Мак в поисках Аркаши

В доме как будто кто-то умер в тот день. Мама рыдала на кухне, Пётр Степаныч всё не шёл, соседей не было слышно. Даже транспорт ехал по дороге за окном как-то тише обычного, будто из уважения к случившейся беде. Мак снова лежал на тахте и напряжённо думал. Боль уже давно прошла, остались только обида и непонимание. За что? Почему? Как мама могла так поступить? Теперь мысль о шпионах и заговорах казалась не пугающей, а спасительной. Пусть мама снова окажется заложницей, пусть выяснится, что она верит Маку, просто не может сказать этого вслух! В глубине души Мак понимал, что она не верит. Пётр Степаныч может хоть сто раз оказаться шпионом и гадом, но мама совершенно самостоятельно любит его и не верит Маку. А значит… А значит, оставаться тут нельзя. Тем более, что Аркаша в опасности. Мак так увлёкся собственными страданиями, что совсем забыл о крёстном, а он ведь прислал камень и письмо, он ждёт и надеется! Мак сел за стол и принялся изучать улики. Бечёвка — самая обыкновенная, такую можно хоть в ближайших «Хозтоварах» купить. Бумага — тоже простая, обёрточная. Не самая рыхлая, тёплого песочного оттенка, но такую ведь тоже легко достать… Песочная. Песок. Из свёртка высыпался песок — Мак отчётливо это помнил. Белый песок, морской. И камешек тоже морской, обкатанный. Мак разложил на столе все кусочки сургуча, стал разглядывать печати. Что за Бу…? Бурятия? Будапешт? Бухарест? Видимо, что-то было с самим штампом, потому что ни на одной сургучной кляксе это слово не пропечаталось до конца. Мак достал атлас и принялся водить пальцем вдоль побережья. Вот оно! Бушуево! Вот откуда штамп, вот откуда камешек, вот откуда песок! Аркаша застрял в Бушуеве, а значит, нужно ехать туда. Ах, если бы Мак догадался догнать тогда Васю! Они бы вмиг домчали до Бушуева и спасли Аркашу вместе. Но Вася, наверное, даже не знает, что Аркаша в беде. Иначе разве тратил бы время на доставку свёртка? Нет, Аркаша по каким-то причинам не мог его предупредить, а значит, и Мак не должен. Нужно всё сделать самостоятельно. Мак собирал вещи обстоятельно и осторожно, чтобы мама не догадалась. Как можно бесшумнее влез на антресоли и достал старенький брезентовый рюкзак, в него запихал две смены белья и плавки. Положил кусочки сургуча, бечёвку, камешек, Аркашино письмо, записку с шифром, атлас, компас, бинокль — это точно пригодится. Эбонитовые палочки и брелок тоже положил — а вдруг! Вот фотоаппарат и пресс-папье не влезли, о кофре и говорить нечего. Мак вздохнул, огляделся, припоминая, что ещё ему дарил Аркаша. Ключ, наверное, искать не надо. Ясно, что он был для шкатулки, но эту миссию Мак уже окончательно и бесповоротно провалил. Мак решительно тряхнул головой, сунул в рюкзак умывальные принадлежности и папину фотокарточку — мамину не стал, обида не разрешила. Бить копилку, понятное дело, не решился, чтобы мама не прибежала на шум, так и затолкал в рюкзак фарфоровую хрюшку: потом разобьёт, уже в пути. Мама никак не уходила с кухни, и Мак в конце концов осмелел, пришёл и молча съел прямо со сковородки полторы котлеты в застывшем жире. Хотел сделать ещё бутербродов в дорогу, но решил не искушать судьбу. А вдруг мама что-то заподозрит? Он на всякий случай доел оставшиеся две котлеты, собрал кусочком хлеба весь жир и его тоже отправил в рот. До побережья путь неблизкий, кто знает, когда в следующий раз удастся поесть. Мама так и сидела на табуретке с абсолютно убитым видом, и Маку на секунду захотелось подойти и обнять её. Вместо этого он тщательно вымыл сковородку, убрал её в шкаф, а заодно достал папину армейскую фляжку. Она была ладная, удобная, сама собой скользнула под майку и спряталась там, прижалась к животу матовым болотно-зелёным боком. Маку от этого стало чуть менее одиноко. — Мам… Если бы мама ответила, Мак бы, наверное, всё ей рассказал. Они бы сели и вместе придумали что-нибудь, и Маку не пришлось бы ехать в Бушуево одному. Но мама резко мотнула головой и отвернулась, и Мак вернулся в проходную комнату, затолкал в рюкзак фляжку, переоделся в свежую майку и шорты, обул сандалии, перекинул рюкзак через плечо и вышел из квартиры, ожидая, что его кто-нибудь остановит. Может быть, очнётся мама. Может быть, вернётся Пётр Степаныч. Может быть, придёт даже милиция, раз уж Мака назначили вором. А может, откуда ни возьмись вынырнет Аркаша и гаркнет: «А ну стоять, Макарошка!» Ничего не произошло. Мак вышел во двор, и никто его не остановил.