Мак в поисках Аркаши

До вокзала Мак добрался быстро и совершенно бесплатно — на «колбасе» трамвая. А вот дальше было сложно и непонятно: до побережья путь неблизкий, билет себе покупать, во-первых, боязно, а во-вторых, дорого. Мак вертелся на перроне, разглядывая отбывающие поезда и присматриваясь к возможностям. Поезд — не трамвай, за него так просто не зацепишься: страшно. Вот пробраться бы в вагон… Но в дверях всюду торчали проводницы, мимо таких не прошмыгнёшь. Мак пропускал поезд за поездом и потихоньку терял надежду. Может, всё же рискнуть и попробовать купить билет, а если позовут милиционера, сбежать? Мак оглянулся на красивое жёлто-белое здание вокзала с вычурной лепниной и колоннами. От одного его вида коленки задрожали, как тут подойдёшь к окошку кассы со своими копейками? Нечистая совесть уверяла, что всем сразу будет ясно: Мак — беглец, его немедленно нужно доставить домой. Мак поднялся по надземному переходу, перебрался через пути и оказался на дальней платформе. Здесь, как и на ближних платформах, кипела жизнь, встречающие махали, считали вагоны и бежали за поездом, провожающие тоже, только лица у них при этом были чуть другие, более возвышенные, что ли. Мак затеял сам с собой игру-угадайку: выбирал человека и пытался понять, пассажир это, провожающий или встречающий. Он так увлёкся, что сам не заметил, как нашёл выход из положения. Конечно же, надо назваться провожающим! Их пускают в поезда! Но воплотить эту идею оказалось сложнее. Мак попытался прошмыгнуть в вагон, пояснив проводнице: — Я провожаю! Но она ухватила его за лямку рюкзака и строго спросила: — Это кого же? Мак наугад ткнул пальцем в какого-то старика, и дотошная проводница тут же его окликнула: — Ваш мальчик? Старик обернулся, помотал головой, и Мак стушевался, пробормотал, что обознался, огляделся и крикнул: — Ой, вот же он! Он наугад ткнул пальцем в толпу, спрыгнул с подножки, едва не свихнув лодыжку, и побежал прочь от поезда. Проводница, к счастью, не стала ни гнаться за подозрительным провожающим, ни звать милицию. Мак отсиделся за углом, проследил за отправлением поезда и снова пошёл бродить по перрону, на этот раз целенаправленно высматривая жертву. Первая попытка, увы, не увенчалась успехом: нагруженная сумками и тележкой бабулька посмотрела на Мака с явным подозрением. Мак всё же спросил: — Вам помочь? — Иди-иди, а то милицию позову! — ответила бабулька и замахнулась баулом. Следующая бабулька оказалась почти точной копией первой: с кучей сумок и тоже жутко недоверчивая. Она так жёстко отшила Мака, что он едва не заплакал. Нет, конечно, дело было совсем не в этой вредной бабушке, просто она оказалась последней каплей, переполнившей чашу. Мак шмыгнул носом и побрёл прочь. Хорош герой, нечего сказать. Спас Аркашу. Даже из города уехать не сумел, а размечтался, что доберётся до Бушуева! Под ноги покатилась жёлтая с румяным бочком груша, и Мак машинально её поднял, обтёр от пыли. — Ой, спасибо большое! Мак поднял глаза и увидел женщину в цветастом сарафане. Она сама походила на ту грушу: чуть загорелая, румяная, пропитанная солнцем. — Это ваша, да? — спросил Мак и протянул ей грушу. — Хочешь? Бери, у меня есть ещё, — сказала женщина и вдруг смутилась, сунула пыльную грушу в хозяйственную сумку, а оттуда извлекла другую, чистую. Мак покраснел, но грушу взял, прошептал: — Спасибо. — На здоровье, — улыбнулась женщина, и Мак осмелел, кивнул в сторону её багажа: — Давайте я вам помогу. — Если тебе не трудно. Женщина, кажется, обрадовалась, и Мак выдохнул. Зря. — Мне тут недалеко, только до автобуса. Вот эту сумку сможешь поднять? Она полегче. Мак дотащил до автобуса её сумку, и женщина рассыпалась в благодарностях. — Я пойду, — сказал Мак, чувствуя себя совершенно глупо: подрядился в носильщики, а должен был ехать к Аркаше. — Ой, что же я… — Женщина снова занырнула в свою огромную хозяйственную сумку, вынула мешочек, из мешочка — кошелёк, а из кошелька — несколько монеток. — Вот, возьми. Удачи тебе! — Спасибо, — пролепетал Мак и уже почти решился попросить эту добрую женщину купить ему билет до Бушуева, но автобус зарычал двигателем. Женщина охнула, подхватила сумки и заскочила в салон. Дверь-гармошка закрылась, автобус тронулся. Женщина помахала Маку, и он махнул в ответ, а потом побрёл обратно, грызя горячую сладкую грушу. Поезда прибывали и отбывали, толпа, едва схлынув, набегала снова, а Мак всё не мог уехать. Он помог какому-то дядьке с чемоданами и даже пробрался в вагон, но дядька ехал на север, и Мак, проводив его до купе, снова сошёл на перрон. Время шло, и Мак начал чувствовать на себе косые взгляды. Он наверняка уже примелькался всем железнодорожникам и милиционерам. Все остальные уезжают, а он так и бродит тут. Наверное, они думают, что он вор или беспризорник. Мак решил дать себе последний шанс. Поездов до Бушуева на ближайшее время не было, поэтому он выбрал Бельск. Это хоть в нужном направлении. Главное — уехать подальше от Петра Степаныча и поближе к Аркаше, а там будет видно. Рассудив так, Мак направился к тяжёлому серо-зелёному составу, обещая себе уйти с вокзала, если и на этот раз не получится сесть. Получилось. Мак вызвался помогать многодетному семейству, состоящему из мамы, папы, двойняшек лет пяти, младенца в коляске, погодок младшего школьного возраста и собаки. Он даже не успел сказать проводнице, что провожает: та мельком глянула на билеты, на запыхавшегося папу и издёрганную маму, а потом посторонилась, пропуская всех в вагон. Мак ушёл в противоположный конец вагона, пристроился у окна в коридоре, наконец стащил тяжеленный рюкзак, поставил его на пол и положил локти на поручень. Колёса мягко, едва слышно застучали, поплыли мимо аккуратно побелённые деревья, скамейки и здание вокзала. Провожающие замахали, закричали что-то. Мак тоже помахал — не им, а остающемуся позади городу, маме и своей прежней жизни.