если бы не я?       — Если бы не ты, — задумчиво повторяет Ёнджун, когда Субин, немного поумерив пыл, берёт его под руку и ведёт к берегу.       Субин заметно ускоряет шаг и Ёнджуну приходится чуть ли не бежать, чтобы подстроиться под него. Песок под ногами ощущается непривычно, даже аномально, лёгкий летний ветер обдувает волосы, Ёнджун чувствует себя неприятно растрёпанным. Отдыхающие люди в купальниках иногда бросают взгляды на них, неуместно одетых.       — Всё, хватит, — Ёнджун останавливается, следом за ним и Субин. Он собирался сделать это быстро и ни в коем случае не прилюдно.       — Дай нам две минуты, — Субин удобнее перехватывает его руку и смотрит с таким отчаянием, словно на кону его жизнь, — пожалуйста.       Перед смертью не надышишься, да?       Ёнджун решает принять это за его последнюю волю и позволяет увести себя ещё ближе к берегу, к воде. Он поражается тому, как чутко Субин ощущает приближение смерти, поэтому так рьяно желает прочувствовать всё. Ёнджун замирает когда они доходят до воды и то, как Субин дёргает его за руку, словно капризный ребёнок, никак иначе на нём не отражается. Неужели решил утопиться?       Но Субин смеётся вслух своим мыслям, разворачивается и вдруг обнимает Ёнджуна, смыкая руки за его шеей. Ёнджун в ответ не притрагивается к нему, ждёт когда этот прилив радости утихнет и они смогут уйти. Субин пресекает любые ожидания и тянет Ёнджуна на себя, падая назад на песок, омываемый океаном. Он тут же хмурится от неприятного ощущения возле плеча, если бы Субин был в светлой футболке, то кровь точно была бы видна, но пока Ёнджун чувствует только её запах.       Ёнджун хочет выругаться, высказать какой Субин ненормальный, но тот ещё раз застаёт врасплох и переменяет их позиции, нависая над Ёнджуном. Солёная вода моментально впитывается в одежду, волосы, и всё это так неприятно и отвратно.       — Ты когда-нибудь так делал? — сквозь смех спрашивает Субин, впечатляюще профессионально игнорируя чужие взгляды.       Этот вопрос Ёнджун приписывает к наиглупейшим в своей жизни. Он выбирается из-под Субина и поднимается, чуть не падая от накатывающей воды, берёт Субина за ворот футболки и тянет чтобы он встал. Он почти тащит его за собой за мокрую футболку как котёнка за шкирку, при этом злобно озираясь по сторонам. Вот они и устроили представление на радость зевакам, два дурака.       — Тебе понравилось? — и этот вопрос уже второй в списке самых глупых. И чего Ёнджуну стоила эта безобидная поначалу авантюра? Он уже не в том возрасте, чтобы бегать вдоль пляжа, держась за руку с любовью всей жизни.       Он грубо заталкивает в машину посмеивающегося Субина от своей глупости (или гениальности). Ёнджуну больно почти физически, когда весь мокрый и в песке Субин забирается на сиденье и отряхивает именно здесь с колен налипший песок. В порыве ярости Ёнджун думает, что Субин безнадёжно болен на голову и он сделает ему одолжение, избавив его таким образом от страданий. Сняв с себя мокрый пиджак, Ёнджун нервно бросает его на заднее сиденье и садится на водительское, устремив взгляд на неперестающего улыбаться Субина.       — Я убью тебя, — Ёнджун выдыхает, пытаясь унять злость, и не может отвести взгляд от Субина.       — Ладно, — он лишь пожимает плечами и смотрит на пляж, наверное желая повторить весь этот ужас.       Он ещё делает одолжение?       Ёнджун скользит взглядом к его влажной шее, покрытой мелкими песчинками. Сейчас. Ёнджун кладёт ладонь Субину на шею, и тот вздрагивает от неожиданного прикосновения, улыбка сходит с лица, сменяясь недоумением. Он тянет Субина на себя, чтобы наконец покончить с этой затянувшейся комедией, но чувствует как невольно расслабляются его пальцы на шее, а губы вместо сонной артерии скользят по чужим губам. Это проклятие. Но Субин не сопротивляется, хоть на поцелуй не отвечает, замирает в немом ожидании и прикрывает глаза, задержав дыхание. Большим пальцем Ёнджун поглаживает его шею и больше всего на свете хочет убить его.       — Это уже не смешно, — Ёнджун прерывает поцелуй первым, но ещё не отстраняется. Он снова целует его, уже смелее, с напором, и Субин теперь кладёт свои ладони на чужие плечи, собираясь прекратить это.       Теперь это напоминает Ёнджуну несмешной анекдот, с которого смешно всем, кроме него. Вся его жизнь в этот момент ощущается как постирония, потому что кто такой Субин? Какие у Ёнджуна мотивы не убивать его? Он совсем не помнит события прошлой ночи. То, что он точная копия до самых мелких деталей призрака прошлого Ёнджуна, ещё не повод оставлять его в живых — это самая нелепая причина, по которой его тело противится совершать преступление над Субином. Высшие силы решили в самый подходящий момент подкинуть Ёнджуну пыльную работу, чтобы разобраться с этим парнем, кем бы он ни был, но, кажется, к нему всё же приходит осознание. Нет, теперь Ёнджун серьёзно настроен разрешить этот вопрос без участия посторонних. Прецедент, но дальше будет только хуже если появятся другие такие как Субин. Мириться со своей слабостью Ёнджун не намерен.       Он позволяет Субину отстраниться и отвернуться, удивленно касаясь кончиками пальцев своих губ. После вчерашнего это вряд ли его первый поцелуй, но на его памяти всё ещё первый. Ёнджуна вдруг осеняет эта мысль — пусть он сам ничего не помнит, но по виду и поведению Субина не трудно сложить два плюс два и догадаться, что он…       — Ты мог бы спросить, — Субин старается скрыть обиду и прижимает ладонь к своей щеке, намереваясь спрятать румянец.       Но это волнует Ёнджуна меньше всего. Куда больше — что-то не даёт ему расправиться с Субином и это выводит его из себя. И в первый раз это было ему во вред.       — Прости, — ничего в голову не приходит, поэтому приходится довольствоваться примитивным извинением. Он всё ещё не здесь и выглядит настолько задумчивым, что Субин уже смущён своим высказыванием. — Хочешь вернуться?       — Нет, — почти перебивает его Субин на конце предложения, — нет, пожалуйста, — в голосе звучит знакомое отчаяние, и Ёнджун немного приходит в себя, наконец, отворачиваясь от Субина и устало прижимая ладони к лицу. Ему следует изучить причину такого неестественного поведения и внимательно изучить самого Субина, это не предвещает умиротворенных и безмятежных дней. — Что насчёт драйв-ин?       Ёнджун заставляет себя улыбнуться, наверное впервые за долгое время, от этой улыбки Субину становится гораздо легче и нет больше этого чувства, что он всё снова испортил. Он ведь сказал всё правильно, почему тогда его мучает совесть? Он мечтал вырваться из собственных кошмаров, но раз за разом наталкивается на новый. Эти мгновения с Ёнджуном были такими радостными, он впервые за долгое время сделал то, что хотелось, то, что вдруг на секунду мелькает в его голове и заглушается современными реалиями. Как зов из пустоты, внезапно появившаяся мысль, погибающая ещё на этапе рождения. И снова. Снова что-то идёт не так — либо по его вине, либо по чьей-то ещё. Но Субин попытается ещё раз. Всегда пытался.       — Если тебе от этого легче, то я тоже ничего не помню, — Ёнджун больше не смотрит на Субина и устремляет взгляд на дорогу.       Улыбка с лица Субина медленно исчезает после услышанного. Нет, сбежать от реальности полностью практически невозможно. Неприятности, они обязательно дадут о себе знать в самый неподходящий момент. Он снова стряхивает с локтей песок, предпочитая промолчать, потому что сказать ему вдруг нечего.       — Ты думал что я умер? Ну, тогда, утром, — минутой позже спрашивает Субин, глядя на пейзаж за окном.       Надеялся, непроизвольно проносится в голове Ёнджуна, но вместо того, чтобы озвучить эту мысль, способную напугать Субина, он лишь слабо улыбается.       — От тебя не так просто избавиться, — необычайно честно отвечает Ёнджун и бросает беглый взгляд на Субина, который воспринимает это как шутку и усмехается.       Чтобы прожить эту чёртову жизнь, её следует воспринимать как шутку. Так сказал кто-то, и этот кто-то чертовски прав. Ёнджун в скором времени берёт себя в руки, наваждение спадает, в конце концов что Субин может против него? Не Ёнджун его убьёт, так кто-то другой обязательно.       — Почему драйв-ин? — что ж, теперь он заворожён Субином.       — Я очень давно не был в кино, — Субин снова расслабляется после такого простого вопроса и мечтательно смотрит в окно. — К тому же у меня не было друга с тачкой.       Друга. После того, как Ёнджун пытался его убить и почти не скрывал этого, после того, как он проснулся, прижимая к себе Субина. "Друг" — самое неподходящее слово.       — Один бы я в город не вышел, а с тобой всё равно спокойнее, — продолжает Субин. — А ты? — он теряется, мгновенно осознавая бессмысленность вопроса. — Ну, когда последний раз был в кино?       Ёнджун призадумывается, действительно пытаясь вспомнить. С таким обычным вопросом он сталкивается впервые за долгое время. Слишком просто, оттого и непонятно — тоже самое, что решать всю жизнь сложные уравнения и в один момент споткнуться на простейшем один плюс один.       — На премьере «Милдред Пирс» в сорок пятом.       Субин сначала несдержанно улыбается, а затем смеётся. Ёнджун сначала окидывает его взглядом, полным непонимания и пренебрежения, затем смотрит на свои руки, держащие руль, и осознание приходит сразу же. Субин говорит, что шутка зачтена и вновь улыбается, и видеть его таким счастливым кажется неправильным, в его глазах буквально спрятано многолетнее страдание.       Как бы Субин ни пытался вспомнить название этого фильма, оно из самого начала никак не проскальзывает в воспоминаниях. И хоть это чёрно-белая картинка и совсем другая эпоха, герои в ней даже более живые, чем с расцветом цветного телевидения. Сюжет прост, но почему-то настолько увлекателен, что Субин не замечает чужой взгляд на себе.       Вот оно, прекрасное прошлое. Романтика умерла вместе с прошедшей эпохой, сейчас такие картины в кинематографе найти сложно. Любовь, не грязная, не опороченная, искренняя и высокая. Представления Субина о ней утопические, нереальные, в этом мире не должно быть места таким мыслям.       Словно прочувствовав это внутреннее волнение, Ёнджун тянется к сцепленным в замок рукам на чужих коленях.       — Что было бы, если бы Барни не оставил тогда Лотту? — Субин расслабляет руки и позволяет Ёнджуну немного сжать свою ладонь.       — Они ещё встретятся, — Ёнджун преподносит ладонь к своим губам и оставляет поцелуй на тыльной стороне. — В следующей жизни.       — И зачем ты рассказываешь то, что произойдёт в конце? — Субин смущается, но от экрана взгляда не отводит, чтобы не показывать как робеет от таких невинных жестов.       — Поцелуй меня, — и это выбивает судорожный вздох, рука, которую Ёнджун держит в своей, едва заметно дрожит.       По-хорошему было бы снова устремить своё внимание к фильму и дальше наслаждаться непринужденной обстановкой, насколько это вообще возможно рядом с Ёнджуном, но в груди разливается приятное тепло от таких нежных слов. Нет, им определённо не стоит этого делать, чтобы не испортить то, что осталось на руинах их отношений. Чувства, совершенно ненужные здесь, медленно одерживают верх, и так хочется найти эти проводки, осуществляющие поток тепла и трепета, и к чёрту перерезать их.       Ёнджун невозможен в своих желаниях и это необходимо пресечь, остановить, но вопреки своим же мыслям Субин тянется к нему, в это же мгновение Ёнджун подаётся навстречу. Чужую руку Ёнджун кладёт на свою щеку, прежде чем Субин неловко касается губами, мягко, неумело, нежно.       Ему ещё не доводилось находиться в романтических отношениях с кем-либо, а в школе никто и не смотрел на него в этом плане. И если в тот период своей жизни Субин и влюблялся, то чрезмерно подавлял в себе эти чувства, напитанные одним лишь появлением объекта его тайного обожания. Если кто-то и влюбится в него, думал Субин, то не в этой жизни. Рядом с ним сейчас Ёнджун, такой красивый, что просто не верится в происходящее, что Субин просто заснул за просмотром фильма и всё это сон. Только тёплые прикосновения говорят об обратном.       — Ещё, — шепчет Ёнджун, когда Субин немного отстраняется, чтобы набрать побольше воздуха.       Эта короткая просьба оказывается сильнее всех устоев, всех принципов. Это короткое событие настолько прекрасно, что кажется, что оно стоило всего неприятного и тяжёлого пережитого дня. Субин старается, правда старается вложить все настигшие его врасплох чувства, благодарит за нежное мгновение, отдаёт себя настолько, насколько вообще способен в силу своей неопытности.       Но нужно тушить этот внутренний эмоциональный пожар, пока он не распространился ещё сильнее, ведь никому из них не будет лучше от его чувств, и мало того, что это неправильно, так это ещё и бессмысленно.       Субин ничего не говорит, когда прерывает поцелуй и без всякого желания убирает ладонь с чужого лица. Ёнджун мягко перехватывает его запястье в немой просьбе задержаться.       — Я думаю нам лучше остановиться, — Субин скрывает тоску за слабой улыбкой.       — А я думаю что ты особенный, — Ёнджун всё же выпускает запястье из своей хватки, и у Субина сердце заходится в ненормальном ритме от такого. Он пытается смотреть на экран, но все сцены и диалоги проходят мимо.       Не говори это, прошу, я ведь поверю тебе.       Субин настолько устал, что не может принять происходящее как факт. Когда половину своей сознательной жизни идёт сплошная чёрная полоса, что-то радостное чувствуется как подвох.       Ёнджун тянется рукой к его тёмным потрёпанным волосам и пытается лёгким движением стряхнуть засевший песок. И от этого жеста у Субина снова сердце не на месте и он тяжело дышит, даже не пытаясь скрыть волнение.       — Кто бы ещё уронил меня на берегу океана? — Ёнджун улыбается этим моментам, словно тогда не злился. Субин не может сдержать улыбку и поджимает губы, чтобы глупо не засмеяться. Он слишком легко позволяет загнать себя в эту ловушку, словно животное, целенаправленно надвигающееся прямо на капкан.       Закатное солнце окрашивает небо всеми оттенками рыжего, а редкие облака сияют ярче золота как небесная реликвия. Оранжевый свет незваным гостем проникает в окно и падает на тёплое зимнее одеяло, в которое Бомгю заворачивается почти всегда. Но во сне его тело неспокойно и часто он невольно скидывает одеяло с себя, замечая это только под утро, когда настаёт время пробуждения.       Тэхён не понимает как летом можно так укутываться в зимнее одеяло. Да здесь даже зимы тёплые. Может вечером и становится прохладнее, но разница между дневной жарой и вечерним теплом ничтожна. Но ещё ни разу Тэхён не позволял себе высказываний в сторону этой привычки Бомгю. На поводу у безобидных и забавных привычек идти даже приятнее.       Его внимание приковывает красный след, окольцовывающий запястье Бомгю, и Тэхён чувствует укор совести. Бомгю уже принял его извинения, когда Тэхён освободил его и расцеловал оба запястья, обещая, что без надобности он больше этого не сделает. Да и при необходимости ему не нравится прибегать к этому. Обидеть Бомгю и сделать ему больно слишком легко, потому что он всегда уязвим с Тэхёном, с таким же успехом можно пнуть беззащитного котенка. И хоть Бомгю сказал ему что всё в порядке, что так должно быть, что это их участь, Тэхён пока не может простить себя.       Он придвигается ближе и оставляет ещё один поцелуй на покрасневшей коже, не переставая думать о своём подлом поступке. Он ощущается как превышение полномочий.       Бомгю открывает глаза, будто и не спал, — если он вообще спал, — выпутывает вторую руку из одеяла и кладёт ладонь Тэхёну на затылок, мило потрепав его волосы. Но Тэхён не пугается, не вздрагивает и не делает вид что это застало его врасплох.       — Я хочу станцевать с тобой, — Бомгю произносит немного севшим голосом и улыбается так по-настоящему, что выполнить его просьбу это меньшее что Тэхён может сделать для него.       Бомгю выбирается из плена зимнего одеяла и становится посреди комнаты, когда Тэхён кладёт его руки себе на плечи, а сам притягивает к себе за талию.       — Я правильно понимаю, музыка нам не нужна? — Тэхён убирает длинную челку с его милого лица, а Бомгю не сдерживает улыбку.       Отношения с Бомгю научили Тэхёна ничему не удивляться. Он может быть встревожен, ожидать в определённый момент чего-то плохого, но ни одна из выходок Бомгю не удивляет. Сегодня днём Бомгю помчался к Каю и играл с ним в игровые автоматы настолько громко, что поступили жалобы от немногочисленных постояльцев. Они кричали, ругались, смеялись, и, казалось бы, Бомгю должен исчерпать запас энергии, когда он ввалился в номер с осипшим голосом и завалился на кровать, завернувшись словно наигравшийся ребенок в одеяло. Не прошло и часа с его возвращения, а он уже полон сил и хочет танцевать.       Просто Кай очевидный садист, а Бомгю ментально болен — их дружеский союз был предрешён. Тэхён не переживает за Бомгю когда он остаётся у Кая, потому что тот не способен навредить Бомгю, предпочитая более слабых, невысоких, чтобы демонстрировать своё превосходство. Всё слишком просто — Бомгю непредсказуем, тем и интересен, а нездоровый интерес к нездоровому человеку есть ещё одно проявление садизма. Но ведь главное что эти двое проводят время, не травмируя друг друга. Кай ни за что не проявит агрессию к Бомгю, потому что Бомгю с огоньком в глазах поддерживает любую тему для разговора и неважно насколько она жестока и неприемлема обществом, — возможно Кай его совсем немного опасается, но этим ему и интересен Бомгю. Однако это правило распространяется на период активности, радости, рвения и прилива сил. Как только Бомгю накрывает меланхолия, Кай теряет к нему интерес. Но всё циклично, всё повторяется из раза в раз, всё плохое, что считалось плохим, проходит, наступает хорошее, что тоже считается плохим, и так по кругу.       — Никто не умеет так заботиться обо мне, как ты. И никто не умеет так всё портить, как я, — Бомгю смотрит задумчиво, Тэхёну показалось в какой-то момент, либо он очень хочет в это верить, что в его глазах промелькнула осознанность. Ответственность за свои поступки. Совесть, в конце концов. Сожаление.       Больше всего на свете Тэхёну хочется увидеть здоровый блеск в его глазах снова. Не расколотого на две части Бомгю, не знающего как собрать себя, а осознанного, смеющегося, радостного. Нет, лучше было бы видеть его таким сломленным каждый день, чем знать что потом он придёт в себя и будет страдать. Может есть шанс, раз внутри ещё что-то есть, кроме безумия?       У них так давно, вернее с самого начала. Один страдает от самого себя, жизни от этого нет и второму. Но связаны они при этом так сильно, крепко, что не выпутаться, и жизни по раздельности уже не могут представить.       Тэхён пытается утешить его и себя, обнимает Бомгю и гладит по спине через ткань футболки. Тот что-то шепчет, просит прощения, жалуется на усталость.       В этом есть какая-то ирония: Тэхён умеет красиво говорить так, чтобы Бомгю таял как снежинка от его нежных слов, но почему-то он предпочитает слушать бессвязные бредни самого Бомгю, и слушает так, будто ничего в мире больше не имеет смысла.