Мак в поисках Аркаши

Свёрток был на славу перемотан бечёвкой и залит сургучом, так просто не откроешь. Мак колупнул твёрдую коричневую печать, попытался разглядеть тиснение. Одна половинка была смазана, а на второй виднелся текст: «…ция акушеров-гинекологов Бу…» — и кусок рисунка. Мак покачал головой. Ну, понятно, опять Аркаша добыл очень нужную вещь. Интересно, где он вообще находит такое. За дверью нетерпеливо зашагал Пётр Степаныч, и Мак поскорее рванул бумагу, обдирая уголки. Сургуч надо будет потом спрятать в жестянку из-под чая, красивый. Да и бечёвка пригодится… Мак наконец добрался до содержимого свёртка и недоуменно нахмурился. Камешек с дыркой! После стольких недель молчания? Мак нетерпеливо тряхнул обёртку, и из недр её высыпалось немного песка, а потом на край ванны выпал листок. «Драгоценнейший мой крестник! Надеюсь застать тебя в добром здравии, весёлом расположении духа и так далее. Как там мама? Есть кому за неё заступиться? Спешу сообщить, что жив-здоров (правда, хромаю даже больше, но это ничего), занимаюсь потихоньку всякими делами. Не знаю, когда получится вырваться, поэтому пишу сейчас. Камешек вот нашёл, нравится?» — писал Аркаша. Мака охватила необъяснимая тревога. Почему-то представилось, как Аркаша сидит в плену и вымаливает право послать весточку на волю, но сказать о своих бедах прямо, разумеется, не может. Вот и намекает, старается… Не знает, когда получится вырваться! Хромает! Что это, если не крик о помощи? И про маму спрашивает — явно неспроста. Ручку двери подёргали, и Мак охнул, зажал рот ладонью, чтобы себя не выдать. Вот оно! Пётр Степаныч! Он точно шпион, мама в опасности, а Аркаша не может ей помочь! Придётся Маку самому. — Ну долго ты там? — позвал Пётр Степаныч, и Мак откликнулся: — Выхожу. Он сунул Аркашино письмо за пазуху, а остальное сгрёб в охапку и вышел в проходную комнату. Пётр Степаныч, конечно же, в ванную попасть вовсе не стремился. Он потащился за Маком к письменному столу, заглянул через плечо. Мак сел, старательно делая вид, что Петра Степаныча здесь нет, положил на стол дырявый камешек, аккуратно смотал бечёвку и принялся отколупывать сургуч. Руки немного подрагивали. — Что тебе прислали-то? — спросил Пётр Степаныч. Мак кивнул на камешек. — Камень? Издеваешься? — Почему? — Мак обернулся, вежливо приподнял бровь. — Мой крёстный давно обещал мне собачье счастье. — Это называется куриный бог, — сварливо поправил его Пётр Степаныч. — И это всё ерунда, никакой это не оберег, просто дырявый камень. — Как скажете, — вздохнул Мак и сложил кусочки сургуча аккуратной стопкой. — А ты не дерзи, не дерзи! — возмутился Пётр Степаныч. — Тебе, знаешь, Макар, не всё позволено. — Как скажете, — повторил Мак. Пётр Степаныч со значением покачал головой и ушёл на кухню. Мак наконец дал волю чувствам, с хрустом скомкал обёрточную бумагу и прошептал: — Ух, шпион поганый!