Июньский ноктюрн по венам

Из класса доносились пассажи этюда Крамера. За фортепиано сидел Кирилл. Его тело было напряжено от старания. По привычке укушенная верхняя губа могла вот-вот быть прокушенной до крови. В кресле сидела Клавдия Борисовна, держа в руках ноты. Её глаза периодически метали молнии в сторону рук своего ученика, придирчиво выискивая недочёты. Женщина, несмотря на пожилой возраст, была первоклассным учителем и воспитала не одно поколение пианистов. Не успевая мыслями за собственными пальцами, юноша осознавал только то, что сильно устал. Скованные до предела кисти начинали болеть, кончики пальцев немели от холода, а плечи из-за необходимости сидеть постоянно прямо неприятно ныли. Его игру остановил громкий внезапный звук падающей папки нот. Клавдия Борисовна грубо бросила ноты на пол. От неожиданности мальчик прекратил играть. Он обернулся к учительнице, стараясь унять безумное сердцебиение. Секунды тишины ощущались часами. — Это невыносимо. Кирилл, скажи, ты это нарочно? Назло мне? — обманчиво тихий голос и взгляд в сторону. Женщина поднимается и подходит к окну, складывая руки за спиной. Кирилл молчит, глядя на клавиши. — Что же ты мне не отвечаешь? — Я не понимаю вопрос… — голос тихий и испуганный. Потому что страшно. — Ты вообще занимался дома? Я вот не уверена в этом. Какая аппликатура в четвертой цифре? Кирилл, стараясь унять дрожь в теле, положил правую руку на инструмент, исполнив несколько тактов. В плечо попал укоризненный толчок. «Откуда столько сил в её возрасте?» — Я тебе об этом и говорю! Бестолочь! Ноты с пола подними и соизволь исполнить правильную аппликатуру! Юноша проглотил ком в горле и поднял папку. Такое унижение –обыденный метод воспитания Клавдии Борисовны. Найдя в нотах нужное место, он неловко и медленно прошёл цифру правильными пальцами. Учительница стояла у него за спиной и осуждающе смотрела на него. Очередной толчок в плечо. — Ты бессовестная бездарность! Я устала вывозить всё твою обучение на своих плечах! Ничего толком не делаешь! Как ребёнок, ей богу! — Просто… Написанными пальцами мне неудобно играть. Я заменил здесь пятый на четвёртый, а первый на второй, и в этом фрагменте аналогично. Мне кажется, что такая аппликатура логичнее, потому что так я смогу исполнить пассаж быстрее, не зацепив лишнюю «грязь»… — Да у тебя молоко на губах ещё не обсохло! Или ты считаешь себя грамотнее нотных редакторов… — В нотах могут встречаться опечатки… — Молчать!!! — Тем более аппликатура рассчитана на зрелых пианистов, а у меня «молоко на губах ещё не обсохло»… — Кирилл ходил по слишком тонкому льду. И лёд проломился. — С меня хватит. Проваливай. Урок послезавтра, но если ты не исправишь свои культяпки, можешь не приходить никогда. Спустя несколько минут мальчик стоял напротив зеркала в туалете. Хотелось разрыдаться. Не думая о последствиях, он отчаянно заехал кулаком по зеркалу. Осколки впились в кожу, капли крови покрыли белоснежную раковину. «Чёрт… Когда я научусь сначала думать, а потом делать?» — с такими мыслями юноша наспех выскочил из уборной, наспех накинул куртку и, не застёгиваясь, пошёл на улицу. Валил густой плотный снег. От резкого холода у Кирилла закружилась голова. А может от скачка давления. Кровь на кулаке спёклась, и, дабы скрыть от прохожих свою травму, он засунул руку в карман. Он шёл не разбирая дороги. Ноги вели его куда-то вдоль проспекта. Людей на улице становилось всё меньше. Фонари уже составляли большую часть освещения. Небо давило темнотой, а снег под ногами резал глаза. Парень продрог от кончиков ушей до самого сердца, и, заметив слева поворот в какой-то тихий двор, не думая свернул туда. Устроившись на скамейке, он приземлился на неё. «Я был когда-то в этом дворе… Плохо помню, но, кажется, где-то здесь живут Милославские. Из подъезда вылетела женщина. Вульгарный макияж, юбка, которой практически не видно — словом, понятно, куда и зачем она идёт. Кирилл невольно поёжился, глядя на её ноги в капроновых колготках. Пальцы на руках и ногах онемели, поэтому двигать ими Кирилл не видел смысла. Он лишь стал рассматривать разбитый кулак и синеющие кончики пальцев. Зубы начали стучать от холода. Во дворе было абсолютно темно и безлюдно, только в нескольких окнах мерцал тёплый свет. От этого света теплее не становилось. Однако застёгивать куртку Кирилл уже не мог, поскольку пальцы не двигались. О шарфе или шапке речь и не шла. Откинувшись на спинку скамейки, он решил попросту умереть здесь. Больше ничего не хотелось. В это время Ярослав шёл с тренировки. Разгорячённое тело после физических нагрузок наслаждалось прохладой вечера. Наушники висели на шее, в руке была бутылка с водой. Парень шёл домой, и когда уже завернул в двор, его взгляд невзначай скользнул по фигуре человека, сидящего на скамейке. Ярослав не был из таких людей, которые приходят на помощь незнакомцам. Он считал, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Но в юноше взъерошенные волосы и черты лица, еле заметные в полумраке, показались знакомыми. Ярик остановился и сделал пару шагов в сторону парня. Он окончательно убедился, что перед ним сидел Кирилл. Коря себя за внезапный прилив доброты, он решился подойти к нему. — Ты чего тут? Внезапный оклик заставил Кирилла вернуться из забытья. Сменив позу, в которой он сидел, тот с горечью заметил, что всё его тело окоченело и пальцы в особенности болели безумно. — Ярик? — в голосе была неуверенность и смущённость. Если бы губы юноши не были синими от холода, то, возможно, на щеках появился бы румянец. — Да, угадал. Ну-ка вставай, застегнись и ступай домой. У кого я на сольфеджио диктант списывать буду, если ты тут на смерть замёрзнешь? Последняя фраза планировалась как шутка, но была в этих словах какая-то злая ирония. Кирилл вытянул вперёд свои руки. Пальцы были неподвижны. Ярик, увидев ссадины, цокнул языком. — Я не могу… Замерз немножко… Ярик небрежно дотронулся до рук юноши. От боли тот заскулил. Но Ярослава это не смутило. — Ты безумец, Кирилл. Я, конечно, не специалист, но у тебя обморожение. Если сейчас ничего не предпринять, потом будет очень-очень плохо! Кирилл всхлипнул. Ярик закатил глаза. «Если сейчас ему не помогу — я буду редкостным мерзавцем. Я и без этого не идеален, но … он выглядит таким жалким, таким беспомощным и ничтожным… Не знаю. Надо помочь ему. Просто потому что у меня хорошее настроение.» Ярослав застегнул куртку Кириллу, прямолинейно придержав одной рукой ледяной подбородок, чтобы не прищемить собачкой. От подобной тактильности Кирилла прошиб ток. — Пошли, артист, — Ярик положил руку на плечо парня, подталкивая в сторону подъезда. Хрущёвка встретила парней прокуренным воздухом и типичными надписями на стенах. Когда взгляд гостя дошёл до надписи «Лена — шлюха», рука Ярика на его плече сильно сжалась. Квартира Милославских оказалась на пятом этаже. Когда Кирилл вошёл, окунувшись в приятный аромат домашней еды, его с ног до головы накрыло тепло и уют. Пока Ярик ковырялся с ключами, навстречу Кириллу с кухни вышел Миша. На нём были лишь пижамные штаны. Кудрявые волосы были взъерошены, в руках была тарелка с хлопьями, на носу красовались круглые очки, а во рту он держал ложку. Его взгляд выдавал крайнее удивление и как будто смущение, что его застали за похищением еды. — Привет, а ты чего тут? — сказал Миша, достав кухонный прибор изо рта. Кирилл измученно улыбнулся, вспоминая, что тоже самое сказал Ярик. — Прикинь, нашёл у нас во дворе. Он тут помирать от холода планировал, а я его как будто спас! Миш, тебе бы осмотреть его, а то в таком виде я его домой отправлять не собираюсь. — Меня в этой ситуации больше всего поражает твоя внезапная отзывчивость, братец, — сказал Миша и скрылся за углом. Когда Ярик помог Кириллу раздеться и проводил в их с братом комнату, Миша успел надеть футболку. Кирилл знал, что Миша планирует связать своё будущее с медициной, поэтому счёл хорошей идеей довериться ему. Его по-прежнему знобило, но боль от холода в пальцах сменилась противным покалыванием и жжением. Когда Миша усадил его рядом с собой на кровать и взял его руки в свои, Кирилл дернулся. — Твою мать, ты о чем вообще думал? — даже такие грубые слова из уст вечно доброго Миши звучали заботливо. Либо Кириллу просто хотелось слышать заботу в них. Миша отдал распоряжение Ярику заварить крепкий черный чай, а сам провёл Кирилла в ванную, чтобы постепенно согреть руки в теплой воде. — Я спешу тебя обрадовать: совсем недавно я изучал первую помощь при обморожении. Тебе повезло, это только первая стадия, — говорил юный врач, настраивая температуру воды. — А что было бы при второй стадии? —Страшные волдыри, как у больных чумой. Тогда я был бы уже не в силах помочь. Повисла тишина. Сидя на ванной, Кирилл наблюдал за старательным лицом Миши, а тот аккуратно массировал его руки в раковине. — Ссадина откуда? — спросил Миша чуть тише. Юноша молчал. — Понятно. — А где ваши родители? Разве они не будут ругаться, что Ярик меня сюда привёл, да ещё и так поздно? Миша перевёл взгляд на парня. В глазах Милославского Кириллу показалось что-то граничащее с болью. — Отца нет. Мать … Она… На работе. Да, на работе. — Почему так поздно? — не унимался Кирилл. Он осознавал, что эти вопросы могут делать больно Мише, но ему не хотелось оставаться в неведении. — У неё работа в такой сфере, что работает она в основном по ночам. Утром, когда мы с Яриком уходим в школу, она приходит, оставляет заработанные деньги и ложится спать. Пожалуйста, не спрашивай больше ничего по этому поводу. — Прости меня. Миша вздохнул, поправляя Кириллу прядь волос. — Ничего страшного. После он приступил к обрабатыванию раны перекисью водорода. Щипало сильно, но юноша терпел в знак благодарности. — Ты извини, я ещё далеко не профессиональный врач… Помогаю в силу возможностей… — бубнил Миша каждый раз, когда Кирилл напрягал руку от неприятных ощущений. Юноша поднял взгляд на Мишу. В один момент его накрыло чувство сострадания, когда паззл из женщины в короткой юбке, надписи в подъезде и слов парня сошёлся. Кирилл так проникся состраданием к Мише и Ярику, что не мог справиться с собой. Подчиняясь сиюминутному порыву, он приподнялся, и, положив руку на шею Миши, попытался его поцеловать. Милославский не ожидал такого, но реакция не заставила себя ждать и тот мгновенно отпрянул. Кирилл продолжал смотреть на него. В глазах Миши был неподдельный ужас. «Неужели это его так напугало?» — подумал парень. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло… У Миши дрогнула нижняя губа. — Я тебя понимаю, и, чтобы ты ничего не подумал, не корю тебя. Порой бывает трудно сдерживать чувства, особенно после глубокого эмоционального потрясения, как, очевидно, у тебя сегодня. Но прошу, не прикасайся ко мне. Кирилла задели эти слова. — Нет, погоди, ты неправильно понял меня. Дело не в тебе. Ты очень милый, и твоей будущей второй половине очень повезёт, кем бы этот человек ни был. Дело во мне. Взгляд Кирилла с прищуром смотрел на Мишу, опасаясь, что это просто оправдания. Миша поправил очки и тяжело вздохнул. — В детстве я пережил определённый… травмирующий опыт. После этого каждый раз, когда кто-то касается меня, у меня… возникают плохие воспоминания. — Но ты же держал мои руки, пока грел их? — заметил Кирилл. — Я осознавал этот физический контакт… Вообще это очень сложно объяснить… Я не хочу возвращаться к тому событию, понимаешь? Кирилл понял, какую ошибку совершил. Тут же ему захотелось обнять Мишу, но он сдержал себя. — Миша, ты очень хороший человек. Ты не заслужил «травмирующий опыт», что бы ты не подразумевал под этим. Теперь мне будет гораздо проще общаться с тобой. Миша смущённо улыбнулся. В ванную зашёл Ярослав. В руках у него был тёплый свитер. Он опустил взгляд на забинтованную руку Кирилла, после чего расслабился. — Я тут принёс тебе свой свитер, наденешь? Всё-таки воспаление лёгких спорное удовольствие, — заметил он. Милославские вышли из ванной. Когда Кирилл остался один, он притянул к себе свитер Ярослава. «Пахнет его одеколоном. Я счастлив! Нет, я самый счастливый человек в мире!» Одежда оказалась велика. Спортивный Ярослав был гораздо крупнее щуплого костлявого Кирилла. Когда он вышел из ванной, братья сидели в комнате на кровати. На коленях Миши был ноутбук, Ярик, увидев Кирилла в своей одежде, ухмыльнулся. Комната была типичной для двух братьев подростков. Красное неоновое освещение, множество постеров и плакатов, две помятые постели. — Держи горячий чай, тебе он очень полезен, — проговорил Миша, не отвлекаясь от ноутбука. — «Пиратов» давай, — сказал Ярик, глядя на экран. — Ты опять будешь цитировать Джека Воробья? — безмятежно спросил юноша, поправляя очки. — Капитана Джека Воробья, — синхронно произнесли Ярослав с Кириллом. Второй покрылся румянцем. — Хватит стоять, как чужой. Приземляйся ко мне, вот, даже плед для тебя, — сказал Ярик, указывая на место между братьями. Кирилл неловко протиснулся на указанное место, стараясь не разлить чай. Ярик на время взял у него кружку, позволяя поудобнее устроиться. Миша включил фильм и устроился в своём уголочке, поправляя подушку у себя за спиной. Кирилл вспомнил о недавнем разговоре, поэтому постарался максимально отодвинуться от Миши. Значит, сидеть плечом к плечу с Яриком. В одежде Ярика. В доме Ярика. «Чёрт возьми, у меня от его вида ноги подгибаются, а тут вдруг его так много… и сразу…» Ярослав вернул чай юноше и взял его за руку. От такого жеста Кирилл почувствовал табун мурашек на спине. Рука парня переместилась на подбородок юноши, разворачивая лицо к себе. Кирилл пылал от переполняющих эмоций. Ярослав опалил его своим горячим дыханием и ещё несколько секунд пристально осматривал млеющего парня. — Смотри, Миш, вот и лицо приобрело живой оттенок, — сказал он. — Я знаю, что я хороший врач, — улыбнулся Миша, показывая ямочки на щёчках. Кирилл не думал, потеряют ли его родители. Он не думал ни о чем. Ему казалось, что он в раю. Приняв решение наслаждаться моментом, он невзначай положил голову на плечо Ярослава, окунаясь в фильм.