Hotel

      За последнее время произошло столько событий, сколько у Субина не происходило за весь год. Ещё недавно он не видел смысла в своём жалком существовании, а сейчас… Это плохо, центробежной силой, удерживающей и вынуждающей двигаться вперёд стал Ёнджун, это правда плохо. Так нельзя, это неправильно, нельзя зависеть от кого-то настолько сильно, но Ёнджун для Субина как мир для агностика. Каждый раз из каждого из их разговоров Субин узнаёт что-то новое, действительно новое, нестандартное и выходящее за границы морали. Рядом с ним Субин чувствует себя ребёнком, с которым вдруг решили поговорить о взрослых и сложных вещах. И всё же ни с кем ему не было так легко говорить, никто не прислушивался к Субину так, как Ёнджун, никто так прочно не привязывал к себе. Не было с Ёнджуном напускной яркости этой эпохи, не было света, лучезарности, излишней социальной активности, в этом нуаре Субин чувствовал себя на своём месте.       Иногда Субин задумывается о том, что будет дальше. Не может же он всю жизнь прожить в этом отеле, бегая за Ёнджуном как домашний питомец. Что сказали бы родители? Ничего хорошего уж точно. И что теперь, наслаждаться этими моментами, чтобы в будущем вспоминать о них, как о лучших временах? Эти вопросы сеют тревогу в груди, когда, казалось бы, всё хорошо. Но как было бы замечательно если бы Ёнджун распланировал оставшиеся дни Субина, чтобы не приходилось мучиться в догадках о том, что произойдёт завтра, послезавтра, через неделю.       Эта мысль заражает другие как чумная крыса, её больше нельзя игнорировать, поэтому Субин решает поделиться своими волнениями с Ёнджуном. Субин думает, что запомнит его реакцию навсегда, это воспоминание покажется ему самым ярким, наверное оно даже светлее дней из детства. В тот момент Ёнджун улыбается по-доброму, словно знал, что этот вопрос вскоре должен последовать и, ожидая его, у него был заготовлен ответ. Он молча снимает с указательного пальца кольцо, затем берёт Субина за руку и вручает. Предоставляет выбор, не надевая кольцо, чтобы Субин сделал это сам. В этот момент у Субина перехватывает дыхание, он зачарованно смотрит на свою ладонь, не зная что сказать, пока в голове на секунду образовался вакуум. Выбравшись из замешательства, он сжимает в руке кольцо и немного испуганно принимается рассуждать о том, что это неправильно, это так не делается, что будет дальше, что скажут остальные и эти бесконечные вопросы так и сыпались бы, пока Ёнджун, совершенно не обращая ни на что внимания без двойного смысла прижался к Субину, перекинув через его талию руку. И этим заставил замолчать, после чего тихо добавил, что им стоит подождать кое-что, только тогда Субин получит ответы на все вопросы. Субин даже не представляет что должно произойти, хорошо ли это или плохо, стоит ли вообще этого ждать, но предпочитает убить сомнения ещё в утробе, чтобы они ещё сильнее не мучали. Он слишком влюблён, слишком любит эти объятия, скорее всего не сможет без этого жить.       Ёнджун заснул, всё так же обнимая Субина, теряя весь свой властный образ и даже не беспокоясь об этом. И Субин понимает, что проиграл без шанса на реванш, но даже будь у него такая возможность — поддался бы без колебаний, потому что как известно первая любовь не оставляет места рациональному. Дело в том, что Ёнджуну очень идут футболки Субина, он специально подбирает самые лучшие, не предназначенные для того, чтобы в них спали. В таком виде, да ещё с растрёпанными волосами Ёнджун кажется Субину самым комфортным на свете, рядом с ним как возле домашнего камина в Рождество. Субин каждый день влюбляется в незначительные моменты и кажется, что вот так обнимать Ёнджуна это лучшее, что он может пожелать для себя.       Покрутив между пальцев кольцо, Субин заранее знает ответ, знает, что в итоге сделает, и надевает его на указательный палец, игнорируя мысль, что спать с кольцом не совсем удобно. Но ведь его Субину вручил Ёнджун, а это вполне весомый аргумент, это позволяет не обращать внимание на логику и разум.       Ёнджун для Субина спонтанно родившаяся гениальная мысль, идея, детально продуманный план, по которому он мысленно следует как по лабиринту с указателями. В своём отражении Субин видит неудачную интерпретацию этой идеи в реальности: всё было не так, неправильно, нелогично, требовало доработки. Но глядя на Ёнджуна он задумывается, не нарушает ли законы философии, дотрагиваясь физически к своему идеалу, утопической мысли, целуя его, почти невесомо касаясь его.       Если Субина спросят о себе, он в растерянности не найдёт нужных слов; если бы у него поинтересовались о Ёнджуне, он рассказал бы в деталях о том какой он замечательный и даже привёл примеры в качестве неоспоримых доказательств и ничтожности возможных ходатайств.       Ёнджун ведёт себя не совсем обычно, говорит с отдалённо знакомым Субину акцентом, говорит такие вещи, которые приходят на ум в форме несмешной шутки, либо в виде ментального расстройства. Но говорит он серьёзно, отметая вариант, в котором фигурирует юмор. Говорит с осознанностью в глазах, а это не мешалось с вероятным расстройством. Эта уникальная странность… Где бы ещё Субин встретил такого неординарного человека?       Субин прижимался к его губам, пытался хотя бы на сотую часть понять его, сцеловать все возможные необычные фразы, который он мог неожиданно выдать. Ёнджун позволял ему, пусть с неувязывающейся наигранной неуверенностью, он укладывал ладони на широкие субиновы плечи. Лишь теряя физический контакт, отстраняясь друг от друга, Субин мог быть уверен, что это происходит не в его голове, что это в действительности, а Ёнджун — самая волшебная сказка на ночь, которую Субин сам создал и прокручивал в голове, пока она не материализовалась. Суровая реальность больше не была таковой, когда Ёнджун поддевал его подбородок пальцами, заставляя смотреть на себя влюбленным глазами, а затем благосклонно одаривал Субина ещё одним мягким поцелуем. Это сводило с ума, заставляло Субина метаться в собственном теле. Это противоречило всему что он успел понять о природе человеческих чувств за всю свою недолгую жизнь. Он снова пьян, снова не отдавал отчёт своим действиям, снова вытворял то, за что родные будут его порицать и наказывать, снова трепетно отвечает на поцелуй, позволяя Ёнджуну и своей влюбленности взять над собой верх. Субин зависим, привязан к Ёнджуну так крепко что это почти кажется нездоровым; кажется, что он не испытывает таких нежных чувств к родителям, как к Ёнджуну. Возможно Субин любит как-то неправильно. Теперь он может в этом признаться сам себе.       Раннее утро уже не ассоциируется с подъёмом в школу, на этот раз оно несёт в себе эфемерное успокоение. Смахивая с лица влажные после душа волосы, Субин смотрит на бокал на столе, а мысль о Ёнджуне возникает в голове как само собой разумеющееся. Тем вечером предварительно настроенный скептически Субин впервые попробовал кофе с шампанским со сливками, в игривой манере сощурился и сказал, что это новый вид извращения, но плохая актёрская игра не убедила Ёнджуна. Он потянулся к Субину и оставил почти невинный поцелуй на его губах, коснулся его руки, в которой Субин держал бокал, и тихо произнёс: «Не обманывай хотя бы себя». Тогда весь вечер вплоть до первых рассветных лучей и даже после них они провели на балконе. Субин достал вязаный коричневый кардиган и накинул на плечи Ёнджуна, так они привычно и уютно провели время за беседами. И пусть Ёнджун иногда говорил достаточно пугающие вещи, Субин не сильно вслушивался в его слова, предпочитая слушать его красивый голос.       Субин не может не улыбнуться, вспоминая о прекрасно проведённом времени с Ёнджуном, и тянется к бокалу. Мысленно он вернулся в драйв-ин к фильму с Фрэнсис Фармер в главной роли, как они все в песке и влажной от морской воды одежде смотрели фильм, как Субин думал, что Ёнджун убьёт его за такую дерзкую выходку, но было так весело, так светло и тепло. Не переставая смотреть в стену Субин немного отпивает из бокала, затем тянется, не поднимаясь с кровати, и ставит его на место.       Интересно, как бы Субин продемонстрировал свою особую влюблённость через экран? Упав на кровать навзничь Субин касается пальцами за мочкой уха, где чаще всего целовал Ёнджун. Пальцы скользят ниже, повторяя некогда проложенный маршрут из багровых следов страстных ёнджуновых поцелуев. Пальцы замирают под ключицей возле разлившейся винным пятном на бледной коже метки. Поддев ткань халата, Субин отодвигает её в сторону словно ему не хватает воздуха. Сделав глубокий вдох, он прикрывает глаза, воссоздавая события одной из проведённых с Ёнджуном ночей. Рядом с собой Субин представляет Ёнджуна, пальцы скользят по горячей коже вдоль груди, ниже, к завязанному на торсе поясу халата.       Раздаётся тихий, скорее предупредительный стук в дверь, заставивший Субина вздрогнуть и подскочить с кровати, следом растерянно оглядываясь и не зная какое положение принять, чтобы это выглядело естественно, как будто он не занимался тут ничем постыдным. Не дожидаясь приглашения, Ёнджун прикрывает за собой дверь и демонстрирует зажатый меж пальцев конверт бежевого цвета.       — Что это? — спрашивает Субин, запахивая халат, сожалея что не сделал это на пару секунд раньше.       — Я говорил вчера. Или ты не помнишь? — звучит как риторический вопрос, потому что, конечно, Субин не помнит и не вспомнил бы даже если бы очень захотел. Ёнджун размеренными шагами направляется к озадаченному неожиданным визитом Субину, совершенно спокойно пройдя мимо него и оставив конверт на прикроватной тумбе.       — Не помню, — признаётся Субин, чувствуя, как розовый румянец печёт щёки.       — Опера, — напоминает Ёнджун. От него не скрылась эта забавная перемена на чужом лице и да, он определённо выглядит довольным своим внезапным появлением. Так скоро собираясь покинуть номер, Ёнджун нарочно касается тыльной стороны ладони Субина, проходя мимо и делая это как бы невзначай, чем ещё больше смущает Субина.       Про себя Субин подмечает наличие у Ёнджуна кошачьих повадок. Как грациозно он прошёл мимо, будто действительно кот, потирающийся боком о ноги своему хозяину.       Субин делает вид что что-то вспомнил и глупо улыбается, касаясь костяшками пальцев пылающей щеки и отводя взгляд в пол. На периферии что-то промелькнуло, были упоминания о каком-то театре, но Субин не может вспомнить когда Ёнджун предлагал ему посетить оперу, а когда он, Субин, согласился. Это настоящая катастрофа, с этим нужно что-то делать, если так будет продолжаться дальше Субин превратится в жертву купидона с сердечками в глазах и вряд ли Ёнджуну это придётся по душе.       Привычное утро, предвещающее обычный в наилучшем смысле день; всю ночь за окном шёл дождь, что бывает здесь редко, но под успокаивающие громыхающие звуки и редкие сияния молний из окна спалось так прекрасно, наверное, ещё и потому что Субин прижимался к Ёнджуну. Каждое утро Субин просыпался один, так получалось что Ёнджун удивительно тихо покидал его под утро, так рано приступая к работе. Пару раз Субин старался не спать чтобы проследить за этим, но усталость приятно сковывала тело и сон накрывал с головой.       Перед выходом из номера Субин решает захватить с прикроватной тумбы книгу в мягком переплёте авторства Джуди Блум — ещё один любовный роман, как сказал бы Ёнджун. Но самое забавное что эти книги Субин нашёл здесь, в отеле. Рядом с книгой лежит распечатанный конверт с приглашением — да, Субин собирается сохранить его, словно старую фотографию, которую в будущем сможет показать своим детям и с теплом вспоминать это время.       Картины в коридоре больше не вызывают неприязнь как при первом знакомстве с ними, те воспоминания с Ёнджуном вызывают смущенную улыбку, но Субин не отводит от картин взгляда. Каким же робким он был тогда, раз вид обычных картин так легко мог вогнать его в краску — если бы Субин из прошлого знал, чем занимается Субин из настоящего с Ёнджуном, сгорел бы от стыда.       На повороте в конце коридора слышатся шаги, на которые Субин сначала не обращает внимания, но после доносится голос, прерываемый рыданиями и это уже нельзя проигнорировать. Субин вкрадчиво направляется к источнику звука, словно не помогать идёт, а подслушивать. Из-за поворота появляется невысокий мужчина, прижимающий ладони к животу и заметно прихрамывающий. Замедлив шаг и присмотревшись к незнакомцу, который, заметив Субина, стал звать его и просить о помощи, Субин срывается с места и подбегает к мужчине, который тут же хватается окровавленными руками за светлую субинову футболку, оставляя на ней кровавые следы. Напуганный не меньше мужчины после того, как заметил кровь, Субин спрашивает что случилось, а в голове всплывают воспоминания о новостях по телевизору и о том, что в городе, между прочим, орудует серийный убийца.       — Помогите, — не унимается мужчина, — он там, — до побелевших костяшек он сжимает ткань футболки и смотрит безумными глазами.       — Кто вас так? — Субин старается быть сдержанным — паника здесь не поможет никому, но от вида крови ему совсем немного становится дурно. Он укладывает руку мужчины через своё плечо и тот, прихрамывая, направляется с Субином. Кажется, мужчине совершенно всё равно куда его ведут, главное что ему удалось неведомым Субину образом убежать от нападавшего. От мысли, что в отеле совершено покушение, у Субина пробегают мурашки по коже; а что, если убийца здесь?       За спиной кто-то зовёт по имени, и Субин, замедлив шаг, оборачивается. Мужчина испуганно смотрит на идущего к ним парня и сильнее сжимает плечо Субина, уже больше никому кроме него не доверяя.       — Я слышал крики, — Кай растерянно оглядывается, будто бы совершенно не понимая что вдруг произошло. Смотрит на Субина, затем переводит взгляд на раненого мужчину, который не упускает возможности спрятаться за чужой спиной. — Вам нужна помощь? Я сейчас позвоню в полицию, — заметив следы крови на футболке, Кай смотрит на пол, куда недавно упала капля крови из ножевой раны. Лицо мужчины по-прежнему искажено страхом и такой болью, что, скорее всего, он чувствует себя бодро разве что благодаря приливу адреналина.       — Это он? — Субин прикрывает собой раненого, не позволяя Каю приблизиться.       — В чёрной маске, — выдыхает мужчина, подталкивая Субина поскорее уйти.       — Брось, ты серьёзно подумал, что я мог такое сделать? — произносит Кай как-то панибратски, будто они знакомы уже давно и являются хорошими приятелями. — Ему нужно в больницу, не будь идиотом, я хочу помочь, — он порывается приблизиться, но Субин преграждает собой путь. — Что ты делаешь? Каждая минута на счету, — дружелюбный, но немного нервный вид сменяется тенью злости и серьёзности.       — Я знаю кто может помочь, — не забывая о серьёзной ране, Субин вновь закидывает его руку себе на плечо и, подстраиваясь под чужой шаг, направляется по коридору, один раз оглянувшись, чтобы убедиться, что Кай не последует за ними.       — Это плохая идея, — громко бросает Кай в спину уходящим и, сунув руки в карманы, прогулочным шагом направляется восвояси.       Субин предпочитает проигнорировать его слова — Кай зол от пренебрежительного отношения к себе, но Субин не может быть уверен в нём и его словах. Даже если предположить, что здесь в отеле не серийный убийца, то хотя бы просто ненормальный, организовавший покушение на жизнь человека, пугает не меньше. Это может быть и не Кай вовсе, тогда Субин зря так отнёсся к нему, он просто проявил меры предосторожности. Не хотелось в тот момент доверять никому, кроме него.       Когда на кону чужая жизнь можно и пренебречь этикетом и вежливостью. Субин беспардонно заходит в кабинет Ёнджуна, весь нервный и на взводе не меньше мужчины, чем привлекает внимание Ёнджуна, который до тех пор уделял его документам и проставлению подписей. А куда Субину было идти? Ёнджун врач, как никак, должен как минимум оказать первую помощь.       — Ёнджун, — растерянно зовёт его Субин, почти затаскивая на себе тушу мужчины, — помоги ему, пожалуйста, — голос дрожит, но Субин изо всех сил старается сохранять хотя бы каплю хладнокровия. — На него кто-то напал, — намереваясь дотащить раненого к столу, чтобы следом уложить его туда, Субин пытается приподнять ещё находящегося в сознании мужчину.       — Не на стол же, — Ёнджун с брезгливым видом смотрит на всё это, поднимается с места и обходит стол, защищая своё рабочее место. — Уложи его на пол, — он с пренебрежением окидывает взглядом мужчину, которого Субин без колебаний укладывает на пол, и снимает пиджак, аккуратно складывает его на стол поверх бумаг. Делает он всё это чересчур медленно если учесть, что ситуация не требует отлагательств, как сказал Кай «каждая минута на счету».       — Я могу чем-то помочь? — Субин мельком замечает кровь на своих руках и переводит взгляд на лицо мужчины. — Может принести что-нибудь? — он замечает как Ёнджун расстёгивает пуговицы на манжетах белой рубашки. — Не знаю, я не знаю. Господи, — паника медленно подступает, Субин чувствует что должен сделать хоть что-то, занять себя чем-то полезным. Смотреть на это невыносимо.       — Бинты, вата и водка, — совершенно спокойно произносит Ёнджун, закатывая рукава, и опускается на колени рядом с бледным мужчиной. Его дыхание затрудненное, грудь вздымается от резких вдохов и выглядит он уже не так бодро, как пару минут назад.       Субин растерянно оглядывается, делает несколько шагов назад, не представляя где искать первые два предмета. Тем временем Ёнджун аккуратно приподнимает бежевый свитер, посреди которого видна уродливая рана в брюшной полости, задирает его к верху и открывает вид на очень омерзительное зрелище: из поперечно продолговатой раны виднеются внутренние органы, они жутко блестят в дневном свете, пока кровь струится из раны. Субин зажимает себе рот ладонью прежде, чем осознаёт, что его руки в слегка запёкшейся крови, которая отпечатывается на его лице, от чего Субин чувствует, что его слегка начинает подташнивать. Он делает несмелый шаг назад и чуть не падает, вовремя удерживает равновесие, разворачивается и быстрым шагом удаляется прочь из кабинета, устремляясь к бару.       Стоило Субину отправиться на поиски необходимых средств оказания помощи, Ёнджун устало вздыхает, двумя пальцами проникает в рану, чем вызывает пронзительный крик у мужчины. Безэмоционально, но со знанием того что делает, Ёнджун проникает пальцами до упора, игнорируя крики и измученные вздохи, затем, вдоволь насладившись чужими мучениями, вынимает пальцы и обхватывает один губами, блаженно прикрывая глаза.       Пока есть силы мужчина вновь зовёт на помощь, приподнимается на локтях и тут же измученно стонет от боли, но, заметив ужасную рану на своём животе, его глаза сильнее округляются, он истошно кричит и оборачивается к двери. Наблюдавший за этим зрелищем Ёнджун слегка улыбается, проходясь языком по второму пальцу, после чего, устав от криков, одной рукой надавливает на рану и видневшиеся в ней внутренние органы, второй закрывает рот мужчине, безжалостно придавливая его к полу. Упоённый садизмом, он сильнее давит на рану, на этот раз намереваясь засунуть туда целую кисть, пока мужчина заглушенно кричит, пытается укусить заткнувшую его руку, но его будто бы удерживает нечеловеческая сила. Ещё неудовлетворенный чудовищной жестокостью и страданиями несчастного Ёнджун сжимает пальцами его внутренние органы, намеренно проворачивая руку в ране так, чтобы изощрить пытку.       — Бомгю, дай мне водку, сейчас же, — запыхавшийся от бега Субин опирается руками о барную стойку, пока Бомгю поднимает взгляд с блокнота на него и, кажется, его нисколько не смутили пятна крови.       — Зачем? — спрашивает настолько буднично, словно Субин каждый день прибегает к нему в таком виде.       — Т-там, — он старается отвлечься от увиденного ранее. Не найдя нужных слов, он размахивает руками, словно этим может объяснить ситуацию. — Надо, — добавляет он, боясь, что времени у него может быть мало. — Только быстрее.       Наконец на лице Бомгю возникает лёгкое недоумение, он закрывает блокнот и поворачивается к бару, всего пару секунд выискивая нужную бутылку, тянется за ней и вместо того, чтобы вручить Субину в протянутые руки, ставит на стойку.       Не поблагодарив его, Субин хватается за горлышко бутылки и порывается бежать, но одна мысль так вовремя останавливает его.       — А где здесь бинты и вата?       — Откуда мне знать? — Бомгю пожимает плечами и оглядывается, словно всё это может быть где-то здесь.       — Как ты не знаешь? — Субин неосознанно повышает на него голос, вовремя это понимает и пытается сохранить учтивость. — Ты же работаешь здесь, ты должен знать.       — Не ори на меня, — Бомгю опирается на стойку со своей стороны. — Я тебе ничего не должен.       — Там человек умирает, — Субин сжимает свободную руку в кулак, пытается немного успокоиться и привести себя в чувства, но при этом его немного душит злость на Бомгю за его беспечность.       — Какой кошмар, — Бомгю в одно мгновение становится серьёзным, он, словно шокирован тем же, что видел Субин, прикрывая ладонью рот. — Но от этого я всё ещё не знаю где находятся бинты и вата.       Понимая, что только теряет зря время, Субин спешит покинуть бар вместе с бутылкой, которую норовится открыть по дороге, чтобы Ёнджуна это не затрудняло в ответственный момент.       Как только Субин покидает бар, Бомгю снова берёт в руки блокнот, листает его до неисписанных страниц, берёт из-под барной стойки ручку и спокойно принимается вырисовывать что-то — видимо эта ситуация вместе с ужасами принесла с собой вдохновение.       Оказавшись в вестибюле, Субин издалека окликает Тэхёна, тут же, не жалея оставшихся сил, поддерживаемых адреналином, подбегает к администраторской стойке.       — Пожалуйста, — единственное, что выдаёт Субин, опираясь одной рукой на стойку и давая себе только пару секунд на восстановление дыхания, — скажи, где чёртова аптечка, — он и представить не может как жутко выглядит со стороны: его одежда в крови, засохшие пятна чужой крови на лице и руках, с собой открытая бутылка водки. На этот раз ему везёт больше — хотя бы Тэхён не задаёт лишних вопросов и выглядит настолько спокойно, что Субин завидует ему.       Тэхён призадумывается на пару секунду, озадаченный таким требованием, предлагает Субину подождать и направляется к левой двери. Субин не сдерживается, открывает бутылку и делает один глоток, чтобы чуть успокоить сердцебиение и тремор в руках. Это не день, а настоящий кошмар, который подселили в один из тёплых сентябрьских дней прямиком из фильма ужасов. Субин боится подумать, что может не успеть, что такими темпами бедный мужчина может умереть, что в отеле может быть маньяк, пока Субин в неведении бегает по этажам в поисках мнимой помощи. Его накрывает мысль что это действительно странно, Бомгю и Тэхён подозрительно спокойны — Субин на их месте не находил бы себе места, если бы кто-то заявился к нему в таком виде, в каком он сейчас. С другой стороны, может быть, они уже видели трупы, ведь в этом городе убийца, в новостях только об этом и говорят. Вполне возможно… Но нет, они слишком спокойны, ни капли не встревожены, а Тэхён даже не поинтересовался в чём дело.       Субин нервно переминается с ноги на ногу, его мысли перемешаны в кашу, тревога яростно вгрызается, не оставляя шанса трезвой мысли.       Приподнявшись на носочки, Тэхён тянется к верхней полке на складе, где в обилии пыли лежит старая аптечка. Конечно же, до этого случая в ней не было необходимости, здесь никому не требовалась помощь — лечение здесь не столько востребовано. Стряхнув с жестяной коробки пыль, Тэхён переворачивает её, намереваясь узнать из любопытства сколько же этой вещи лет — он сам не так давно узнал, что подобные предметы в отеле всё же имеются, но копаться в пыли не решался до сегодняшнего дня. Дата на коробке не указана, но, судя по всему, вещь эта явно стара и использовать её по применению опасно. Но это не относится к проблемам Тэхёна, так что он на всякий случай ещё раз проводит ладонью по коробке, смахивая остатки пыли, которая теперь витает в воздухе, и спешит покинуть кладовую.       Субин проводит ладонью по волосам и заметно расслабляется, когда спустя недолгое время снова видит Тэхёна. Он с улыбкой благодарит своего будто бы спасителя, словно в руках Тэхёна не аптечка, а подарок на день рождение. Он хватает выцветшую коробку и бежит к лестнице, на этот раз не оборачиваясь и направляясь прямиком к кабинету Ёнджуна.       Тэхён проводит рукой по волосам, думая, что пыль могла осесть на голову, и в целом сохраняя невозмутимость. Он снова садится на своё место, словно Субина здесь сегодня не было, закидывает ногу на ногу и, замерев на секунду, жмурится и чихает в сгиб локтя.       — Я, — Субин врывается в кабинет и хочет уведомить о том, что он всё нужное достал, но замедляет шаг, когда видит, что Ёнджун окровавленными руками проверяет пульс на шее мужчины и вздыхает. — Боже, — потерянно опускаясь рядом с телом мужчины, глаза которого жутко раскрыты, а рот приоткрыт, Субин понимает, что опоздал.       — Это не твоя вина, — будто бы читая его мысли, Ёнджун пытается успокоить его. — Рана слишком глубокая и прошло много времени, он потерял много крови.       Руки Субина расслабляются, жестяная коробка падает на колени, бутылка соскальзывает на пол, из-за небольшой высоты не разбивается, но гадкий спиртовой запах резко врезается в некогда уютную повседневную жизнь.       — Кто-то напал на него, — Субин переводит взгляд на Ёнджуна, надеясь найти долю понимания и поддержки. — Он говорил, что он был в маске, Ёнджун. А вдруг это был Кай? Или маньяк? Я не знаю что хуже.       — Тише, — пытаясь прекратить бессмысленный поток вопросов Ёнджун тянется через труп и влажными от крови руками берёт нервно подрагивающие руки Субина, отмечая про себя, что он ещё держится неплохо. — Посмотри на меня, — после чего Субин пытается сосредоточить своё внимание на успокаивающих поглаживаниях на тыльной стороне ладоней. Он старается не смотреть на тело мужчины, с которым он не так давно разговаривал, которому пытался помочь.       Ощущая неприятную и немного вязкую консистенцию крови на своих руках, Субин хочет брезгливо отвернуться и уйти, чувствует, как тошнота постепенно накатывает при виде мёртвого мужчины. Предугадывая его действия, Ёнджун скользит пальцами выше вдоль предплечья, задевает и тут же пачкает кровью футболку, удерживая за плечи, чтобы Субин не смог уйти. Но самостоятельно он бы этого не сделал, ему не достаёт сил, пока в голове мечутся самые разные мысли, начиная с убийства, заканчивая собственной беспомощностью. Сейчас как никогда Субин нуждается в поддержке Ёнджуна, больше всего на свете хочет, чтобы он вывел отсюда и не говорил ни слова о теле, ни о всём что с ним связано. Теперь это просто тело.       Ёнджун держит его за плечи крепко, так чтобы Субин обессиленно не повалился на пол рядом с трупом, и тянется прямо через бездыханное тело между ними, примыкает к разомкнутым губам Субина, вкладывая в поцелуй все слова успокоения, которые он мог сказать Субину после произошедшего. Ещё никогда настолько сильно Субину не хотелось напиться, попытаться забыть пережитый ужас, умереть в схожих муках с Эдгаром По, которым он зачитывался в подростковом возрасте. Он чувствует сладковатый привкус крови в этом поцелуе и считает это новым предвестником сумасшествия. Вопреки здравому смыслу, пытаясь себя опьянить, Субин отвечает на поцелуй, нервно вытирает испачканные в чужой крови руки о свою футболку.       — При тебе кто-то умирал? — Субин почему-то думает, что поговорив с Ёнджуном, ему станет чуточку легче, но, сопротивляясь рассудительности и рациональности, спрашивает именно это и тут же жалеет, потому что сейчас совсем не хочет знать о таких тонкостях работы врача.       — Сам как думаешь, — Ёнджун оставляет ещё один поцелуй на его губах и поднимается с пола, утягивая Субина за собой под локти. Действительно, Субину становится немного спокойнее, когда кто-то, а не он, берёт ситуацию под свой контроль, когда кто-то манипулирует его настоящим и даёт команды. — Идём, — Ёнджун заставляет его перешагнуть через тело и наступить в разлившуюся под ним лужу крови. — Вот так, — Ёнджун обвивает рукой его талию и выводит из кабинета.       Пару раз Субин порывается обернуться, но одёргивает себя, боясь травмироваться сильнее. Он пытается отвлечь себя от этого ужаса, но он снова предстаёт перед глазами, та же испачканная в крови футболка, руки, следы крови на обуви, всё напоминает ему о случившемся. Субин не представляет как будет спать после такого и заснёт ли вообще. В подкорку стучится чувство вины, если бы он предоставил Каю возможность помочь всё могло быть иначе — лучше или хуже, неважно, но Субин в таком случае не был бы перепачкан в крови, весь напуганный и дрожащий в чужих руках.       У себя в номере Субин спешно снимает с себя футболку, которую стоило бы сжечь, чем пытаться отстирать этот кошмар, вытирает о неё руки и прямиком направляется в ванную. С ужасом Субин видит стекающую по раковине окрашенную в кровавый оттенок воду, тщательно смывая с рук кровь, он старательно соскребает ногтями засохшие пятна, до боли расчесывает кожу, словно чужая кровь въелась в его руки испорченной татуировкой. Неплохо было бы таким же образом с таким же усердием стереть себе воспоминания о сегодняшнем дне, а ещё лучше начать его заново, уже не повторяя ошибок настоящего. Не в силах смириться с тем, что случилось, Субин не может справиться со своими мыслями, которые, подобно коршунам, пожирают его заживо, и поздно замечает, что по его щекам стекают горячие слёзы от отчаяния. Он проводит мокрой ладонью по лицу, уже не сдерживаясь и содрогаясь в тихих рыданиях, только слёзы ещё никого не возвращали к жизни. Смерть сегодня была так близка к нему, дышала в спину, он почти почувствовал на себе её костлявые пальцы.       Субин вздрагивает, когда Ёнджун оказывается рядом, но не трогает его в попытке успокоить и привести в чувства. В его руках Субин замечает перепачканную футболку, о которую Ёнджун вытирает руки и бросает на пол. Пытаясь немного успокоиться, что выходит из рук вон плохо, особенно когда пытаешься успокоиться намеренно и сразу, Субин отводит взгляд от него, не желая выглядеть таким разбитым при нём. В горле ещё сидит чёртов ком, который неприятно зудит, а глаза неустанно застилают слезы.       — Что будет дальше? — спрашивает Субин дрогнувшим голосом, замечая, как бордовый оттенок вновь заливает раковину.       — Ничего, — спокойно отвечает Ёнджун, смывая запёкшуюся кровь с ладоней, — это не масштабная трагедия, чтобы так переживать. Можешь считать, его жертва не была напрасной, — Субин обращает на него внимание, снова смахнув ладонями сорвавшиеся слёзы.       — Ты знаешь кто это был?       — Не стоит волноваться — тебе ничего не угрожает, — Ёнджун наконец смотрит на Субина и касается мокрыми пальцами его лица, пытаясь стереть, очевидно, кровь.       Этот жест лишает Субина оставшихся крупиц стойкости. Он тянется за объятиями, в которых так нуждался последние минуты, и утыкается влажной щекой в чужое плечо, поджимая губы. Только сейчас он понимает насколько глуп был минуту назад, пытаясь утаить своё отчаяние, потому что в объятиях Ёнджуна так легко; Субин сжимает влажными пальцами ткань белой рубашки на спине и предпринимает попытки прийти в себя, пока Ёнджун влажными холодными руками оглаживает в ответ.       Субин думает, что это не самый подходящий момент для признания в любви, но он так благодарен Ёнджуну за то, что он сейчас рядом, за его поддержку, за то, что в отличие от Субина он держится гораздо лучше. Потому что повод для беспокойства у Ёнджуна весомый — там же какие-то рейтинги и всё в этом духе, Субин не очень в этом разбирается. И всё же Ёнджун рядом с ним и вместо того, чтобы заняться трупом в своём кабинете, предпочёл уделить внимание впечатлительному Субину.       — После всего было бы неплохо прогуляться, — Ёнджун мягко отстраняет его от себя за плечи. — Что думаешь?       Тут и думать нечего, хочет ответить Субин, но отвечает сдержанно и со слабой натянутой улыбкой. Конечно же он рад выбраться из отеля как можно быстрее, отвлечься хоть немного и можно было бы ещё выпить что-нибудь покрепче.       — А тебе не нужно заняться, — в голове вдруг возникает здравая мысль, — всем этим? — и всё же назвать вещи своими именами не решается.       — Я распорядился «всем этим» при тебе, Субин, — пытаясь его успокоить, Ёнджун улыбается и проводит ладонью по красным и влажным от слёз щекам.       — Я не помню ничего такого, — но кажется, что Субина беспокоит далеко не потерянная на некоторое время память.       В спешке надев первую попавшуюся футболку, Субин недолго в процессе размышлял над словами Ёнджуна. Почему он не видел, не слышал, не заметил хотя бы — очевидное состояние шока, это объяснимо. Так что Субин не видит смысла не доверять Ёнджуну, тем более что именно он в ответственный момент проявил заботу о нём.       Когда Ёнджун предлагал выбраться из отеля Субин наивно полагал что они могут, например, отправиться на пляж, там больше шансов на время забыть о случившимся. Но всё оказалось гораздо проще — Ёнджун имел в виду сад, без лишних притязаний Субин согласился, не видя в этом проблему, хотя и был немного разочарован. Поэтому, позволив Ёнджуну подхватить себя под руку, Субин направляется вдоль густых кустов роз. Он проводит рукой по распустившимся тёмно-синим бутонам, ощущая гладкость лепестков, касается пышных листьев на поверхности, наслаждаясь тишиной. В голове ещё роятся мысли о том мужчине и его смерти, но на воздухе становится самую малость лучше, а рядом с Ёнджуном его даже охватывает невесомое спокойствие. Временное, конечно же, с полным осознанием это нанесёт Субину ответственный удар где-то ночью в полной тишине в сопровождении ночного кошмара. Сейчас просто хочется немного отпустить этот ужас, даже если это произойдёт на минуту — она будет самой драгоценной за сегодняшнее утро.       Субин одёргивает руку от цветов, ощущая лёгкое покалывание на кончике пальца, схожее с порезом о бумагу. Какое везение, думает Субин, видя выступившую каплю крови на пальце, сейчас бы резаться о листья. Субин обиженно бросает взгляд на кровожадную розу, как вдруг Ёнджун аккуратно касается его руки, обхватывает запястье и тянет к себе, на что Субин не оказывает сопротивления. Субин знает что за этим последует, но его дыхание всё равно замирает когда Ёнджун обхватывает губами кончик пальца, прикрывая глаза. Субин осмеливается сделать вдох только после того, как Ёнджун выпускает изо рта его палец, на котором отчётливо видна тонкая линия пореза.       — Может быть ты хочешь послушать историю этого места? — Ёнджун отпускает его руку и вновь направляется вдоль сада, заставляя Субина следовать за собой. Нет ничего лучше, чем позволить забыться в наверняка интересной истории, так что Субин, недолго думая, соглашается, после чего Ёнджун продолжает.       Но это была страшилка на ночь, Субина это даже позабавило в некоторых местах. Оказывается, много лет назад здесь обосновался шабаш, ведьмы практиковали тёмную магию и жертвоприношения. Субин слушает внимательно, хотя история наверняка несёт в себе добрую часть вымысла, так что после услышанного он решает не воспринимать как подлинную историю, скорее как городскую легенду. Люди узнали об этом, когда в городе стали пропадать их соседи, дети, даже домашние животные. Ёнджун останавливается возле розового куста и тянется к нему рукой, совершенно не переживая после того как Субин по неосторожности порезался о листок. В одну из ночей они собрались и приняли решение не ждать инквизиции и свершить самосуд после того, как смогли доказать причастность живущих на этой земле женщин к серьёзному преступлению — колдовству. Он срывает древесный стебель цветка, и Субин с удивлением замечает, что шипы и листки не оставили ни единой царапины на его руке. Они прибыли на это место той же ночью и пока все спали подожгли дом. Люди с вилами наблюдали как он горит и не позволяли ведьмам покинуть его. Ёнджун задумчиво прокручивает стебель между пальцев, прежде чем снова двинуться вперёд. Все, кто пытался сбежать, были заколоты насмерть возле охватившего пожаром дома. На месте гибели этих женщин, прямо из их тел проросли розы синего цвета, как свидетельства совершенной над ними жестокости.       — Почему не красные? — интересуется Субин.       — Потому красные розы символ любви и страсти. В хладнокровном убийстве не было этого, — Ёнджун вдруг протягивает розу Субину, что после этой истории нельзя вплести в полотно романтики. Однако Субин принимает розу, осматривает затемнённые края лепестков, отмечая про себя насколько эта легенда подходит этим цветам. — Выжила одна. Она всё ещё здесь, в этом пепле, в этих стенах. — не унимается Ёнджун, наверняка рассчитывая напугать этой страшилкой Субина. — Ты не чувствуешь?       — Что именно я должен чувствовать? — этот рассказ вызывает у Субина улыбку. Ему двадцать один, почему Ёнджун пытается напугать его подобным? Может быть, если бы Субину было десять и эту историю ему рассказали ночью под одеялом, то, возможно, он бы испугался. И то не факт.       — Может быть потом поймёшь — Ёнджун отвечает загадочно и этим ставит точку над слабо тянущей на ужас историей.       — У меня вопрос, — Субин переводит взгляд с цветка на Ёнджуна, спрашивает, словно этот рассказ был лекцией, которую Субин непременно должен усвоить. — Она, наверное, хочет мстить, я же правильно полагаю? Если они такая злая, то почему мы ещё живы? — нет, это не вопрос, это насмешка над Ёнджуном.       — Потому что ей нравится наблюдать за живым разложением; я несу разрушение, которое ей нужно, как и все здесь, кроме тебя, — после его слов улыбка исчезает с лица Субина, он совершенно не удовлетворен таким ответом. Каким образом Ёнджун может разрушать, когда он буквально помог Субину родиться заново — так он может описать свои искренние чувства. Он хочет возразить, но Ёнджун продолжает: — потому что ты пешка на шахматной доске. Убрав одну, даже такую простую фигуру с поля, игра не будет честной.       — Я не понимаю, — Субин правда пытается сложить легенду и вышесказанное в пазл, но картинка выходит совершенно абстрактной, даже более, смысла в ней нет никакого.       — Это от тебя не требуется, — Ёнджун останавливается, чтобы рассмотреть лицо Субина, в частности заострить внимание на его губах. — Рядом со мной ты так изменился, — он касается ладонью его щеки, — стал красивым, — Субин рвано выдыхает и чувствует, как приятное тепло разливается в груди от этих слов. Ведь это правда, Субин больше не выглядит как живой скелет, на его некогда впалых и бледных щеках созревает здоровый румянец. — Любовь прямо сделала из тебя человека, — он ощущает как врученная ему роза вот-вот сорвётся с рук на землю, когда Ёнджун прижимается к его губам, оставляя короткий поцелуй. — Такой прекрасный и весь для меня, — Ёнджун отрывается чтобы снова поцеловать, на этот раз настойчивее. Не зная куда себя деть, Субин несмело кладёт ладонь Ёнджуну на плечо, второй рукой чудесным образом удерживая розу.       — Не знаю что бы я делал без тебя, — тихо произносит Субин, когда Ёнджун прерывает поцелуй, отстраняясь и поудобнее подхватывая Субина под руку. В этот момент Субин чувствует себя красавицей Бель с розой в руках, читающей здесь книги, но которой запрещается покидать отель, и… чудовищем рядом? Не лучшее сравнение, Субин про себя ругает себя за подобную мысль о Ёнджуне. — Если бы не ты, меня, скорее всего, в живых не было, — и произносит вслух в качестве извинения и искреннего признания в своих чувствах.       — Ты прав, — соглашается Ёнджун, отводя взгляд от Субина.       Субин вздрагивает, когда резко что-то хватает его за ногу, заставляя остановиться. Он смотрит вниз и внутри всё сжимается от ужаса, потому что возле розового куста прямо из земли покрытая уродливыми ожогами и обугленной кожей рука мёртвой хваткой держит его за ногу. Так, что на брюках остаются сырые кусочки земли. От увиденного роза срывается с его рук и падает рядом с рукой.       — Ёнджун, — вскрикивает Субин, хвастаясь за его предплечье обеими руками и испуганно глядя на не отпускающую его руку. Ёнджун молча оборачивается на крик и смотрит сначала на Субина, затем на то, на что направлен его взгляд.       — Что такое? — спрашивает он.       — Здесь была рука, — тяжело дыша, Субин загнанно смотрит на то самое место, где секунду назад была ведьмина рука.       — Ты переутомился, — Ёнджун произносит это так, будто говорит с ребёнком, и касается тыльной стороной ладони лба Субина, убеждаясь в сказанном. — Я хочу кое-что сделать, чтобы успокоить тебя. Идём, — аккуратно высвободив руку из чужой хватки, Ёнджун приобнимает Субина за плечи и ведёт обратной дорогой ко входу в отель.       Возможно, так и есть — он правда мог утомиться после такого, так что галлюцинации после такой сказки действительно могли последовать. Но ощущения были настолько реальными, словно эта хватка по-прежнему с ним, всё ещё держит его, что запах сырой земли до сих пор преследует его даже в лёгкой дымке ладана, но утонуть Субину больше хочется в несущей в себе холодное спокойствие и вместе с этим умиротворение хвое. Поэтому он сначала не противится, когда Ёнджун приказывает ему лечь на кровать после недолгого поцелуя.       — Я не думаю что хочу сейчас, — вопреки сказанному он послушно укладывается, пока Ёнджун смотрит на него сверху вниз, на удивление ловко развязывая свой галстук.       — А если это поможет тебе отвлечься? — забравшись на него верхом, Ёнджун наклоняется и прижимается к его губам, с умеренной грубостью сминая своими. — Я хочу сделать это с твоего согласия, — шепчет Ёнджун, нехотя отстраняясь от припухших от настойчивого поцелуя губ. — Я помогу, — снова целует и мягко придавливает своим телом, пресекая любое сопротивление, — ты же знаешь, — шепчет в губы, обхватывая его лицо обеими руками. — Кто если не я позаботится о тебе?       И Субин соглашается, потому что не может не. Это же правда, Ёнджун никогда намеренно не желал ему зла, в каждом его действии Субин видит проявление любви и заботы, а что, собственно, Субину ещё нужно? Честность разрывает его изнутри, топит в крови неспокойное от влюблённости сердце. Если от этого Субин сможет временно забыть обо всём, если это принесёт им обоим наслаждение, то лучше совсем не сопротивляться и отдаться целиком и полностью.       Его покорность развязывает Ёнджуну руки, даёт возможность воплотить задуманное, и он отстраняется, выпрямляясь, скользит пальцами по груди через ткань футболки. В конце концов он всегда получает то, что хочет.       — Вытяни руки вперёд, — успокаивающий голос в один миг превращается в холодный приказной тон, от которого у Субина мурашки пробегают по всему телу, и он подчиняется.       Сняв с шеи развязанный галстук, Ёнджун фиксирует его запястья и принимается обматывать вокруг, следом за этим завязывая сложные и неизвестные Субину узлы. Он на пробу делает ненастойчивое движение, проверяя прочность узлов.       — А теперь, — удерживая его крепко связанные запястья, Ёнджун заводит их над головой Субина, наклоняясь к нему, — не двигайся, — нависая над ним, Ёнджун удерживает его связанные руки одной рукой, на всякий случай, чтобы Субин не позволил себе лишнюю вольность. Он оставляет поцелуй на его шее, свободной рукой оттягивая ворот футболки для большего доступа к коже.       Ладно, думает Субин, может, заняться сексом, пока в кабинете Ёнджуна лежит труп, не такая плохая идея. Безобразные пятна крови на его рубашке на дают простора другим мыслям, это всё ещё сидит в голове неприятным напоминанием, словно звенящий будильник в выходной день. Но прервать Ёнджуна кажется Субину ужасным преступлением, его поцелуи не дают сосредоточиться на чём-то одном, его прикосновения смешивают увиденную ранее кровь с любовью. Субин пару раз порывается обнять его, что не представляется возможным, так что он быстро начинает тосковать по касаниям к Ёнджуну.       Вдоволь насытившись простыми ласками, Ёнджун удовлетворённо бросает взгляд на чужую шею, на которой живого места не осталось от его поцелуев и долго заживающих бордово-лиловых следов прошлых ночей. Он отпускает связанные запястья Субина, прекрасно зная, что он выполнит просьбу и никуда не денется. Сжимая руки в кулак, Субин повинуется, ожидая, когда Ёнджун предпримет ещё что-нибудь, он словно играющийся с едой хищник, в его глазах пламенем горит желание, но наблюдать за сгорающей в агонии жертвой ему хочется больше. Задрав немного мятую футболку к груди, Ёнджун спускается ладонью по коже к кромке брюк, немного приподнимается и принимается расстёгивать ширинку. Субин приподнимает бёдра, чтобы Ёнджуну было проще приспустить с него брюки. Ёнджун высвобождает возбуждённый член из-под резинки белья и пару раз проводит по нему рукой, растирая по всей длине выступившую смазку, от чего Субин невольно стонет от невозможности прикоснуться к Ёнджуну в ответ, и приподнимает связанные руки над головой, выгибаясь в спине.       — Сейчас твой единственный закон — повиновение, — Ёнджун мгновенно реагирует, убирает руку от члена и склоняется над Субином, возвращая его связанные запястья на место. Субин судорожно выдыхает, непроизвольно проводит языком по пересохшим губам, чем привлекает внимание Ёнджуна сильнее. Тот смотрит на эти манящие влажные губы, но отказывает себе в удовольствии поцеловать. Очарованный видом недовольного Ёнджуна Субин слабо кивает, принимая во внимание его слова и собираясь потакать его прихотям в дальнейшем.       Умерив пыл и удовлетворившись таким ответом, Ёнджун вновь отстраняется и снова уделяет внимание его члену, медленно и дразняще двигая рукой. Субин про себя поражается умениями Ёнджуна правильно доставлять и получать удовольствие. Между тем Ёнджун оглаживает свободной рукой его грудь, то и дело спускаясь к низу живота, где всё горит от звенящего желания. Однако это наслаждение длится недолго — Ёнджун раздвигает ноги Субина и устраивается между ними, прерывая сменой позиции сладость прикосновений.        — Чем меньше ты двигаешься, тем больше шансов, что я позволю тебе кончить, — оглаживая его бёдра через ткань брюк, Ёнджун облизывает свои губы, затем обхватывает член одной рукой, оттягивая крайнюю плоть, и склоняется ниже, насаживаясь ртом на сочащуюся головку. Субину стоит огромных усилий, чтобы не податься бёдрами вверх, ему безумно хочется зарыться пальцами в немного растрёпанные волосы Ёнджуна, отдаваясь одному лишь наслаждению, которое ему доставляют эти прекрасные губы. Теперь он понимает почему Ёнджун не приковал его к кровати — он предоставил выбор — повиноваться его словам или нести ответственность за их неисполнение.       Субин запрокидывает голову назад, не в силах больше смотреть на Ёнджуна, он приходит в исступление от скользящего вдоль его члена языка, от того, как во рту Ёнджуна невыносимо мокро и горячо, как оттягивается момент наслаждения, делая его ещё более сладостным. Боясь нарушить правила, Субин притягивает связанные руки ближе к макушке, мысленно сокрушаясь о недостижимом желании прикоснуться к Ёнджуну. Кажется, дьявольский ум снова подсказывает Ёнджуну новые методы сокрушения рассудка Субина, так что он с влажным звуком вынимает член изо рта, после чего принимается за пряжку своего ремня, а Субин пользуется этими секундами, чтобы, тяжело дыша, попытаться немного привести себя в чувства. И да, конечно же ему это не удается, не тогда, когда Ёнджун нависает над Субином, удерживая себя одной рукой на весу, и оставляет влажные поцелуи на открывшейся шее. Он специально забывает о чужом возбуждении, стараясь сделать всё возможное, чтобы Субин не думал ни о чём и ни о ком больше, и это даёт плоды, Субин идёт против своей воли, ставя прихоти Ёнджуна выше собственных, и этим питает вечно голодного зверя, именуемого самолюбием. Ёнджун заставляет его смотреть, когда высвобождает свой возбуждённый член и делает несколько плавных движений рукой по нему, прежде чем с его губ срывается стон. Субин может лишь смотреть как Ёнджун ублажает себя, как со стоном выдыхает, начиная двигать рукой быстрее, время от времени срывая с субиновых губ поцелуи. Он так близко, но Субин не может его коснуться, это просто невообразимо. Субин случайно замечает следы крови на его рубашке и спешит отвести взгляд, но это не ускользает от внимания Ёнджуна.       — В этом есть что-то волнующее, — Ёнджун бесстыдно припадает к чужим губам и нарочно стонет в поцелуй, не переставая двигать рукой и приближая себя к оргазму. Субин жадно отвечает на поцелуй, это единственное что он может себе позволить прямо сейчас — единственное, что доступно в нечестной игре.       Настроенный кончить с самым страстным поцелуем, Ёнджун тихо и протяжно стонет в чужие губы, окропляя оголенную грудь и задранную футболку спермой. Он не даёт себе ни минуты, прежде чем самодовольно отстраняется и понимает, насколько Субин заведён, но продолжает следовать указаниям, и это заслуживает похвалы. Он решает продолжить то, с чего начал свои издевательства, с нескрываемым желанием проходясь языком по выступившей на члене смазке и следом сомкнув губы вокруг головки, не спеша и с упоением беря член в рот наполовину. Субин не знает какие силы не дают ему сорваться, он отчаянно захватывает воздух ртом, выгибаясь в пояснице и впиваясь ногтями в ладони, и не позволяет себе большего. Снисхождение Ёнджуна похоже на новую пытку, он нарочно не берёт член глубже, то играясь языком с головкой, то с влажным звуком вынимая член изо рта и проходясь по нему языком и губами. Субин стонет, не в силах что-либо сделать, он до дрожи в теле хочет кончить.       — Я больше не могу, Ёнджун, — понимая, что совсем скоро остатки самообладания покинут его, Субин тихо стонет. — Пожалуйста, — просит он, и Ёнджун, будто бы этого и ждал, помогает себе рукой и начинает активнее стимулировать языком головку и даже не отстраняется, когда Субин кончает ему в рот. Сперма попадает на его губы, щёки и немного на волосы, Ёнджун немного отстраняется и поводит языком по губам, а после пальцем смахивает с щеки каплю спермы и показательно облизывает его. — Господи, — выдыхает Субин, чувствуя, как ноют связанные запястья. — Пожалуйста, развяжи меня, — он вытягивает руки перед собой и прикрывает глаза.       Ёнджун снова забирается на Субина, расставив колени по обе стороны от него, и берётся за затянутый галстук. У Субина в груди на мгновение заполняет вязкое тепло и с короткой пульсацией пропадает.       — Не бойся искать удовольствие там, где другие видят ужасы. Я ни за что не отвернусь от тебя из-за это, — произносит Ёнджун, избавившись от узла и оглаживая следы от галстука на запястьях. Он оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони и опускается к красно-сиреневому горизонтальному следу, свидетельствующему о сопротивлении Субина. — А ты? Будешь любить меня, если я такой?       — Ну, в общем, он наорал на меня, а я даже ничего не сделал, — Бомгю складывает руки на груди, сидя на администраторской стойке. — Мудак, скажи же? Но я же правильно ему ответил, да?       — Конечно, ты всё правильно сделал, — подбадривает его Тэхён, — никому не давай себя в обиду.       — Я мог ему врезать, — на лице Бомгю мелькает улыбка от мысли, что он может быть сильнее этого Субина. — Ну знаешь, — он ведёт плечами, касается ладонью шеи, будто бы разминая её, — я же сильный. Но подумал вдруг сломаю ему что-нибудь. Тогда мне потом прилетит, сам понимаешь.       — Поэтому устраивай словесные разборки чтоб никому ничего не ломать, — Тэхён поднимается с места, когда музыка из проигрывателя прерывается, чтобы перевернуть пластинку на другую сторону.       — Если будет разрешение, то сломаю ему что-нибудь. А то разошёлся, — для наглядности Бомгю разминает кисти и щёлкает пальцами. — А тебе он что говорил?       — Ничего особенного, — отвечает Тэхён, занятый пластинкой.       — А, то есть на меня наорал и к тебе спокойный пришел, — саркастично выдаёт Бомгю. — Он мне не нравится, — недовольно добавляет в конце. — Его нельзя убивать, поэтому он тут такой важный разгуливает и думает, что может всем указывать.       — Да ладно тебе, — ребяческую злость Бомгю Тэхён находит забавной, так что, поставив иглу на пластинку, он возвращается на место с улыбкой на лице, будто Бомгю всё это время здесь ему анекдоты рассказывал. Тэхён берёт Бомгю за руку, оглаживая большим пальцем тыльную сторону, и Бомгю вздыхает, чувствуя, как заметно расслабляются его плечи после небольшой тирады. От нежного прикосновения не хочется забивать голову неприятными воспоминаниями.