Мак в поисках Аркаши

Мак еле высидел сеанс, хотя фильм про индейцев был неплохой. Ну какие индейцы, если прямо под носом творится такое? Записка жгла карман, в голове зудело от обилия мыслей, и мама то и дело одёргивала: — Маковка, не вертись! Пётр Степаныч бубнил что-то, утирая лысину платком, дожидался, пока на него зашикают, и злобно зыркал на Мака: из-за тебя, мол. А Мак мысленно подбирал шифры и жаждал посмотреть на бумажку: а ну как сойдётся? Когда наконец вернулись домой, Пётр Степаныч будто специально отирался неподалёку, не давая Маку уединиться ни на минуту ни до ужина, ни после. Мак хотел было окопаться в ванной, но и тут не повезло: мама затеяла стирку. Мак плюнул пока на шифр, демонстративно расстелил постель, заставив Петра Степаныча с ворчанием уйти с тахты на стул, построил из одеяла и спинки тахты шалашик, забрался туда и принялся напряжённо думать. Место вышло очень удобное и думательное, Мак почти решил вытащить снова записку, но не успел. И слава богу! Одеяло резко отдёрнулось, открывая нависшего над тахтой Петра Степаныча. — Ты чем это занимаешься, Макар? Мак сердито всплеснул руками, рванул на себя одеяло и воскликнул: — Ни минуты покоя! Пётр Степаныч покраснел и как-то весь раздулся, здорово походя на готовый закипеть чайник. К счастью, из ванной выглянула мама и сказала: — А пойдёмте на кухню. Чаю попьём с вафельными трубочками. Трубочки были мучными, но Пётр Степаныч героически молчал, пока Мак старательно уминал три штуки подряд. На четвёртой подала голос мама: — Маковка, тебе пора спать. — Лидусь, ну не сюсюкай ты, он же мужик, — сказал Пётр Степаныч, но как-то без азарта, скорее из чувства долга. Мама поджала губы. Мак ушёл из кухни, оставив за спиной напряжённое молчание и звяканье ложек о чашки. Он почти уверился в том, что мама всё же врёт. Не может это быть по-настоящему! Разве кто-то полюбит Петра Степаныча? Он же старый, лысый, склочный! И зубы не чистит. Мак продолжал думать об этом, усиленно орудуя зубной щёткой, а потом и лёжа на тахте. Записку он спрятал в одну из книг, стоявших на полке из кофра: пусть полежит там, пока Пётр Степаныч не утащится куда-нибудь. Пойдёт же он на работу, в конце концов. Мак ещё долго лежал без сна, а в голове крутились всевозможные комбинации шифра и загадочные подарки Аркаши. Может, он сразу знал, что пресс-папье пригодится, чтобы обезвредить рыжего злодея? Может, и чемодан притащил только для того, чтобы в случае опасности спрятать там Мака? И если так, то для чего нужен дырявый камешек? А полка из кофра? А эбонитовые палочки, бинокль, компас, костяной брелок и всё остальное, что Аркаша надарил ему за эти годы? Наутро Мак проснулся поздно. Вскочил, смутно припоминая, как мама его целовала на прощание: он чувствовал сквозь сон, как мягко мазнули по щеке её бусы, когда она нагнулась. Надо было тогда проснуться окончательно, но вместо этого Мак снова провалился в сон. А теперь который час? И почему так тихо? Пётр Степаныч обычно наполнял своим нудным присутствием всю квартиру: шаркал тапками, вонял едой, покашливал, шумно сливал воду. Сейчас всего этого не было. Мак вскочил, сбегал на кухню, потом в мамину спальню и в ванную. Никого! Стоптанных рыжих туфель Петра Степаныча в прихожей тоже не было, и Мак возликовал. Наконец-то! Надо немедленно браться за дело, шпион сам себя не разоблачит.