Hotel

      Излюбленным местом Субина в кабинете Ёнджуна стал подоконник, который он оборудовал для своего удобства, а именно принёс из номера одеяло (в августовскую жару укрываться одеялом было немыслимым). Книги из книжного шкафа в кабинете Субин больше не брал — он успел уже изучить каждую корочку и прочесть название каждой, чтобы сделать следующий вывод: Ёнджун увлекается слишком сложной для него литературой, среди них Макиавелли, книги авторства маркиза де Сада, с творчеством которого Субину не посчастливилось познакомиться, что-то о философии, религии — но ничего с конкретным сюжетом, всё о суждениях.       Накануне Субин спустился в бар и без помощи Бомгю, который был занят созданием скетчей в блокноте, выбрал обычный бульварный любовный роман с не менее обычным сюжетом. Субину этого не хватает, предсказуемого сюжета с ожидаемым счастливым финалом, где красивая главная героиня обязательно будет вместе со своим мужчиной мечты, либо выйдет за него замуж. Чтобы сюжетные повороты не были шокирующими, но и не навевали скуку — это позволит спокойно насладиться чтением. Иногда Ёнджун просит прочесть вслух то, что Субин читает в этот момент. В такие моменты Ёнджун отводит взгляд от бумаг, откидывается на спинку кресла и складывает руки на груди в ожидании какой-нибудь вырванной из контекста цитаты. Если Субин останавливается на середине предложения, то начинает зачитывать его вслух с самого начала, не выискивая никакую отдельную умную мысль, чтобы поразить Ёнджуна.       Ёнджун улыбается нечастно, но когда Субин зачитывает ему фразу из потока мыслей главной героини о том, как она влюблена в мужчину, которого знает всего пару дней, Ёнджун не может сдержаться и улыбается из-за этой наивности, словно Субин рассказал ему шутку. Но Ёнджун никак не комментирует сюжет, наверное воспринимает это как огромный анекдот размером с целую книгу. И он даже не осуждает Субина за то, что он читает, с тех пор он не советовал ему ничего из того, чем увлекается сам.       Субин привычно проводит время на этом самом подоконнике, застеленным сложенным одеялом, и привычно читает. Такое существование ему ещё не надоело, но он чувствует, что скоро последствия такого однообразия дадут о себе знать.       Дверь внезапно открывается, внося в умиротворенную тишину нотки хаоса, заставив Субина вздрогнуть от неожиданности. Как и ожидалось, Ёнджун даже не посмотрел в сторону двери, записывая что-то на бумаге.       Бомгю, который забрался на спину Тэхёну и держится за его плечи, выглядит как детёныш сумчатого млекопитающего, крепко вцепившегося маленькими лапками за свою маму. Он не перестаёт улыбаться даже тогда, когда Тэхён буквально заносит его в кабинет. Сам Тэхён, напротив, выглядит серьёзным, несмотря на забавный балласт за своей спиной. Он придерживает Бомгю за бёдра, чтобы тот не слетел, а тот держит в одной руке какой-то очередной документ и, когда Тэхён подходит достаточно близко к столу, Бомгю кладёт бумагу. И всё в такой тишине, что Субин едва сдерживает усмешку — все такие серьёзные, кроме Бомгю — он замечает Субина и молча машет ему ладошкой, затем пальцем он указывает Тэхёну на дверь, как мультяшный капитан корабля, и тот направляется к ней, так и не сказав ни слова.       Субин даже не замечал до этого момента как Тэхён и Бомгю, оказывается, близки. Может предпосылки на это были, но он не обращал внимания. Хотя их союз вполне оправдан, поскольку оба, и Тэхен, и Бомгю, кажутся Субину странными.       Улыбка сползает с лица Субина, когда он вновь утыкается в книгу, но даже не вглядывается в текст.       В школьные годы, в то время, которое родители называли и продолжают называть золотым, когда только начинается всё самое интересное, Субин скучал. По-настоящему. У него было несколько знакомых, которые просто относились к нему не как к мусору, но сближаться, а тем более дружить с ним они не планировали, хотя Субин не раз предпринимал попытки. И он вроде бы свой с ними, но и чужой. Они приглашали его поболтать в компании, но на одну перемену, пока всё остальное время Субин скитался в одиночестве по школьным коридорам. И в этом он не винил ребят, потому что главный источник его проблем он сам. Почему он так думал? Потому что он мог начать одеваться красиво, перестать хвалиться выпитым на каком-то празднике (и не только, повод ему не нужен был) алкоголем, заняться спортом в конце концов. Он сам испортил своё золотое время и может поэтому он только сейчас понимает, что в его руках книга о школьной влюблённости? Эта мысль бьёт слишком больно.       Дружба это должно быть прекрасно, он хоть и не принимал участия в её зарождении, но видел как непринуждённо общались одноклассники, панибратски закинув руку на плечо товарищу, и тогда Субин понимал насколько он чужой этому миру. И, казалось, самому себе.       Сейчас он влюблён, и большей радости, чем испытывать взаимные чувства от объекта своей симпатии, и быть не может, потому что Ёнджун прекрасен во всем, он умён и остроумен, он знает столько всего удивительного, снисходительно обучает Субина тем вещам, от которых он был далёк. Его внешность невероятна, он отлично сложен, его лицо может украсить обложку любого модного журнала. Он, в конце концов, богат. Девушки, с которыми Субин учился в одной школе и которые желали получить себе в качестве трофея самого красивого и спортивного парня, увидев Субина сейчас, растворились бы в собственном яде.       Субин правда счастлив, у него нет повода для печали, но, наверное, он просит слишком много. Как бы ему самому хотелось в шутку так же прокатить на спине своего друга, обсуждать то, о чём обычно говорят друзья: шутки, спорт, девушек (Субин вдруг понимает, что этот пункт в списке тем для бесед он уже не сможет поддержать, потому что ни одна девушка теперь не способна затмить Ёнджуна), игры.       Взрослая жизнь как-то незаметно прошла мимо него, но Субин именно сейчас понимает, как хочет поговорить с кем-то о чём-то несерьёзном и непринуждённом.       — Мы ведь можем говорить обо всём? — он решает спросить.       То, что Субин отвлекает его от дел, никак не злит Ёнджуна и даже не раздражает. Он выглядит таким взрослым для своего возраста. Ёнджун молча переводит на Субина взгляд, позволив так легко себя отвлечь от работы.       — Я подумал, что хотел бы пообщаться с тобой на несерьёзные темы. Просто ты выглядишь так, будто осуждаешь любую глупость, поэтому я хотел уточнить, — Субин загибает уголок страницы в книге (он ничего с собой не брал, что могло быть стать книжной закладкой, потому что за сегодня планировал дочитать до конца) и закрывает её, положив себе на колени. — Чем ты занимался в школе? Ну, спорт, увлечения.       — Препарировал мышей с одноклассником, — спокойно отвечает Ёнджун, положив ручку на стол.       Субин нервно усмехается, совсем не ожидая такого ответа.       — А я как-то принёс в школу головастиков, — вместо того, чтобы насторожиться, Субин думает, что у них с Ёнджуном может быть много общего — оба не от мира сего. — Ты, наверное, хотел быть врачом?       — Да, — он вздыхает и кладёт руку на свою шею, наклоняя голову на бок. Слишком долго он сидел в таком положении, склонившись над бумагами. — И я стал им.       Субин думает, что они оба идиоты, потому что только сейчас он узнаёт о его сфере деятельности. И ведь он даже не догадывался раньше. Это так глупо — они нередко говорят о чём-то высоком, чувствах, искусстве, философии; по инициативе Ёнджуна они постоянно практикуют что-то новое в сексе и отдают себя друг другу без остатка, и, думая об этом, Субин понимает насколько ему повезло, потому что в таком-то достаточно юном для таких знаний возрасте опыту Ёнджуна можно позавидовать, он всё делает так, чтобы Субин каждый раз сходил с ума рядом с ним и каждый раз думал, что лучше секса в его жизни точно не будет, но снова и снова ошибался, потому что в Ёнджуне так много страсти, вожделения и вместе с тем стойкости выдержать такой, казалось, неподвластный никому напор чувств.       И всё же они так и не говорили ни о прошлом, ни планах на будущее, ни мечтах и многом другом.       — А я хотел, — Субин воодушевляется, хочет услышать от Ёнджуна ещё больше, самому рассказать о себе, но вдруг быстро теряется, потому что кем же он хотел стать в школе? У него разве была мечта о профессии? У всех же должна быть. Субин решает вспомнить раннее детство, может там были предпосылки становления хоть кем-то в будущем, но тщетно копаясь в своих воспоминаниях, он замечает лишь фрагмент, где брат рассказывает матери в присутствии Субина, что хочет быть спортсменом. И ничего о его собственных мечтах. — Не могу вспомнить кем хотел быть.       — Попробуй представить, что рядом с тобой сейчас маленький ребёнок — и это ты. Что бы он сказал тебе? И что ты ответил бы ему?       Субин представляет. Маленький мальчик с коричневым плюшевым кроликом в руках. С длинными ушами, которые Субин иногда зачем-то наматывал вокруг шеи кролика. Совсем малыш, чистый лист, на него ещё не сваливают большую ответственность, он ещё не окончил школу — он даже ещё не учится, его ещё не отправили родители в незнакомый город совершенно одного. Его не сравнивают со старшим братом, он не имеет проблем с учёбой и социализацией, у него нет привычек, пагубно влияющих на здоровье. Он представляет, как мальчик спрашивает его своим детским голосом: «За что ты так со мной?». Субин вдруг понимает, что ему нечего сказать этому ребёнку. Потому что этот мальчик всё ещё он.       Субин отворачивается и смотрит в окно, костяшками пальцев вытирая сорвавшуюся слезу.       — Я всё ещё не помню, — его голос дрожит, но он старается не подавать виду. — Может… м-м-м… расскажешь, как прошла твоя учёба в университете? — он не хочет смотреть сейчас на Ёнджуна, потому выглядит слишком жалко, и если его начнут жалеть, то не сдержится и просто разрыдается.       — Замечательно, — холодно выдаёт Ёнджун.       — Мне нечего рассказать о себе, — он снова поворачивается к Ёнджуну и опускает голову, пальцами поправляя немного отросшую чёлку. — У меня не было ничего особенного. Только с твоим появлением у меня всё как-то сдвинулось.       — Тогда расскажи мне об этом, — Ёнджун вдруг приготовился слушать, сложил руки на столе и подался немного вперёд.       Тыльной стороной ладони Субин смахивает накатывающиеся слёзы, пытается убрать чёлку назад, но она назло снова падает на глаза, поэтому Субин снова зачесывает её назад пальцами, на этот раз не убирая руку, чтобы волосы снова не мешались. Тогда он встречает заинтересованный взгляд Ёнджуна — вопреки ожиданию он не собирается жалеть его, только выслушать.       — Ну, во-первых, я влюбился, — Субин по-доброму усмехается, — и ты не поверишь, но я правда не испытывал раньше ничего такого. А хотя, — он хмурится, вынимая из головы нужное воспоминание, — однажды я нашёл бутылку скотча и так сильно напился, я подумал родители меня убьют, но потом… — он принимается распутывать клубок несчастий, нить которого привела его сюда. Ёнджун слушает внимательно, не перебивая и почти не задаёт вопросов.       Пока Субин говорил, Ёнджун поднялся со своего кресла и перебил его лишь раз, сказав, что на сегодня его рабочий день окончен и чтобы Субин продолжил своё повествование уже в номере. Всего на секунду Субин сбился с мысли, но немного подумав, снова продолжил, примеряя грустную улыбку в память о былых днях.       В мыслях происходит осечка, когда они оказались в номере. Поскольку повествование дошло до настоящего и Субин не уверен, что может вслух снова признаться в своих чувствах, хотя, по правде говоря, он слишком очевиден, чтобы отрицать.       — Я так рад что ты можешь быть моим другом, — лежа на кровати, Субин перекидывает руку через талию Ёнджуна, но не прижимая к себе.       — Я могу быть для тебя всем, — Ёнджун проводит пальцами по его щеке, соскальзывая на шею, ещё не целуя.       Сердце забивается быстрее от этих слов, Субину кажется что он рассказал о себе всё, но хочется сказать гораздо больше.       Ёнджун не любил рассказывать о себе, но он сам был рассказом, тяжёлым и наверняка трагичным. Субин не настаивал — всё ещё впереди, Ёнджун всё равно рано или поздно, но скорее всего поздно, что-нибудь расскажет, а пока Субин довольствуется жалкими крупицами информации о нём, как неумелый сыщик, разыскивающий преступника и оформляющий свою доску для улик кнопками и красными нитями, ведущими от одной фотографии к другой.       Следующий день был ужасно жарким с самого утра. Редко на улице можно встретить кого-то в такую погоду, большинство отдыхает на пляже.       В этот день Субин находит в себе смелость выбраться на улицу. Да, он всё ещё боится этого отвратительного, мерзкого маньяка, совершающего мерзкие под стать своей личности (здоровый человек не станет так зверски расправляться с другими) грязные преступления. В отеле ему в этом плане относительно спокойнее, в его большом убежище рядом с Ёнджуном. Но сегодня он смелеет как никогда. Субин насчитал несколько «лишних», мятых и наспех выправленных долларовых купюр и заглянул в кабинет к Ёнджуну, который не имеет никаких хобби и увлечений кроме проклятой работы, сказал, что хочет кое-куда выбраться, на что Ёнджун махнул на него рукой — иди куда хочешь, смотри, чтобы тебя не схватил по дороге маньяк.       Далеко Субин не собрался, всего лишь в магазин через дорогу, потому что в этом отеле нет никаких десертов, а он ужасно хочет мороженое. Да и повод теперь есть, беспощадная жара, природный крематорий, а пронизывающие солнечные лучи сразу после того, как Субин оказывается на улице, стремятся испепелить открытые руки и плечи. Сегодня еще он решил надеть почти новую широкую, явно не по размеру майку, в которой, как говорила мать, он похож на бродягу. Может по этой причине он почти не надевал её долгое время, даже сейчас чувствует себя в ней неуверенно, зато не так жарко, как могло быть в немного закрытой футболке.       В магазине его встречает пожилая женщина с приветливой улыбкой, сразу же заметившая что Субин неместный. Прошлый опыт заставляет выдать себя за студента, и женщина шире улыбается, хвалит его за тягу к знаниям. Конечно же у него нет никой тяги ни к каким знаниям, но комплимент от неё звучит слишком приятно, что Субин заставляет себя поверить, что он действительно студент и действительно учится здесь, скажем, на экономическом факультете, самом распространённом, пожалуй. Долго врать у него не получается, поэтому он быстро берёт мороженое и спешит расплатиться. Женщина пытается высчитать ему сдачу, будто бы тянет время, а затем раздосадовано произносит, что у неё совершенно нет мелочи, но Субин может купить у нее, допустим, фруктовый сироп к мороженому. Это может быть хитрый ход, уловка для бедного студента, а может женщина права, но так или иначе Субин находит идею прикупить сироп неплохой, так что решает не терять время зря и принимает у доброй женщины жалкие центы в качестве сдачи и мчится через дорогу в отель, пока мороженое не начало таять.       Десертную ложку и небольшую тарелку ему предоставляет Жизель — именно её он первым делом встретил в пустом вестибюле. На столешнице немного пыльно, но Субин не спешит делать по этому поводу замечание, у него недостаточно полномочий, чтобы проводить проверку, поэтому тактично умалчивает. К тому же Жизель занимается исключительно садом, кухня не входит в её обязанности. Она остаётся с Субином, когда тот выкладывает мороженое в тарелку, щедро поливая фруктовым сиропом с ярко выраженными нотками манго. Жизель проводит его из кухни, оглядываясь куда-то назад, но Субин всё равно не стал бы соваться куда не надо.       Проходя мимо картин, просматривая знакомые изображения, Субин вдруг задумывается с тарелкой в руках и идёт назад, к кабинету Ёнджуна. Конечно он мог провести время в одиночестве с книгой в руках или за просмотром телевизора, но какое в этом удовольствие, если он не может немного подействовать Ёнджуну на нервы. В конце концов, что ему здесь ещё делать, он не работает и не учится, поэтому вполне может позволить себе такую вольность.       Тактично постучавшись, но исключительно ради вида, изображая приличие, Субин спокойно заходит в солнечный кабинет, как к себе в номер. Ёнджун не обращает на него никакого внимания, даже не посмотрел, и это раздражает.       — У тебя ещё много работы? — противно шаркая кроссовками по паркету, Субин кладёт в рот немного мороженого, поддетого десертной ложкой, и садится к нему на стол.       — Много, — сухо отвечает Ёнджун, перебирая документы. — Подвинься, — он, наконец, поднимает на Субина взгляд и слабо бьёт его бумагами по бедру. Вздохнув, Субин поднимается, Ёнджун раскладывает свои документы на две категории: подписанные с печатью и те, которые предстоит изучить.       Пробуя ещё мороженое, Субин задумчиво облизывает ложку, наблюдая за его махинациями, и его посещает идея. Сказав, что скучные бумажки занимают слишком много места, он отодвигает скромную стопку на другой край и усаживается одним бедром на стол, поднося ко рту ещё одну порцию мороженого с ароматом манго. Ёнджун смотрит на него возмущенно, почти хочет сделать замечание и прогнать его, но Субин опережает, заранее просит разрешения остаться, чтобы провести с ним время, даже если это будет в полной тишине. Никакой тишины в планах Субина не было.       Сосредоточившись на тексте одного из документов, Субин склоняет голову, пытается прочитать про себя перевернутые слова, поедая мягкое мороженое с растёкшимся сиропом. Возникшая пару минут назад идея обжигает другие мысли, он так хочет это попробовать и сдерживает улыбку от предвкушения.       — Может быть, — улыбка всё же настигает его губы, Субин набирает ложечкой мороженое, подносит ко рту, но передумывает, — ложечку за маму, — игриво протяжно произносит он, поднося её к Ёнджуну, который выглядит таким серьёзным и недовольным, что Субин не может не рассмеяться. — Ну хватит быть таким серьёзным, — с наигранной досадой говорит он, когда Ёнджун перехватывает его руку и белая капля падает на документ. — Поехали на пляж, сегодня так жарко.       — Как ты мне это компенсируешь? — Ёнджун имеет в виду испорченный документ, выпуская его руку. Субин пожимает плечами, кладёт ложку в рот, нарочно медленно её облизывая, а после поддевает указательным пальцем каплю растаявшего мороженого на бумаге, оставляя влажный сладкий след на тексте, и уже облизывает палец. — Смеёшься надо мной? — но Ёнджун вопреки строгости не может отвести взгляда от пломбирных губ с ароматом манго.       — Мне скучно и жарко, — признаётся Субин, поставив тарелку рядом с собой, и встаёт со стола.       — И что я могу сделать? — он касается пальцем влажного пятна, наблюдая за тем, как Субин облизывает сладкие губы.       — С тобой иногда весело, — этот факт он тоже решает признать, наравне со следующим. Он направляет облизанную ложку на Ёнджуна и продолжает: — когда ты не ведёшь себя как душнила, как сейчас, — он вздыхает и кладёт ложечку в тарелку, собираясь ещё немного попрепираться с Ёнджуном. — Ты хочешь, чтобы я здесь умер от скуки, — Субин оставляет тарелку на столе, обходит стол и становится за креслом, обнимая мягкую спинку руками и прижимаясь к ней щекой, — а я хочу на пляж.       — И как ты себя вёл там в последний раз? — Субин случайно касается его предплечья и сразу убирает руку, словно обжёгся. От этого невинного жеста у Ёнджуна замирает дыхание, но он старается не подавать виду.       — Нормально я себя вёл, — вздохнув, Субин садится на стол возле Ёнджуна, немного сгорбившись. Это его настолько привычное состояние, что он не замечает этого за собой.       Субин смотрит на него с вызовом, собираясь пререкаться и дальше, потому что ему правда скучно. Чем вообще можно заниматься в отеле, если не сводить Ёнджуна с ума от собственной скуки? Субин слегка пинает его в ногу, и всё шуточно, опираясь ладонями на стол позади, что едва не снёс тарелку. Он ведёт носком пыльной кроссовки по ноге Ёнджуна, поднимаясь к колену и скучающе надувая губы. Что ему ещё делать?       Ёнджун поднимается с места, чем заставляет расслабленного Субина вздрогнуть, приближается к нему и подхватывает за бёдра, удерживая на весу. Субин зачем-то снова облизывает губы, и Ёнджун силится, чтобы не смотреть, чтобы не угодить в эту уловку, провокацию. Машинально обняв его за плечи, Субин прижимается к нему всем телом без всякого намека на пошлость, наслаждаясь желанными объятиями, но ему всё ещё слишком жарко, может потому что Ёнджун так горяч.       — Позагорай сегодня здесь, — Ёнджун усаживает его на одеяло на подоконнике и сразу же оставляет там, чтобы не поцеловать.       Окно было открыто, но всё ещё нет намёка даже на слабый ветер, улица превратилась в огромный адский котёл, как в первый день приезда. Субин на показ разочарованно вздыхает, усаживается, закинув ноги на подоконник и прикрывает глаза, будто бы действительно собирается загорать. Душно, жарко, невыносимо, хочется спрятаться от солнца в океанической воде. Он задирает майку и проходится ладонью по груди, высовывает одну ногу в окно, вдыхая сухой воздух через рот, пока Ёнджун отчаянно не может перестать на него смотреть.       Лёжа на незаправленной кровати со скомканными в ногах простынёй и одеялом, Бомгю игриво ведёт голой ступнёй по спине сидящего на краю кровати Тэхёна, занятого настройкой гитары. Интересно, есть ли то, что Тэхён не умеет? Он прекрасно поёт, играет на гитаре, ещё танцует. А хотя всё же он не идеален. У него пошлый вкус в музыке, все его любимые песни переоценены.       Карминовая пижамная рубашка с короткими рукавами слегка задирается на животе, но Бомгю не беспокоится из-за этого. Его ведь никто не видит, даже Тэхён. Бомгю слегка подтягивается вперёд, ближе к Тэхёну, и его рубашка задирается сильнее.       В тишине каждый отдельный аккорд, который Тэхён задумчиво перебирает, звучит гипнотически. В этот жаркий день все окна в номере были открыты Тэхёном ещё утром, пока Бомгю безмятежно спал. А спал он в тёплом одеяле, и это даёт ему полное право считать себя безумцем. Его волосы влажные от пота, словно после долгой пробежки в парке под палящим солнцем, Бомгю отбрасывает пряди в сторону каждый раз, когда они падают на глаза.       — Сыграй для меня Хелтер Скелтер, — это единственная песня Битлз, которую Бомгю может вытерпеть. Белый альбом он считает успешным и самым неординарным среди остальных, в отличие от первых, жалких баллад, которые он на дух не переносит.       Бомгю поднимается ступнёй к плечу Тэхёна и закидывает на него ногу, коварно улыбаясь своему маленькому преступлению.       — Может Джексонс файв? — Тэхён предлагает альтернативу громкой музыке, мешающей насладиться этим жарким днём.       — Ну пожалуйста, — Бомгю обиженно дует губы, будто бы в обиду ведёт ступнёй вниз к пояснице, задирая футболку Тэхёна. — Будет здорово, если ты ещё споёшь. Я люблю тебя слушать, — уже скользит по обнажённой коже под футболкой, поднимаясь к плечу и возвращаясь назад вниз.       Попытка убедить Бомгю послушать что-то спокойное не удалась. Тэхён зажимает струны на грифе, задумывается, вероятно вспоминая аккорды, пока Бомгю поднимается на кровати на колени и подходит к нему сзади, обнимая со спины.       — Ты мешаешь мне, — ещё не начав играть, возмущается Тэхён.       — Неправда, — Бомгю обнимает его и ногами, как коала на дереве, сомкнув ступни вокруг его торса. — Давай, — он улыбается, прикрываясь за Тэхёном от падающих ранее на Бомгю солнечных лучей, и прижимается щекой к чужому плечу.       И Тэхён играет, красиво и безупречно. Акустическая гитара не сможет заменить звучание электронной, Хелтер Скелтер в исполнении Тэхёна звучит как очередная распиаренная песня для школьных вечеринок.       Бомгю вдруг вспоминает про бар, куда сегодня не удосужился спуститься. Он даже не вставал сегодня с постели, о каких других обязанностях может идти речь? Но ему хочется выпить, чего-то не очень крепкого и сладкого, слабоалкогольного, лучше если это будет коктейль с долькой лайма. Но ничего не имеет значения, когда Тэхён играет на гитаре для него. Только для него.       — Ты потрясающий, — говорит Бомгю, когда Тэхён перестаёт играть. Тот, положив гитару на пол, щекочет Бомгю за ногу, от чего тот вздрагивает и со смехом отстраняется. — Пойдём в бар. Не хочу идти туда один, — он падает на кровать, пока Тэхён убирает гитару на место, не обращая на него внимание.       — Ты что-то забыл там?       — Да, — врёт Бомгю, наблюдая за Тэхёном. Он вдруг поднимается с кровати, преодолевая леность жаркого дня, и вновь обнимает Тэхёна со спины, не желая ни его отпускать, ни самому уходить.       Плотные шторы, способные защитить от беспощадного калифорнийского солнца раздвинуты, номер полностью погружён в естественное желтоватое сияние. Солнце в этом штате больше всего похоже на ромашку с огненно-золотистой серединой и короткими на первый взгляд, белыми простирающимися лучами, достигающие до такой степени, что наверняка способны прожарить насквозь. Тэхён почти всегда игнорирует наличие небольшого балкона, но по всей видимости сегодня не тот день. Бомгю берёт его за запястье и ведёт на балкон с сомнительным ограждением с настолько широким зазором между прутьями, что туда вполне может провалиться маленький ребенок. Хотя о какой безопасности речь?       Опираясь поясницей об ограждение, Бомгю нервным движением откидывает мешающиеся волосы в сторону и просит Тэхёна поцеловать его. Сейчас, в этот жаркий день, на этом балконе, всё ещё ленивого ото сна и очень сильно желавшего выпить чего-то холодного, может быть мохито с зелёной цедрой лайма. Солнце испепеляет сегодня всю ту боль, что тревожила Бомгю долгие годы, что мучила и Тэхёна, их огромное разделённое поровну между собой страдание. Оно благословляет этот день, даёт надежду на что-то светлое, пусть и не сразу и не всё. Тэхён берёт его за руку и оставляет короткий поцелуй на запястье, там, где всё ещё виднеется красноватый след от впивающегося в кожу металла. Затем прижимается к губам Бомгю, нежно и трепетно, не обращая внимания, что их вообще-то могут увидеть, что их связь может быть порицаема.       — Ещё, — тихо просит Бомгю, когда Тэхён отстраняется. Но ему приходится поцеловать его снова.