Космос в глазах

«Мы не просто сумма наших генов. Мы все – сумма множества факторов: генов и среды, природы и воспитания». (Уильям Лэндей. Защищая Джейкоба)

Тимур отключился на некоторое время. Мозг, спасая хозяина в критической ситуации, просто заблокировал часть функций, чтобы Тимур сохранил рассудок. Когда Тимур пришел в себя, он понял, что его пальцы тряслись и пытались слепо набрать номер Максима. Телефон лежал в кармане. Глеб, который весело рулил в неизвестном направлении, не видел. - Куда… Куда мы едем? – Тимур с трудом узнал свой голос. Он все еще плохо воспринимал происходящее. Это было досадно и некстати. Он предпочел бы холодно и трезво мыслить, но сейчас что-то не клеилось, что-то сбоило, как программа из распакованного с ошибкой архива. Тимур часто облизывал губы и думал, думал, думал. Глеб был безумен, и это как играло на руку Тимуру, так и играло против него. С безумием нельзя договориться, но его можно обмануть. - Глеб? – позвал Тимур и придал голосу жалостливые нотки. Глеб обожал, когда Тимур умолял. Глеб любил видеть жертву. Сработало. Глеб глянул на Тимура и улыбнулся ему. Они словно не виделись полгода, а не четыре. Словно Тимур вернулся к нему после небольшой ссоры. Тимур не удивился бы, если бы узнал, что именно так представлял ситуацию Глеб, место которого было в больнице на таблетках. - Ты же скучал? – спросил Глеб. – Где тебя только носило? Я весь извелся. - Скучал, - сказал Тимур. В нынешних обстоятельствах он мог сказать Глебу что угодно. Даже что это он был повинен в гибели отряда на перевале Дятлова. Да он в чем угодно признается, если это поможет! Лишь бы только этот идиот ничего не делал ни с ним, ни с другими. - Тогда почему ты был с тем хмырем? Он трогал тебя? - Нет, он… Так случайно вышло. Тормоза завизжали, как сумасшедшие. Тимур вжался в спинку сидения, а нож снова сверкнул в руках Глеба, но он им не стал пользоваться и вместо этого схватил Тимура за горло рукой. - Если я узнаю, что ты, сука, трахался с кем-то, я залью тебе горло клеем и буду смотреть, как ты подыхаешь у меня в ногах! - Глеб, клянусь, у меня с ним ничего не было, - Тимур схватился за кисть, которая даже не гнулась. - Шлюхам только дай повод раздвинуть ноги, - прошипел Глеб. – Но ведь ты у меня хороший? - Да, ты же знаешь, - Тимур видел черные пятна перед глазами. Рука убралась с горла. Глеб сменил гнев на милость. Теперь он посмотрел на Тимура с нежностью, которая всегда просыпалась в нем, стоило ему швырнуть Тимура на колени и добиться предсмертного бульканья. - Прости, я не хотел кричать, - сказал Глеб. Он наклонился к Тимуру и запечатлел целомудренный поцелуй у него на лбу. Затем и нежность пропала с его лица. Он за одну сотую секунды стал выглядеть, как обреченный на одиночество старик. Землистого цвета лицо и пустые глаза уставились на дорогу. Глеб завел мотор и поехал. На Тимура он не смотрел почти пять минут. Тимура начало подташнивать. Он не знал, когда грянет полноценная реакция на стресс. Он чувствовал себя на удивление вменяемым, несмотря на то, что мир периодически моргал, погружая внешнее пространство в непроглядную черноту. Тимур никак не реагировал на временную слепоту, глухоту или отсутствие понимания, куда он двигался. Он ушел в цикл перезагрузки. Телефон под пальцами провибрировал. Тимур каким-то чудом додумался не достать его, чтобы увидеть уведомление. Сообщение от Максима? Тот наверняка или слушал их сейчас, если Тимур правильно попал по кнопкам, или отслеживал через приложение и находился в панике. Тимур и сам запаниковал бы, если бы мог. А, может, уведомление пришло не от Максима. Может, банк предлагал кредит или какой-нибудь магазин электроники сообщал о скидках на интересующий Тимура товар. - Мы едем домой? – спросил Тимур, как ему показалось, вполне правдоподобно. - Конечно, детка, - ответил Глеб хрипло, словно ему было тяжело говорить с дураком. «Домом» ту квартиру язык повернулся назвать только в критической ситуации. На самом деле Тимур, как человек уже побывавший в передрягах, знал важнейшее правило, которое не повредило бы никому: при опасности стыд, неловкость или моральный кодекс могли катиться в ад. При опасности можно было лгать, лицемерить, подхалимствовать; можно было говорить то, чего в здравом уме не сказал бы; можно было послать хоть мать родную, если это поспособствует выживанию. Гордость, честь и высоко поднятая голова были ценны в плену на фоне играющих в голове патриотических песен. Бытовые же злодеи, психопаты, маргинальные лица не стоили того, чтобы перед ними корчились театральные драмы и поднимались нравственные вопросы. Дуть губы, кривить лицо, стесняться и ковырять ногой пол в нерешительности – это для кружка кройки и шитья в интернате для девочек. Была нормальная жизнь, где можно подвернуть ногу, но стоически дохромать до лавки, чтобы не терять лицо и не скакать на одной ноге. Была ненормальная жизнь, где можно притвориться, вытерпеть поцелуй в лоб от ненавистного человека и не скривиться, где можно ударить кого-то головой о руль, потому что в противном случае он ударит тебя. Тимуру нельзя было бить Глеба головой о руль, поэтому он говорил все то, что могло хотя в теории нравиться тому. Глеб считал квартиру, где он избивал Тимура, домом? Хорошо, Тимур сам назовет ее домом. - Без тебя было плохо, - признался Глеб. Наверно, у Тимура все-таки поехала крыша, потому что он услышал надрыв в голосе. Глеб был на грани истерики. Тимур посмотрел на него в сотый раз за последние полчаса, но тот не плакал и даже не собирался. - Мне там не нравилось. Ты закрыл все окна, - сказал Тимур, чтобы выглядеть натуральней. - Ты же мог убежать через окно, - резонно возразил Глеб. – А мне оно надо? - Люди не любят, когда их запирают в четырех стенах, - сказал Тимур. Глеб ударил по гудку, хотя впереди никого не было. - Заткнись нахрен, - приказал он. – Маленькие шлюхи делают то, что им сказано, и сидят там, где им приказали. Я тебя на помойке подобрал, одел как человека. Чтобы ты мне про окна высказывал? Тем более я сменил окна, они теперь открываются. Доволен? Так что не будь сукой. - Как твои родители? – спросил Тимур. Он надеялся, что они отбывали срок на крайнем севере за то, что покрывали сына. Глеб снова утратил пыл, съежился. - Они меня презирают. Из-за таблеток. - Каких? - Хороших. Мне от них хорошо. Не знаю, что в них такого. Тимур не сомневался ни в первом утверждении, ни во втором. Родители Глеба давали своему сыну все, позабыв, что за вседозволенность придется платить. Глеб сидел на чем-то. Только это и могло объяснить его впалые щеки, мутный взгляд, трясущиеся губы, когда он смотрел на дорогу. Психопатия, умноженная на препараты. Более того: психопатия, умноженная на препараты, умноженная на попустительство. Если бы отец Глеба сейчас появился в зоне досягаемости рук Тимура, тот не оставил бы в его рту ни одного зуба. Он выбил бы их точными ударами, а потом плюнул бы сверху, потому что родитель — это не тот, кто целует задницу своего чада и платит за его выходки, а тот, кто воспитывает. Воспитание в жизни Глеба прошагало мимо. От вида знакомого дома, Тимура снова замутило, но не стошнило. Хотя наконец-то начинало становиться действительно страшно. Ладони вспотели, заболело в груди. Тимур ухватился за дверь, но та была заблокирована. В руке Глеба снова появилось холодное оружие. Смотрел он на Тимура без эмоций и очень зло. - Сука ты, Тим, - сказал он ледяным тоном. - Дернешься еще раз – я воткну нож тебе в ногу. Хочешь проверить? Тимур убрал руки от ручки двери, медленно выдыхая. От Глеба, который нежно пялился на него или эмоционально полыхал, не осталось следа. Грустный старик тоже исчез. Сейчас Глеб был прежним, но очень обезумевшим собой. Тем самым, который ударил Тимура в спину, не моргнув и глазом. Спас после, но до этого ударил и смотрел. - Телефон у тебя есть? - спросил Глеб. Если у Тимура была запоздалая реакция на панику, то у Глеба была запоздалая реакция на логику. - Я... - прошептал Тимур, надеясь потянуть время. Он не знал, что сказать, его пальцы скользили по краям чехла. Телефон был связью с миром, частичкой того, что хоть немного гарантировало безопасность. Глеб не думал. Быстро он схватил Тимура за шею своим излюбленным жестом и сжал пальцы. Тимур отпустил чехол. Он подумал, почти взмолился: «Ну посмотрите же кто-нибудь! Меня убивают прямо здесь, под вашим носом!». А кому было видеть? Одинокому прохожему с той стороны улицы? Район был тихим, дом – уединенным. Рассчитывать можно было только на соседей, но Тимур не видел никого возле подъезда. Ни души.  - Прости, детка, - сказал Глеб без капли сожаления в голосе, убирая руку. - Ты согласен, что вынудил меня? Тимур не стал отвечать. Глеб и не ждал. Тимур достал телефон. Тот почему-то оказался выключен, и Тимур в ужасе уставился на темный экран. Глеб покрутил телефон, понажимал кнопку включения, но без толку. Телефон, милый и добрый телефон, который Тимур так небрежно швырял на столы, кровати и диваны, не подавал признаков жизни, и Тимур не знал, когда именно тот скончался. Сумел ли Тимур набрать Максима? Сумел ли Максим отследить его до этого места? А может... Мысль, что никто не знает и не догадывается, где Тимур, пронзила раскаленной добела кочергой. Тимур едва слышал другую фразу Глеба, потому что в его ушах зазвенел оркестр, состоящий сплошь из бубнов и фальшивого контрабаса. Во рту образовалась Сахара, а колени стали ватными. Тимуру казалось, что жизнь только что рухнула. Все, чего он достиг, все, к чему он стремился – это самоуничтожалось, стиралось в пыль, будто и не было. Его работа, люди, которые окружали. Макс. Макс. Макс... Тимур стал думать о Максиме Орлове. Он был замечательным с самого начала, верно? А Тимур боялся его. Как можно бояться доброго, классного парня, когда весь ад уже увиден и когда доподлинно известно, что адом был точно не Максим? И все эти его недостатки... Ну болтает он иногда всякое – и что? Это разве недостаток? Он дарил Тимуру чудесные мгновения, тормошил, почти не огрызался, хотя, конечно, не без этого. Он нарисовал Тимура, и это было здорово. Он хотел Тимура и хотел всякого: мятого, сонного, злого, голодного. Тимур укусил себя за губу, которая горела. Плевать на губу: Тимур старался просто не завыть, как псина. Глеб вернул Тимуру бесполезный телефон и тот на автомате убрал его в карман. Он не заметил, что они вошли в квартиру. Понял лишь по запаху ужасной гнили. Живот скрутило спазмом. Тимур вдруг решил, что в этой квартире кто-то или что-то разлагалось, но оказалось, что пахло из-за грязи. Кухня была завалена пакетами, банками и миллионом коробок. Какая-то одежда лежала на полу в пыли, превратившейся в черный липкий жир. Натуральный притон. Глеб упал в яму без дна, превратился в ничтожество. - Я тебя очень люблю, - вдруг заявил Глеб ровно. Тимур прикрыл глаза. Он не хотел слышать дерьмовые слова от дерьмового человека. Глеб понятия не имел о любви, он вырос без нее и никогда с ней не сталкивался. Любовь – это тепло от макушки до пяток, это дирижабль в груди. Любовь – это, когда миришься с чужими тараканами, чтобы помочь, понять и поддержать. Это как все то, то делал для Тимура Максим: улыбки, шутки, смущение, чай, взаимные ласки. Очутившись в квартире, в которой умирала всякая надежда, Тимур четко и ясно понял: он любил Максима. Он хотел к Максиму и был готов схватить его в охапку, расцеловать в щеки, убежать на край света в какое-нибудь бунгало и жить без Интернета, радуясь тропическим дождям. Реальность воняла гнилью, плесенью, запустением. Глеб швырнул Тимура на стул, у которого скрипнули ножки, и это должно было означать предложение присесть. Тимур опустился на сиденье, но мыслями был далеко. Он понимал, что мог не выйти из этой квартиры больше никогда, и мысли гуляли далекие от спасения. В шоке Тимур думал о пароле на рабочем компьютере, о том, что хотел бы побывать в Праге, что хотел бы отдохнуть в Таиланде. Таиланд на картинках выглядел райским местом. Или слетать в Египет? Тимур не видел жизни, ее у него то и дело отнимали в прошлом. То отец не замечал, ничего не давал. То Глеб. То после Глеба Тимур жил в коконе, перебирался короткими рывками, боялся зайти за линию. Он не видел мира, а счастье у него безбожно отнимали. По какому праву? - Я не хотел, чтобы ты уходил от меня, - сказал Глеб. Он включил плиту, поставил воду в кастрюле кипятиться. Тимур посмотрел на шкафчики позади и не увидел чайника. - Что с тобой случилось? – спросил Тимур хрипло. - Меня не взяли учиться, а отец выставил. И мать не стала помогать. - Почему? Глеб зло, криво ухмыльнулся и издевательски протянул, коверкая буквы, как ребенок: - Покачину! Ты идиот? Не стали, потому что не захотели! И ты меня кинул! Тимур не мог ответить, чтобы не спровоцировать конфликт. Глеб не мерил их отношения стандартной линейкой, у него была особая. Видимо, по той линейке люди после унижений и ножевого ранения идут венчаться. - Ты обиделся на меня, что ли? – спросил Глеб. - Нет. Плохо, страшно отвечать, когда нет шаблона и подсказок, как разговаривать с нестабильной личностью. Тимур вдруг заметил, что ножа у Глеба уже не видел. Не видел! Где он его оставил? В машине? В штанах точно не было. Сердце забилось сильней. - Хочешь, я помогу? - предложил Тимур и начал было подниматься, но Глеб зыркнул на него и толкнул обратно на стул. - Сидеть! – прошипел он. – Думаешь, я не знаю, что ты мечтаешь только о том, как сбежать? - Я просто… - Си-деть! Глеб не был бы сильней, если бы они участвовали в соревнованиях, но он мог быть сильней в неравном бою. Почти всякий раз в прошлом ему удавалось скручивать Тимура без проблем: в нем не было моральной дилеммы и стоп-крана. А душа у Тимура меж тем пела, что ножа не было. Не было. Не было. Может, схватить кастрюлю и плеснуть в Глеба кипятком? Тимур хотел жить и хотел вернуться к Максу. Мог ли он взять и ошпарить безоружного ради всего, чего еще не видел? Тимур считал, что мог, но руки почему-то не хотели хвататься за спасительную горячую ручку. Что за немыслимая чушь! Тимур украдкой взглянул на дверь. Он не помнил, закрывал ее Глеб или нет, не помнил, на какой замок, не помнил, куда он дел ключи потом. В штаны? Бросил в прихожей? - Иди в комнату, - внезапно приказал Глеб. – Я сейчас приду. - Хорошо. Остаться одному было отличной возможностью. Можно было осмотреться, найти что-то для самообороны, дернуть дверь. Последнее – это в крайнем случае. Тимур медленно пошел в комнату. Раньше там было хотя бы прилично. Теперь – как на кухне: уродливый притон. Как соседи еще не вызвали санэпидемстанцию? Здесь была антисанитария в самом ее великолепии. Квартира с огромным трудом ассоциировалась с собой прежней. Тимур быстро проверил новое деревянное окно и с восторгом понял, что оно открывалось. Он выглянул в него. Ожидаемо, внизу ничего, кроме снега, и всего-то два этажа. - Куда-то собрался? – спросил Глеб зло. Тимур оглянулся, хватаясь за раму. - Просто убедился, что ты сказал правду, - быстро ответил он. - Почему ты ушел от меня? Тимур сглотнул. Он быстро осмотрел Глеба, не нашел никакого оружия. В комнате не было ничего, что могло бы оглушить Глеба. - Я, кажется, задал вопрос, - поторопил Глеб. - Потому что больше не мог быть с тобой, - ответил Тимур, сглотнув. - Ты лжешь. Я все для тебя делал. Меня все бросили: родители, ты. Почему?  - Потому что ты любишь только себя. - Ложь, я всегда был добр к тебе. Тимур едва не расхохотался ему в лицо. Так вот как выглядела доброта! - Ты прыгнул ко мне в койку ради моих денег, - сказал Глеб, криво усмехаясь. - Я одевал тебя, покупал еду, а от тебя требовалось только быть красивым и вовремя раздвигать ноги. Ты даже с этим не справился. Но мы все исправим, да? Теперь-то ты точно будешь со мной всегда. Тимур почувствовал запах горящей бумаги. Он принюхался и беспокойно посмотрел в сторону кухни. - У тебя ничего не горит? – спросил Тимур. - Горит, - признал Глеб спокойно. – Мы умрем вместе, как в трагедии, детка. Мы обретем вечность вместе. Меня больше никто не бросит.  Тимур похолодел. В ступоре он уставился на Глеба, но признаки рационализма на лице того не виднелись — лишь голая уверенность в себе, смешанная с сумасшествием. Тимур в тот же миг напрочь перестал соображать здраво и рванулся в сторону кухни. Глеб преградил ему путь, толкнул назад, улыбнулся. Гарью запахло ощутимей. - Ты псих! Тебе нужно ко врачу! – заорал Тимур, снова кидаясь на Глеба. - Больной ублюдок! - Псих? – глаза Глеба полыхнули. Тимур размахнулся и ударил Глеба, вложив в кулак всю доступную ярость. Глеб потерял равновесие, схватился за лицо, а Тимур рванул на кухню. На плите полыхали остатки коробок, какие-то уже горели на полу, поджигая вонючий пластик. Тимур, чертыхаясь, включил воду, схватил горячую кастрюлю, заорал от боли, уронил кастрюлю в раковину, разбрызгивая воду. Он повернул вентиль с холодной водой, набрал целую кастрюлю, полил то, что горело на полу, позабыв выключить газ. Сзади на него налетел Глеб, скрутил руки, выбил кастрюлю. - Не порть мне идеальную историю! – рявкнул он. – Только это и можешь. Тимур вывернулся, локтем зарядил Глебу в солнечное сплетение, снова ударил, развернувшись. Глеб улетел в свой хлам, снеся стул, на котором ранее сидел Тимур. Горящие вещи полетели во все стороны. Тимур снова схватил кастрюлю, но горела четверть кухни, а он был один. Тимур плеснул воду на очередную горящую кучу, когда услышал крик Глеба. Тот тряс рукой, пытаясь сбить огонь. Тимур остатки воды в кастрюле вылил ему на руку, а после со всей дури ударил днищем по голове. Когда-то Тимур уже делал подобное, но тогда он воспользовался кружкой, а после своими кулаками. Глеб, что странно, не потерял сознание, но на время выбыл, держась за голову без возможности сфокусироваться. - Чтоб ты сдох! – заорал Тимур и пнул Глеба в бок. Часть кухни полыхала, воняло гарью, мир заволакивало дымом, которому некуда было выйти. Но Тимур, глядя на Глеба, который жалким червем скрутился у его ног, перестал его бояться. Просто больной, никчемный человек. Он снова набрал воду в кастрюлю, вылил ее, метнулся к входной двери. Дернул ручку, но дверь была закрыта на верхний замок. - Где ключ, мать твою? – Тимур снова был на кухне. Он принялся бить Глеба по карманам штанов. - Где ключ? Краем уха Тимур услышал, как в дверь принялись ломиться. Соседи? Почувствовали запах? Тимур почувствовал, что вот-вот разрыдается от бессилия. Он ударил Глеба по груди, по лицу. - Где ключ от квартиры, ты? Глеб кашлял от дыма. Тимур мог бы бросить этого кретина и рвануть в окно. Мог бы. И он собирался сделать это, если не найдет ключ. - Слушай, Глеб, - прохрипел Тимур, поднимая Глеба за грудки. – Я выживу. Я буду жить долго и очень счастливо. А ты, если не дашь мне ключи, сдохнешь тут в одиночестве. Я брошу тебя снова. Потому что ты никчемный, тупой кусок дерьма, которого не оправдывает никакое тяжелое детство. Да у тебя было золотое детство, избалованное ты дерьмо! Он снова ударил Глеба, хоть это и не приблизило его к нахождению ключей. Тимур снова собирался рвануть из кухни, чтобы проинспектировать прихожую, но услышал страшный грохот в комнате. На ум, который был готов к чему угодно, пришло только землетрясение. А затем в дверном проеме, ведущем на кухню, оказался Максим Орлов собственной персоной, взмыленный, с обезумевшими глазами. Тимур решил, что у него галлюцинации. Он надышался дыма. Нужно было бросать Глеба и прыгать из окна. Однако Максим оказался реальным. Пока Тимур пялился на него, почти не дыша, Максим тряхнул Тимура за плечи, и тот быстро-быстро пролепетал: - Не знаю, где ключ. Я не знаю. - А этот? – Максим кивнул на Глеба. - Я его обыскал, но… - Вон он, на полу! – воскликнул Максим. - Что? Максим подбежал к Глебу, отопнул ногой плавящуюся бутылку из-под чего-то. От запаха дыма можно было уже умереть, и Тимур не понимал, как продержался столько минут. Ключи звякнули в руках Максима. Он сжал их и вдруг остановился, глядя на Глеба. Его лицо потемнело, приобрело пугающую пустоту. - Макс? – позвал Тимур. Максим приблизился к Глебу вплотную. Тот уставился на него с пола во все глаза, а Максим поднял ногу и аккуратно, словно давил таракана в лабораторных условиях, надавил ей на шею Глеба. Тот захрипел и схватился за ботинок. - Макс? – позвал Тимур снова. - Возьми ключи и уйди, - ответил Максим. Тимур не собирался. Он толкнул Макса, встал перед ним. - Не надо, пожалуйста. Не уподобляйся ему. Макс! Он сел возле Глеба, схватился за ногу Максима, которую тот так и не убрал. - Макс! Ну пожалуйста! - Он делал тебе больно, мать твою! – заорал Максим. - Пожалуйста, давай уйдем, - попросил Тимур. – Я не хочу больше… Макс… Глеб был красного цвета, когда Максим убрал ногу, сплюнул на пол и быстрым шагом пошел открывать дверь. Тимур, одной рукой закрыв рот и нос, второй схватив Глеба за шиворот, поволок на выход. Тот извивался и что-то бормотал. Тимур не слушал. Когда он считал Глеба властным альфа-самцом? Всего лишь придурок с манией величия. - Какого хрена? – поразился Максим, увидев Тимура. - Ты хочешь бросить его? – пропыхтел Тимур. - А ты нет? - Макс! Максим витиевато выругался и помог дотащить тушу Глеба. На площадке собралось несколько соседей. Тимур, глаза которого слезились, бросил Глеба, даже не дотянув до двери. Дальше – его выбор. Хочет — может уползать обратно и самовозгораться остатками коробок. Раздавались голоса пары соседей: «Да, этот хозяин квартиры», «Пахло все время. Я же говорила, что он развел там...», «Вообще не понятно, как он приобрел квартиру в нашем доме», «Ой, ужас какой, а что там горит-то у него? Вы вызвали?». Тимуру хотелось кашлять, плакать, свернуться клубочком и баюкать себя. Он не сделал третьего, но сделал первое и второе. Он кашлял, спускаясь по ступеням, придерживаемый Максимом, а на улице, не обращая внимания на мороз, зарыдал, ощущая, наконец, ту истерику, которую так ждал. Он икал, плохо соображал, у него тряслись колени и пришлось сесть в снег. Максим чуть ли не на руках дотащил его до такси, бережно усадил на заднее сиденье, отряхнул штаны. Водитель курил и с любопытством смотрел на дым из окна квартиры. - Пожарная-то успеет приехать? – спросил он и в ответ ему раздался далекий вой сирен. - Поехали, пожалуйста, - попросил Максим. Тимур отключился. Он знал, что шел сам, но смог ясно мыслить только в номере, укутанный одеялами. Как только сознание вернулось в тело, Тимур вскочил и кинулся в туалет, где его вырвало. Его полоскало почти полчаса, а, когда перестало, он все-таки свернулся калачиком около унитаза и с благодарностью ощутил руки Максима, обнимающие его. От них обоих воняло гарью.