Hotel

«Здесь надо обратить внимание на вопрос о зле, в котором почти всегда истинная притягательность наслаждения; по отношению к существу, вам подобному, преступление покажется несравненно более величественным, нежели с отличающимся от вас, и это удвоит ваше наслаждение тут же». Маркиз де Сад «Сто двадцать дней Содома»

      Налившиеся насыщенным зелёным цветом листья роз приятно щекочут обнажённое предплечье Субина, так что он даже переживает, боясь случайно напороться на шипы. Но Ёнджун крайне предусмотрителен, внимателен к каждой детали, так, словно каждое его движение было тщательно спланировано заранее. Губы уже саднят от напористых поцелуев, но Субин всегда поддерживал каждую задумку Ёнджуна, игнорируя саму мысль о том, чтобы отказаться.       Ёнджун выпрямляется, прекращая терзать чужие губы своими, и берёт один из цветков, лежащих рядом на постели. Не переставая следить за каждым его движением Субин откидывает влажную челку со лба и думает лишь о том, насколько красив Ёнджун. С их первой встречи он не убавил ни в красоте, ни в жестокости, Субин так ярко ощущает всё на себе, сам поддаётся и забавляет этим их обоих.       Тонкие синие лепестки с чёрными обугленными краями, переходящие в цветочный градиент, раскрытого бутона розы касаются губ Субина, снова щекочут, пока Ёнджун позволяет себе насладиться невероятным с его стороны зрелищем. Он ведёт цветком к шее, и у Субина от такого мурашки пробегаются, но всё же он покорно ждёт, не решаясь коснуться Ёнджуна, как бы сильно ему этого ни хотелось. Субин нервно сглатывает когда бутон розы перемещается к чувствительному местечку за ухом, и вздыхает от щекотки, которую можно назвать сладким терзанием. Ёнджун ещё не наигрался, он, удерживая стебель между шипами, ведёт цветком к впадинке между ключицами и прокручивает стебель так, чтобы лепестки вызвали ещё более сильную щекотку. Субин неровно выдыхает и сжимает между пальцев простынь, он примет всё, что даст ему Ёнджун, даже если это невыносимые сладкие экзекуции. Ёнджун плавно ведёт цветком вдоль груди, Субин от этого слегка выгибается в спине, не в силах прекратить всё это и даже не собираясь этого делать. В этом действительно что-то есть — ждать, всё так же страстно желая, но не получая это просто так.       К огромному счастью Субина, Ёнджун снисходит до его страданий и убирает розу, но ещё не откладывает её в сторону. Он смотрит на цветок всего секунду, прежде чем его посещает новая странная идея (но скорее всего он изначально продумал всё заранее). Сомкнув пальцы возле основания бутона, он лёгким движением вырывает стебель и откидывает его назад через плечо. Куда больше его интересует само соцветие без сопровождающих элементов его строения. Он наклоняется, Субин очень хочет его поцеловать, но Ёнджун вместо этого берёт лежащую возле подушки смазку и предпочитает не замечать этот огонёк в чужих глазах, снова выпрямляясь.       Вся комната мрачная, будто бы это помещение никогда не знало света. Теперь Субин понимает почему они всё это время были либо у него в номере, либо в кабинете Ёнджуна, потому что этот номер выглядит совсем уж нежилым. По шкафам забита врачебная литература разного времени, какие-то совсем непонятные картины. Даже пошлые картины с третьего этажа можно хоть как-то объяснить, фигуры на них складывались в какие-никакие образы, но эти картины в номере Ёнджуна словно и не несут в себе ни смысла, ни морали, просто пятна. Сложные, нелогичные и непонятные фигуры. A realibus ad realiora не так далеко; кажется, чем глубже Субин изучает этот отель и его картины в буквальном смысле, тем сложнее ему понять его механизм. Отдельные детали ещё ясны, но стоит индуктивно объединить все элементы, логика этого места покрывается трещинами. Ёнджун слишком сложный для Субина. Такого он ещё не проходил на уроках жизни. Ему кажется что даже прожив вместе с ним всю жизнь, он ни за что не узнает его полностью. Этим он привязывает к себе сильнее.       Полупрозрачная смазка выливается на лепестки, немного придавливая их. Субин прилагает неимоверные силы, чтобы не отвести взгляда от этого извращения — Ёнджун видит это и своими изящными и красивыми пальцами размазывает липкую субстанцию по бутону, проникая средним и указательным в сердцевину цветка. Субин сдерживает все слова, которые сейчас ни к чему, он хочет попросить прекратить, вот только Ёнджун не только не придаст им значения, он продлит эту пытку, а может ещё и свяжет Субина и заставит смотреть.       Сказать, что действия Ёнджуна непредсказуемы, — то же, что озвучить самый очевидный факт. Ёнджун прижимает измученную розу лепестками к члену Субина и плавно скользит ею по всей длине, завороженно наблюдая за каждым своим движением. Субин почти давится воздухом и прикрывает глаза тыльной стороной ладони, больше не желая быть свидетелем этой сцены. Но, кажется, Ёнджуна никак не смущает этот факт, он кладёт вторую ладонь на член и скользит ею вместе с цветком, прислушиваясь к томным вздохам.       Вдоволь насладившись и напитав своё развращённое сладострастием желание, Ёнджун наклоняется к Субину и цепляет его ладонь, оставляя влажный поцелуй на его разомкнутых губах. Субин надеется что он всё-таки наигрался, хочет коснуться его, прижать к себе и поцеловать, но Ёнджун хватается за его плечо, большим пальцем надавливая на шрам под ключицей, и решает поменять их позицию так, чтобы Субин оказался сверху. Это даёт Субину некоторую свободу, поэтому он не теряет ни секунды и целует его, пока ладони медленно скользят по чужой талии, спускаясь к бёдрам. Ёнджун перехватывает его руку и притягивает к себе, прерывая поцелуй, вместо этого проводя языком вдоль длинных пальцев, выбивая из Субина судорожный выдох. Он всё это время сжимал в этой руке многострадальный потрёпанный бутон розы и теперь собирается воспользоваться моментом и прижимает цветок к пальцам Субина, проводя влажными лепестками до самого запястья и снова поднимаясь ими к пальцам, заставляя проникнуть в сердцевину цветка. Хватка вокруг руки Субина ослабевает, Ёнджун крадёт с чужих губ ещё один быстрый поцелуй, пока сжимает розу в руке ещё сильнее, под такой силой синие лепестки превращаются в липкую неоднородную смесь.       Субин проникает двумя смазанными пальцами внутрь, прекрасно зная, что Ёнджун готовился и всё это ради того, чтобы продлить удовольствие и оттянуть момент. Он размеренно двигает пальцами, вместе с этим оставляя поцелуи на линии челюсти, спускаясь к шее, и немного покусывает кожу именно на тех местах, где скрыть следы воротником рубашки не получится. Субин ни в коем случае не собственник, но в груди приятно греет мысль о том, что Ёнджун может не скрывать винные следы поцелуев, что каждый может их увидеть, с кем Ёнджуну в дальнейшем придётся иметь дело. Это так завораживает, Ёнджуну так идут его поцелуи, лучше любого дорогого костюма.       Субин добавляет ещё один палец, входя до упора, и Ёнджун вдруг прогибается в спине и прижимает Субина к себе, оставляя ногтями розоватые полосы на его спине, следом сменяя умеренную грубость поглаживанием. Субин делает ещё пару движений пальцами, и на каждое проникновение Ёнджун отзывается тихим стоном, который он, по всей видимости, старался заглушить. Испытывать себя больше не представляется возможным, Субин вынимает пальцы, кладёт ладони на чужие бёдра, ведёт руками к лодыжкам и подхватывает, укладывая их себе на плечи. Забавно, этому его тоже научил Ёнджун, который сейчас несдержанно прижимается к его губам и развязно и тягуче целует. Субин шумно выдыхает когда входит в него, оставляет поцелуй на ёнджуновой шее, не зная куда себя деть от своих же желаний.       Ёнджун замирает с почти неслышным стоном на губах, хватаясь за предплечья Субина обеими руками, своими влажными пальцами сдавливает так сильно, что, да, останутся синяки, у них по-другому не получается. Маленькие увечья всегда сопровождают каждый их вечер и ночь. Субин делает один пробный толчок, заставляя их обоих потерять голову от крышесносных ощущений, потому что Ёнджун под ним всегда такой невероятный, не поддающийся никакому описанию. Субин не устанет повторять себе и Ёнджуну, как это потрясающе, какой Ёнджун потрясающий, что ничего не может сравниться с этим мгновением. Он ускоряет темп, буквально вырывает для себя эти прекрасные стоны и это правда лучшее что он слышал, а такой Ёнджун — лучшее, что он когда-либо видел.       — Детка, — Ёнджун скользит ладонью к субиновой шее и шумно выдыхает, когда член снова погружается в него, — помедленнее, ладно? — он зарывается пальцами во влажные волосы и притягивает Субина к себе, вновь прижимаясь к его губам.       Субин внемлет этой просьбе, но по телу словно пускают ток, а в солнечном сплетении распространяется пожар от его «Детка». Он держится одной рукой за изголовье кровати и делает более плавное движение бёдрами, проникая глубже. Ёнджун прикрывает глаза и стонет от такого, его руки совсем расслабляются от умеренных движений, он слишком сильно хочет растянуть удовольствие. Влажные от пота волосы спадают Субину на глаза, но его больше не хватает на такое простое движение, чтобы смахнуть чёлку с лица, он слишком сосредоточен на этих блестящих от слюны губах, на которых оставляет смазанный быстрый поцелуй.       «Помедленнее» в скором времени больше не получается. Вуаль размеренного сладострастия развеивается в одно мгновение, и Субин принимается порывисто двигаться, свободной рукой обхватывая член Ёнджуна, стараясь попасть в такт толчкам. Выходит не так хорошо, но Ёнджуну этого достаточно. Он срывается на громкие стоны, совершенно не заботясь о том, что они могут быть услышанными, и если раньше Субину было стыдно от одной мысли, что кто-то может услышать их, то сейчас это его виновное удовольствие. Ёнджун выгибается и сжимает пальцами простынь, когда кончает в руку Субина. Он старается быстрее отдышаться, жадно вдыхая через рот.       Субин выходит из него и, зажмурившись, скорыми движениями руки доводит себя до оргазма. Не давая себе ни минуты чтобы перевести дух, он поддевает Ёнджуна за бёдра и аккуратно опускает его ноги на кровать, только после укладывается рядом с ним, глядя на эти чёртовы розы рядом с собой. Субин немного отодвигает их от себя, а затем решает и вовсе скинуть их на пол, на всякий случай.       Ёнджун устало закидывает руку на Субина и придвигается ещё ближе. Только сейчас Субин видит возможность убрать с лица челку, которую в дальнейшем хочет собирать в забавный хвостик в повседневности. Наверняка Ёнджун посчитает это смешным.       — Твоего дедушку зовут так же, как тебя? — Ёнджун устраивается на плече Субина. Кончиком указательного пальца он проводит невидимую дорожку от груди к шее, замирая на багровых, терракотовых, иногда бледно-фиолетовых следах.       — А ты бесстыдно пользуешься своими связями? — усмехается Субин, но всё же задумывается, мог ли он рассказать об этом в тот день, когда откровения лились из него рекой.       — Мне хватает своего ума и дедукции чтобы сделать очевидный вывод, — Ёнджун слегка улыбается и скользит пальцами к мелким шрамам, образующим когда-то место укуса. — Ну так?       — Да, — отвечает Субин, когда чужие пальцы обводят это место над ключицей, — но разве я рассказывал тебе?       — Может быть, — скучающе выдаёт Ёнджун. Его пальцы, не отрываясь от мягкой кожи, снова направляются к шее. — Давно он пьёт?       Субин становится более серьёзным, озадаченно смотрит на занятого выведением невидимых узоров на коже Ёнджуна, который беседует о таком слишком спокойно.       — Зачем спрашиваешь? — он кладёт ладонь на чужую руку возле своей шеи.       — Потому что от этого зависит то, что я скажу потом. И для тебя это важно, — Ёнджун на удивление слишком игривый. Он ловко убирает руку из-под чужой и принимается выводить кончиками пальцев свои рисунки на тыльной стороне ладони Субина.       — Не знаю, — Субин решает ответить честно. Он не очень хочет говорить об этом, особенно сейчас. Потому что скучает. И воспоминания из детства проделывают в душе такую дыру, что никто и ничто не способно прекратить убиваться по былым светлым дням. — Ещё до рождения мамы он был таким. Мне не хочется сейчас вспоминать об этом.       — Ты знаешь почему он такой? — но Ёнджун не унимается.       — Что ты задумал? — Субин сдерживает медленно подступающую злость на подобную бестактность. — Нет, я не знаю.       — Может он что-нибудь рассказывал о себе? Откуда он, например. Или показывал свои старые фотографии, — Ёнджун чувствует это недовольство, но отступать и прекращать давление не собирается. Он оставляет смазанный поцелуй на шее прямо на одной из бледно-красных меток и снова укладывается на плечо, словно собирается слушать самый увлекательный рассказ.       — Нет, ничего такого, — Субин всё же отвечает, желая узнать о намерениях Ёнджуна. — Не помню, — добавляет он, немного подумав.       После странного допроса Ёнджун поднимается с кровати, Субин озадаченно провожает его взглядом, не зная как связать его любопытство с этой историей. Ёнджун всегда тактичен и последователен, зачем ему вдруг интересоваться подобными вещами просто так? Нет, он точно что-то задумал.       Это подтверждается когда Ёнджун возвращается в постель с чем-то отдалённо напоминающим журнал. Фотоальбом, исправляет себя Субин, когда Ёнджун снова ложится, но уже на свою сторону, и раскрывает содержимое альбома с чёрно-белыми фотографиями. Эта вещь настолько старая, что фотографии держатся здесь за края прорезей на плотной тёмно-бежевой бумаге, потемневшей от времени. И хоть Ёнджун быстро пролистывает страницы, Субин успевает заметить среди чёрно-белых оттенков фотографию какого-то мужчины в военной форме и на секунду задумывается видел ли его раньше.       — Кто это? — он решает спросить. Может это какая-то известная личность, о которой рассказывали в новостях, писали книги или рассказывали в газетах?       — Кто? — Ёнджун возвращает ту страницу назад. — Он? — он указывает пальцем на фотографию, на которой стоит мужчина в возрасте. Он стоит в форме на фоне какого-то двухэтажного деревянного особняка, а у самого края фотографии виден сад, густые кусты и деревья. — Это, — Ёнджун задумывается всего на секунду, — основатель отеля.       Субин решает не озвучивать настолько очевидную мысль — этот мужчина, лицо которого нечетко видно, должен быть родственником Ёнджуна, это объясняет почему у него до сих пор хранятся эти фотографии.       Ёнджун листает дальше, останавливается на одной из страниц и указывает пальцем на одного из мужчин. Фотография сделана не так далеко, поэтому лица здесь гораздо лучше видны.       — Это твой дедушка, — говорит он, затем он показывает на мужчину, который стоит рядом, закинув руку на плечо первому. — А это… мой.       Субин приподнимается, чтобы разглядеть получше. Потому что он не верит своим глазам. Первый мужчина невероятно похож на Субина, только старше лет на десять, но лицо словно бы вырезано из фотографии Субина и приклеено к этой. И, конечно, это невозможно — фотография совершенно точно подлинна.       — Что он тут делал? — Субин переводит взгляд на второго мужчину. Чёрт, это вызывает у него мурашки по рукам, потому что второй не менее загадочным образом похож на Ёнджуна, опять же старше на десять, может пятнадцать лет.       — Тебе не интересно почему он тебе ничего не рассказывал? — Ёнджун не может позволить себе передать альбом в чужие руки даже на несколько секунд. Лишь наблюдает как Субин задумчиво проводит пальцем по фотографии.       — Теперь интересно, — он щурится, мысленно сравнивая себя, каким видит в отражении, и дедушку в молодости. И не может не поражаться удивительному сходству.       — Ты удивишься, но я знаю об этом очень много, — Ёнджун вдруг закрывает фотоальбом и небрежно бросает его на пол, от чего Субин вздрагивает.       — Почему не рассказал раньше? — Субин позволяет ему мягким толчком в грудь уложить себя на подушку.       — Ты же знаешь, — снова устраиваясь на субиновом плече, — я всегда так занят, — с напускной печалью выдаёт Ёнджун. — Но сейчас я так рад поделиться с тобой этим, — он вновь приподнимается и целует под мочкой уха, намеренно касаясь пальцами места зажившего укуса. — Наши дедушки когда-то были так дружны, — Ёнджун лукаво улыбается и укладывается на чужое плечо. — Вместе вели здесь дела, — и Субин представляет своего молодого и статного дедушку, помогающего в управлении отелем, — устраивали оргии с участием местной элиты, — на этих словах Субин хмурится и очень хочет прогнать неприятную картинку в голове, — но однажды твой дедушка увидел здесь что-то ужасное, — Субин пытается представить что же могло его здесь напугать до такой степени, — даже не представляю что это могло быть, — от себя как-то мечтательно добавляет Ёнджун. — И тогда он сбежал отсюда, оставив управление в одних руках. Немного печальная история, правда? Мой дедушка был ужасно оскорблён его побегом.       Почему дедушка не рассказывал ему? Что заставило его бежать? Или кто? Субин решает аккуратно подобраться к этому разговору с дедушкой по телефону. Он обязательно позвонит ему.       — Говорят, в этом отеле водятся призраки, — Ёнджун забирается на Субина и проводит рукой по его груди вниз. — Страшно?       — Не думаю что его напугали призраки, — как-то чересчур серьёзно отвечает Субин. — И почему он именно испугался? Может у него были другие причины?       — Может быть, — Ёнджун нависает над Субином и прижимается губами к его шее, — но думать о том, что здесь может быть что-то страшное, интереснее, — он берёт расслабленные руки Субина в свои и укладывает себе на бёдра. — Знаешь что ещё забавно в этой истории? — Субин скользит по его бёдрам вверх к талии. Что здесь может быть забавного? — Их сотрудничество началось после убийства целой семьи и прислуги. Представляешь? Это так страшно, так много убийств, — он поднимается поцелуями к губам и жадно целует. — Мы обязаны расспросить твоего дедушку, что же там произошло на самом деле, — Ёнджун отстраняется, чтобы перевести дыхание. — Мы можем вдвоём навестить его и спросить, зачем он это сделал. Он должен видеть нас вдвоём.       Мысли о фотографиях, отеле, каких-то ужасах, семье уступают желанию. Субин надеется, что не забудет и подумает об этом позже. Ёнджун касается его члена, обхватывает его и начинает плавно двигать рукой, вылавливая губами едва слышные стоны, которые Субин не в силах сдерживать. Его ладони снова спускаются к ёнджуновым бёдрам, крепко надавливая пальцами на мягкую кожу.       Ёнджун издевается, убирает руку от члена, вместо этого захватывая руки Субина и прижимая их над головой таким простым на вид движением, не требующим усилий.       — Ты знал, — он оставляет короткий поцелуй на разомкнутых влажных губах. — Ты знал, что наши, — Ёнджун обхватывает член свободной рукой и приподнимает бёдра, не переставая удерживать запястья Субина одной рукой. — Наши… дедушки были братьями, — он прикрывает глаза, медленно опускаясь на член, и стонет так громко.       — Что? — это похоже на бредовый сон, Субин задаёт вопрос на выдохе, когда Ёнджун опускается полностью и немного ослабляет свою хватку.       — Да, Субин, — он наклоняется и впивается в губы, рьяно, несдержанно, желанно. Грубо, кусает и жадно слизывает выступающую кровь, больше не заставляет себя быть нежным. Выпрямляется, опирается кончиками пальцев на его грудь, медленно приподнимается, следом резко опускаясь, и снова громко стонет. — Это так возбуждает, чёрт, — Ёнджун запрокидывает голову назад и приподнимается.       — Мы, — Субин вздыхает, когда Ёнджун резко насаживается на член, — мы родственники. Давай остановимся, пожалуйста, я не могу, — он касается высвобожденной рукой чужого члена и двигает ею, и тогда Ёнджун не сдерживается и вскрикивает. Ещё никогда он не был таким шумным.       — Ты этого хочешь? — Ёнджун дьявольски улыбается, не пытаясь скрыть невыносимое возбуждение от этой порочной мысли. Субин приподнимается и оставляет поцелуи на открытой шее, с головой погружаясь в это сумасшествие, примеряет на невинного себя жестокость Ёнджуна, покусывая кожу. И это красноречивее любого другого ответа.       Уместив одну ладонь на его затылке, Ёнджун прижимает его к своей шее, не переставая каждый раз стонать и насаживаться на член. Идти с кем-то под руку по границе между страстью и садизмом — верх его наслаждения. Ёнджун опускает взгляд на прижавшегося к нему Субина и стонет на повышенной тональности, перед глазами вырисовываются события, когда Субин впервые прижимался к нему, целовал слишком неуверенно, невинно, а сейчас жадно вылизывает его шею, кусается. Он особенный, Ёнджун не ошибался тогда в машине на драйв-ин, хоть и лукавил.       Субин снова укладывается на подушку, хватается за чужие бёдра, слегка приподнимает и начинает резко двигаться. Ёнджун почти не закрывает рот, стонет, скулит и уже не знает за что схватиться руками, совершенно теряясь под таким напором. Будто бы находясь за пределами своего тела, он между стонами и криками невнятно просит быть быстрее, жёстче. Где же тот мудрый учитель, со старанием обучающий Субина прелестям разврата? Мысли о потерянном контроле распаляют ещё сильнее, Ёнджун чувствует, что в таком темпе долго не продержится. Он обхватывает рукой член и начинает ею двигать, не заботясь о том, чтобы попасть в такт, как когда-то учил Субина сам.       Вышедший из-под контроля Субин — это тот Субин, которого лично для себя взращивал Ёнджун. И нет чувства, доставляющего Ёнджуну большее удовольствие, чем желания и представления, но лучше была бы реальность, как Субин по собственной инициативе практикует грязные и извращённые вещи вместе с Ёнджуном, как делает с ним то, что Ёнджун никому другому бы не позволил, как забирает весь контроль себе, как убивает невинных и виновных с Ёнджуном, как делает это ради Ёнджуна.       Внутри что-то беспощадное пожирает остатки света под солнечным сплетением. Ёнджун кончает себе в руку и совсем замирает, пока член по-прежнему быстро входит до упора стремительными толчками. Устало опустившись, Ёнджун укладывается на чужую грудь, всё ещё не переставая стонать от движений внутри себя.       — В меня, — он шепчет, вцепившись в плечи влажными и липкими от пота и спермы руками.       Субин зажмуривается до звёзд перед глазами и прижимает Ёнджуна за бёдра к себе, кончая внутрь. Опять слишком грубо.       — Кажется, — дыхание сбито напрочь, но Ёнджун просто обязан это сказать. Он чувствует, как член покидает его тело, и выдыхает, — я люблю тебя.