Hotel

      Сначала Субину было просто неловко, но как только он сам попытался поцеловать Ёнджуна, ему захотелось провалиться сквозь землю. Ёнджун держит его за талию, как если бы делал это с какой-нибудь миниатюрной девушкой, и от этой мысли Субин чувствует себя совсем маленьким. Кажется Ёнджун нисколько не смущён, а у Субина внутри всё мечется и сердце не на месте от вроде бы обычных поцелуев. И их позиция, кстати говоря, смущает Субина не меньше.       Ещё не предпринимая никаких действий, способных сильнее вогнать в краску, Субин слабо поглаживает чужие плечи через махровую ткань халата и снова пытается поцеловать, вложить в этот поцелуй недавно зародившиеся нежные чувства. Судя по усмешке Ёнджуна, получается не очень.       Субин без того немного растерян тем, как быстро развиваются события, сидя на бёдрах Ёнджуна, пока тот пальцами забирается под пояс халата, а сейчас и вообще не знает как правильно реагировать.       — Как ты меня хочешь? — Ёнджун не развязывает пояс, только немного ослабляет.       — Я не знаю, — Субин отвечает честно. Он вообще не рассчитывал на продолжение, полагая, что сегодняшний вечер окончится для них поцелуями, а потом, если повезёт, они бы уснули вместе. — Может в следующий раз решим? — он не находит иного решения, чем снова попытаться поцеловать Ёнджуна, соскальзывая ладонью к шее и касаясь влажных прядей тёмных волос.       — А я бы хотел, чтобы ты взял меня, — шепчет Ёнджун, когда Субин отрывается от его губ.       Субину очень хочется сказать чтобы Ёнджун не говорил сейчас такое, потому что Субин больше всего на свете хочет утонуть в нежности, а эти слова не вовремя провоцируют ненужные мысли и это нарастающее тягучее чувство внизу живота. Всё это сейчас Субину ни к чему, он хочет продлить времяпровождение с Ёнджуном, но не таким образом.       — Да, — с придыханием произносит Субин, немного отстранившись, — как-нибудь в другой раз, — и не понимает, что тем самым испытывает терпение Ёнджуна. А ещё Субин гордится собой, потому что больше не позволил Ёнджуну так сильно смутить себя, взял себя в руки и, как ему кажется, достойно ответил.       — И почему же не сейчас? — Ёнджун захватывает пальцами двойной узел на поясе и принимается медленно развязывать его. — Боишься? — он останавливается, когда Субин кладёт свою ладонь поверх его пальцев.       — Не готов, — он немного взволнован от такой наглости, вся нежность медленно растворяется.       Ёнджун отпускает почти развязанный пояс халата, Субин обеими руками запахивается и снова завязывает его.       — Ложись, — Ёнджун помогает ему лучше запахнуть халат. От одного его слова внутри Субина всё взрывается от негодования. Он хочет сказать что ни на что не соглашался, но, заметив резкую перемену в настроении, Ёнджун улыбается. — Я не сделаю ничего, что может опорочить твою честь. Всего лишь покажу как правильно нужно меня целовать, — он ведёт ладонью к местечку над ключицей, которое до этого после душа заботливо перевязал бинтом. — Лучше будет если рана снова не откроется.       Субин вздыхает, понимая, насколько напряжён был всё это время. Он молча слезает и ложится рядом на спину, пока Ёнджун, наоборот, забирается на него. Что ж, ничего страшного если это просто поцелуи.       Перехватив ладони Субина, Ёнджун кладёт их на свои бёдра, специально немного задирая полы халата, чтобы коснуться обнажённой кожи. Он наклоняется к Субину и целует его, обычно, без ожидаемого напора. Осторожно убрав руки, убедившись, что Субин касается его, Ёнджун прерывает поцелуй и ведёт костяшками пальцев вдоль его щеки, спускаясь к шее, и обращает внимание на красноватые отметки на шее, наверное пытаясь что-то вспомнить. Но нет, воспоминания, по всей видимости, не возвращаются, Ёнджун прижимается губами к немного припухшим и бледно-красным губам Субина, уже целуя так, как хотел изначально. Сминая его губы своими, проникая в рот языком, и Субин просто замирает, не отвечая на поцелуй, даже не дышит, запоминает каждое движение, потому что Ёнджун обязательно скажет повторить за ним.       — Давай, — Ёнджун прерывает поцелуй и замирает в ожидании. Субину требуется пара секунд, чтобы набрать через рот воздух, словно перед погружением, и прижаться губами, стараясь повторить этот влажный и настойчивый поцелуй.       Выходит неуверенно, Ёнджун чуть отстраняется и шепчет:       — Ещё раз.       Субин готов стараться, всё что угодно, чтобы Ёнджуну нравилось, чтобы он мысленно не сравнивал его со своими бывшими партнёрами. Эта мысль подпитывает желание, Субин пробует ещё раз, лучше, с нажимом, сминает его губы своими, неосознанно сжимая руками его бёдра.       Ему даже кажется на одно чёртово мгновение, что Ёнджун в юбке выглядел бы невероятно горячо. Пальцы скользят выше, воздуха едва хватает, так что Субин первым решает прекратить это и отворачивается. Ему нравится касаться Ёнджуна, просто касаться, но он убирает ладони с мягкой кожи, поправляет задравшийся халат и уже касается его бёдер поверх ткани.       Этот заботливый и целомудренный жест заставляет Ёнджуна усмехнуться, но всего на пару секунд, чтобы потом прижаться губами к открытой шее Субина.       Сегодняшний день был слишком тяжёлым для Субина во всех смыслах, он действительно осознал, что сходит с ума и даже смирился с этим, да этот день был сложнее всех тех одинаковых и мрачных. Но Субин позволяет Ёнджуну забрать все оставшиеся силы после пережитого. Потому что первая взаимность настолько пленительна, она каким-то образом окрыляет и в то же время обжигает. Так противоречиво и запутанно. Или это только с Ёнджуном?       Отголоски боли отзываются в плече и шее, Субин хмурится, стараясь не прижимать руку к очагу. Его плечи настолько напряжены, что кажется рана потихоньку открывается. И всё потому что Ёнджун целует и втягивает кожу под мочкой уха и плавно ведёт поцелуями ниже к плечу. Не зная куда себя деть от этих противоречивых ощущений, Субин сильнее сжимает руками чужие бёдра через ткань и порывается снова дотронуться к нему, задрав халат и прижав ближе к себе, чтобы он заглушил эту боль. Но не делает этого. Потому что это определённо лишнее.       Ёнджун делает плавное движение бёдрами, прижимаясь к Субину сильнее, и от этого бесстыдного движения пусть даже через ткань Субину становится совсем плохо. Он не замечает как тихо стонет и хочет прекратить, потому что в плече снова разрастается боль, когда Ёнджун отодвигает края ткани и не перестаёт покрывать пахнущую мылом кожу поцелуями.       — Я знаю о чём ты думаешь, — Ёнджун пальцами поддевает его подбородок и поворачивает лицом к себе, не переставая двигать бёдрами. — Не волнуйся, тебе не придётся сегодня трахать меня.       Что ты такое говоришь, хочет спросить Субин, но слова застревают в горле, а вместо этого он тихо стонет, когда Ёнджун потирается о член Субина и сам неровно выдыхает. Это не честно, но ведь и Субин мог настоять на своём и остановить это. Он плавится в мыслях о собственном бессилии, а Ёнджун, пользуясь замешательством, целует его.       Ёнджун всем видом, своим невероятным телом, размеренными движениями и скользкими поцелуями на шее доводит Субина до исступления — он не был готов к такому. Ёнджун не даёт ему остановить себя, берёт его за руки и прижимает к себе, ведёт выше к талии, которую подчеркивает махровый пояс.       — Ёнджун, — просит Субин, сжимая пальцами ткань его халата, — пожалуйста, давай прекратим.       Но уже не уверен в своих словах. Потому что Ёнджун ускоряется и не даёт Субину сделать полноценный вдох, он и сам непроизвольно подаётся бёдрами навстречу, попутно обвиняя себя за это. Чёртов Ёнджун со своими представлениями о первом свидании.       — А что такого мы делаем? — он шепчет, рвано выдыхая. Его горячее дыхание опаляет влажную от поцелуев и слюны шею Субина.       Может, если бы Субин был более приближен к рациональному, скорее всего ответил бы что-нибудь достойное, но сейчас решает отпустить все сдерживающие его принципы и отдаться тому, что делает с ним Ёнджун. Если Субина это сводит с ума, то что же будет, если они останутся без одежды — от одной лишь мысли у Субина по всему телу проходит лёгкая дрожь и он тихо стонет то ли от движений Ёнджуна, то ли от своих представлений.       Субин сдерживает себя как может и насколько вообще это возможно в его случае. Его руки не блуждают по чужому телу, он пытается игнорировать любые проделки своего воображения — и ради того, чтобы вся ответственность за их маленькое преступление легла на Ёнджуна. Субин поджимает губы, чтобы не слышать собственные стоны.       В плече снова разрастается знакомая боль от того, насколько напряжено всё его тело; даже если бы Субин захотел, всё равно не смог бы остановиться, в глазах Ёнджуна искрится неподдельный азарт, когда он наклоняется, чтобы оставить поцелуй на его губах в момент, когда Субин больше не в силах сдерживать стон. В порыве Субин позволяет себе только одну вольность, он обнимает Ёнджуна поперёк талии и прижимает к себе, когда ощущает накатывающую волну удовольствия. Он прижимается бёдрами, и Ёнджун вовлекает его в новый поцелуй, тогда Субин теряется в удовольствии. Он отдаёт контроль над собственным телом Ёнджуну и пытается как можно меньше стесняться своих стонов, при этом ощущая жар, опаливший щёки розоватым цветом.       Ёнджун порывисто целует его, но Субин отвечает лениво, ему и без того едва хватает воздуха; Субин случайно кусает его нижнюю губу, когда Ёнджун нарочно надавливает пальцами на место укуса. Запредельно приятно и невыносимо одновременно, Субин стонет в поцелуй, когда кончает, так и не притронувшись к себе. Перед глазами рассыпается целый космос, чувства и ощущения на миг притупляются, на их смену ступает неловкость и смущение. Он ослабляет свои объятия, пока Ёнджун тяжело дышит ему в шею и следом оставляет поцелуй.       — Неплохо, — Ёнджун приподнимается и укладывается Субину на грудь, — для девственника, — добавляет в конце, чем немного смущает Субина. Да и он соврёт если скажет что ему не понравилось, но озвучить не осмеливается, не представляя что говорить в такой ситуации. — Рана открылась, — Ёнджун произносит раньше, прежде чем отодвигает край халата в сторону. — А ещё нам нужно в душ, — он вздыхает и цепляет пальцем край бинта, на котором выступила кровь.       — Ты же не будешь, — Субин пытается подобрать подходящее слово. «Приставать»? Не в этом контексте, потому что мысленно Субин совсем не против этого, пусть внешне и продолжит противиться и придерживаться своих принципов. Он не сдерживает шумный вздох, когда чужие пальцы проникают под плотно перевязанный бинт и больно давят на рану.       — Буду, — Ёнджун не ждёт продолжения вопроса, но Субин нисколько не удивлён его бестактности.       — Серьёзно? — усмехается Бомгю, когда Тэхён достаёт из коробки виниловую пластинку с обложкой, которую невозможно ни с чем спутать. Бомгю кажется, что даже если бы он закрыл глаза, то без труда на ощупь определил бы что это за группа, потому что Тэхён не изменяет себе: — Битлз? Может что-то менее известное? Я засыпаю и просыпаюсь с «Yesterday» в голове.       — Что плохого в «известном»? — Тэхён всё же убирает пластинку, тоскливо проводит пальцем по картонному краю его любимого Эбби Роад.       — Ничего, — Бомгю улыбается, старается приободрить своим видом, — но давай сегодня будет это, — кончиками пальцев пробегается по краям, пытаясь сделать вид, что действительно задумался. И поддевает пальцем заученную наизусть «Don't stop» Билли Айдола. Его классику. Его "известное".       — И обвиняешь меня в предсказуемости? — Тэхён усмехается, но не противится выбору. Музыка, которую он предпочитает, слишком меланхолична, может быть скучна, умеренно спокойна, — по мнению Бомгю, который является олицетворением громкой музыки, фанатом Билли Айдола.       — Без меня ты бы не слушал его, — и это правда. Не всё что есть в его коллекции пластинок соответствует его стилю, однако желание собирать их сильнее, чем желание слушать. Возможно Тэхён просто зависим от этого. — Сделать музыку лучше, чем Билли Айдол, может только Билли Айдол.       — Сделаю вид что согласен с тобой, — Тэхён усмехается, когда Бомгю протягивает ему пластинку так бережно, словно это его коллекция, его реликвия. Бомгю на это слабо толкает его в плечо, внешне оскорблённый таким ответом, но совсем не обижается, зная, что потом обязательно поддразнит Тэхёна за его любовь к «обыкновенной» музыке. — Ты же знаешь, рок не мой жанр, — оправдывается Тэхён, настраивая проигрыватель.       — Конечно, — Бомгю кладёт руку на его плечо, — мой бог печали, — второй рукой смахивает с лица отросшую чёлку.       Музыка плавно наполняет комнату и, ладно, Тэхён готов простить Бомгю его пристрастие к Билли Айдолу, Блэк Сэббэт, Ван Хален и Элис Купер, потому что он так радостно и восторженно подпевает, утягивает Тэхёна в свой импровизированный танец и смеётся. Как же Тэхёну не хватало его улыбки.       В какой-то момент Бомгю останавливается и жмурится, обеими руками убирая непослушную чёлку.       — Не хочешь стричься — начни заплетаться, — Тэхён проводит пальцами по ещё немного влажным после душа волосам и собирает в забавный пучок.       — Возьми и заплети, — Бомгю специально бросает ему вызов и, положив руки на его плечи, запрыгивает на него, пока Тэхён машинально подхватывает его за бёдра. Бомгю оставляет короткий поцелуй на его губах и обнимает обеими руками, прижимаясь к нему всем телом. — Я буду скучать по этому. По тебе.       — Не надо, Бомгю, — Тэхён удобнее подхватывает его бёдра, — мы договорились что не будем об этом думать сейчас.       Они давно не говорили о своих «прошлых» жизнях, эта тема негласно табуирована, как и расстройство Бомгю.       — Знаю, — вздыхает Бомгю, — но я чувствую себя очень плохо из-за мысли, что снова начну доставлять тебе неприятности. И что я не смогу ничего с этим поделать.       — Я справлюсь с любыми твоими выходками.       Бомгю судорожно вбирает воздух через рот и старается не моргать, потому что в горле образуется колючий ком, а глаза медленно настилает пелена слез.       — Я не знаю, я так устал, — его голос дрожит, Бомгю даже рад что Тэхён сейчас не видит его таким, пока обнимает его. — Мне страшно, — он стирает скатившуюся по щеке слезу и чувствует как опасно близок к истерике. Что может быть хуже, чем просветы сознания в темноте безумия? Когда видишь последствия решений, которые ты даже не принимал?       В этом ужасном мире нет настоящей справедливости — она придумана и реализована для общего спокойствия. Природа справедливости не знает. Сколько Бомгю себя помнит, его всегда радикально бросало из стороны в сторону как маленький кораблик посреди бури в океане. На одной стороне его терзает непреодолимая божественная, вдохновенная радость, с другой стороны — мучительная печаль, нездоровая меланхолия и невыносимое душевное напряжение. И самое отвратительное, что между этим нет никакой черты, Бомгю проводит её только в моменты сознания, но потом всё накрывают новые волны страданий. И так по кругу. По десятому кругу ада.       Бомгю немного отстраняется и оставляет ещё один короткий поцелуй на губах Тэхёна, больше не стараясь скрыть своё бессилие. Он смотрит на Тэхёна с нежностью, восхищением, как ребёнок, которому на Рождество родители подарили щенка. Потому что Тэхён самое ценное, что у него когда-либо было, если раньше у Бомгю вообще хоть кто-то был.       — Возьми меня на столе, — Бомгю не замечает как срывается на шёпот, когда Тэхён нежно проводит пальцами по его щеке, — пожалуйста, — невинно добавляет в конце.       — Как скажешь, — Тэхён удобнее подхватывает его и несёт к столу, усаживая на поверхность.       Внутри у Бомгю разливается приятное тепло, воодушевление от предстоящей близости, нежность, способная разорвать на части. Часы печали тонут в минутах объятий, их искренних чувствах и несомненной любви. Бомгю цепляется за его плечи и целует так нежно, пока ещё может контролировать всплески ярости. Напоминает, что с Тэхёном сейчас он, не испещряющая порезами сердце печаль, не самовоспламеняющееся стихийное помешательство. И это заглушает подступающую тревогу о будущем, их будущем. Они договорились, что пока Бомгю здесь, они не будут говорить о том, что происходило раньше, как тяжело было им обоим, такие разговоры ломают их сильнее.       — Если я увижу что тебе неудобно, мы перейдём на кровать, — Тэхён прерывает поцелуй и забирается руками под его футболку. — Хорошо?       Бомгю кивает, но внимания его словам не уделяет, притягивает к себе и целует так, словно это последнее их совместное мгновение. Но ему от этого не грустно, это даже действует успокаивающе. Он позволяет снять с себя пижамную футболку и без задней мысли снова тянется к Тэхёну, целует, сжимая в руках ткань футболки на чужих плечах. Тэхён заботливо кладёт ладонь на его затылок и немного подаётся вперёд, слабо подталкивая Бомгю и укладывая на поверхность стола. И больше всего на свете Бомгю хочется раствориться в его заботе и нежности.       Дыхание к чертям сбито, Бомгю прикрывает глаза предплечьем, когда Тэхён отстраняется и снимает с себя футболку. С тихим вздохом Бомгю цепляет свободной рукой резинку пижамных штанов, но останавливается, чтобы предоставить возможность Тэхёну раздеть себя.       Хочется забрать всё тепло, заботу и любовь, которыми Тэхён щедро одаривает, и отдать в сотню раз больше. Но тактильность Бомгю не знает границ, он умеет любить только через прикосновения и совсем путается, когда дело доходит до серьёзных слов и признаний. Может он не умеет красиво говорить и много обещать, но он знает как целовать, чтобы Тэхён терял голову от него.       Тэхён поддевает резинку его пижамных штанов и цепляет кромку белья, стягивая их с него. И только тогда Бомгю в полной мере осознаёт неудобство своего положения, выгибаясь в пояснице, когда твёрдая деревянная поверхность болезненно впивается в спину. Но конечно же он об этом не скажет Тэхёну. Мысль о том, что Тэхён будет трахать его на этом столе приятно греет и колет в солнечном сплетении, тягуче перетекая в низ живота. Бомгю убирает руку и приоткрывает глаза, когда Тэхён придвигает его к себе за бёдра, подхватывает под коленом и укладывает щиколотки себе на плечи, вводит в него один смазанный палец и плавно начинает двигать им. Хоть вчера у них был секс, Тэхён по-прежнему внимателен и не позволит себе лишнего.       Бомгю кусает своё предплечье и сдерживает стон, как только Тэхён добавляет второй палец, второй рукой поглаживая его вдоль вздымающейся груди.       — Я достаточно растянут.        Бомгю убирает влажную от слюны руку со следами от зубов и накрывает ладонью запястье Тэхёна. Но его слова словно не были услышаны; Тэхён вводит третий палец и у Бомгю кружится голова от пронзившего его тело удовольствия. Он выгибается навстречу наслаждению, прикрывает глаза и томно просит ещё.       Пальцы крепко сжимают край стола над головой, а с губ срывается непроизвольный стон, как только Тэхён плавно входит в него, оглаживая ладонями его бёдра. Кажется, что каждая косточка больно упирается в твёрдую поверхность, но сладость от чужих прикосновений превозмогает дискомфорт, так что Бомгю жадно ловит разомкнутыми губами воздух и только крепче до побелевших костяшек сжимает пальцами край стола. Но, видимо, Бомгю настолько очевиден, что Тэхёну приходится поддеть его за бёдра и опустить их с плеч, придерживая на весу.       — Так и знал, — он наклоняется к Бомгю и оставляет беглый поцелуй на его губах.       — Я хочу так, — противится Бомгю и обнимает за плечи, не решаясь его отпускать, и снова целует, прижимаясь к Тэхёну всем телом. — Пожалуйста.       На самом деле Тэхёну не составит труда сделать так, как ему хочется, так, как посчитает нужным, но всё же не позволяет себе высвободиться из чужих объятий, в которых сам так нуждается. Бомгю запрокидывает голову, обнажая побагровевшие следы на шее, и Тэхён, не упуская возможности, оставляет россыпь влажных поцелуев. Придерживая его за бёдра, Тэхён меняет угол проникновения, от чего Бомгю вздрагивает и не сдерживает неожиданно громкого стона.       На спине должны образоваться синяки от того, как сильно Бомгю прогибается в пояснице и упирается лопатками в стол. И как же хорошо, что Тэхён покрывает поцелуями его плечи и не замечает как Бомгю хмурится от дискомфорта. Так что Бомгю приподнимается на локтях, но удобнее от этого не становится, вот только прерываться на такую мелочь не он намерен, не сейчас, когда Тэхён снова и снова входит под нужным углом, заставляя Бомгю быть ещё громче и терять голову от этих движений. В действительности нужно быть настоящим мазохистом и идиотом, чтобы позволить себе отвлечься на нечто незначительное.       Бомгю скользит рукой между их влажными от пота телами и обхватывает свой возбуждённый член, зажмуриваясь до сотни сияющих звезд перед глазами и быстро двигая рукой. Тэхён прижимается к его губам, жадно захватывает каждый стон и с напором целует. Бомгю подбрасывает на месте каждый раз от таких правильных движений внутри, он нехотя прерывает поцелуй и почти вскрикивает каждый раз, не задумываясь о том, что может быть излишне громким.       Удерживать себя на локте становится слишком больно, но Бомгю так близок чтобы кончить, и словно прервать приближающееся удовольствие будет равняться смерти. Тэхён выходит из него и именно в этот момент Бомгю замирает с немым стоном на губах и кончает, пачкая свою ладонь и между их телами становится липко и мокро. Бомгю устало опускается на стол и в беспамятстве касается своей влажной ладонью покрасневшего локтя, прикрыв глаза и растирая больное место. Он чувствует сперму у себя на груди и животе и удовлетворенно вздыхает, устало улыбаясь. Всё ещё пытаясь отдышаться, Бомгю чувствует как Тэхён заботливо убирает его влажные волосы назад, и открывает глаза, утопая под этой лаской, внимательностью, любовью.