Мак в поисках Аркаши

Мак послонялся немного по окрестностям, понимая, что надо как-то двигаться дальше, чтобы наконец спасти Аркашу, но ноги снова и снова несли его к водохранилищу. Сначала Мак говорил себе, что просто посмотрит, нет ли там какого-нибудь теплохода, на котором можно отправиться в сторону Бушуева. Потом — что это он так запутывает следы на случай, если за ним всё-таки кто-то следит. Потом — что должен сдержать слово. Потом признался себе, что хочет ещё немного побыть с Жоржиком и его семейством. Когда это прояснилось, на душе сразу же стало полегче. Мак нашёл укромное местечко в осоке, почистил зубы, ополоснулся, переоделся в чистое и двинулся на поиски. Далеко идти не пришлось: одетый в одни плавки Жоржик делал колесо прямо на газоне возле семнадцатого номера. — Серёжа! Мам, пап, Серёжа пришёл! Мак смутился, уже жалея о своей навязчивости. Тётя Жанна выглянула из распахнутого настежь окна и воскликнула: — Серёжа! Как хорошо, что ты вернулся! Мы собираемся идти купаться, но Жоржик решил ждать тебя. — И дождался, — подхватил дядя Миша и перемахнул прямо через подоконник. Жоржик от такого трюка радостно взвизгнул, кинулся отцу на шею, и Мак снова почувствовал острую горечь потери. Ему-то не на ком вот так повиснуть, некого обнять… — Серёжа, — позвал дядя Миша и повторил: — Серёжа! Мак очнулся, вскинул на него глаза, и дядя Миша спросил: — Ты что, дома не был ещё? — А? Дядя Миша кивнул на его рюкзак, и Мак мучительно покраснел, промямлил: — Да я просто… Полотенце взял — и вообще, мало ли… Жоржик тут же подскочил, чтобы сунуть в рюкзак свой любопытный нос, но дядя Миша его одёрнул: — Веди себя прилично. Жоржик промолчал, чуть выпятив нижнюю губу, и Мак посмотрел на него с неодобрением. Будь папа жив, разве бы Мак на него дулся? Дядя Миша решительно взъерошил Жоржиковы кудряшки и объявил: — Всё, на пляж. — А мама? — И мама. Дядя Миша подошёл к раскрытому окну, сунулся внутрь и непринуждённо достал из номера семнадцатого целую тётю Жанну, наряженную в лёгкое платье и ничуть не удивлённую таким поворотом. Жоржик радостно взвизгнул, а дядя Миша уже поставил тётю Жанну на траву, нарочито аккуратно расправил оборочки на её платье, сунулся в окно ещё раз и достал корзинку и большие махровые полотенца. — Ну вот, теперь можно идти, — сказал он. Жоржик потребовал было взять с собой удочки, сачки и лодку, но с этим дядя Миша не согласился. — Мы здесь аж на три недели, успеем ещё порыбачить. А сейчас просто искупаемся, идёт? — Тогда надо взять ласты и маску, — упрямо сказал Жоржик, но дядя Миша отрезал: — В незнакомых местах не ныряем. — Они не незнакомые! Их Серёжа знает! — возразил Жоржик. — Вот Серёжа пусть и ныряет, если захочет, — сказал дядя Миша, и по его тону стало ясно, что разговор окончен. — Не жизнь, сплошная каторга, — скорбно сказал Жоржик, обращаясь вроде бы к Серёже, но не понижая голоса. — Эй, каторжанин, мяч-то брать? — спросил дядя Миша, и Жоржик с энтузиазмом откликнулся: — Конечно, брать! На пляже уже начал собираться народ. Жоржик пританцовывал, отчаянно требуя купаться, а дядя Миша с тётей Жанной будто нарочно медлили, расстилали полотенца, доставали из корзинки кучу ненужных, по мнению Жоржика, вещей: солнечные очки, масло, журналы, минералку. Журналы Жоржика возмутили больше всего: — Ну кто будет читать на пляже?! — воскликнул он и всплеснул руками. — Ты будешь, — невозмутимо ответил дядя Миша. — Вот не пущу тебя купаться — и будешь как миленький. — Пап! Мак наблюдал за этой их явно шутливой перепалкой и весь сгорал изнутри. Чувство собственной неполноценности было до невозможности огромным, оно душило и ослепляло. — Это не тебя зовут? — спросил вдруг Жоржик, пока тётя Жанна тщетно пыталась намазать его маслом. — Мам, ну на меня так все щуки слетятся и покусают! — Серёж, правда, не тебя? — спросил дядя Миша, и Мак только теперь заметил, что стайка дочерна загорелых ребятишек чуть поодаль зовёт какого-то Серёжу. — Нет, не меня. — А откуда ты знаешь? — заинтересованно спросил Жоржик. Ну не объяснять же ему, что Мака, который никакой и не Серёжа, тут вообще никто не знает! Мак беспомощно пожал плечами. Ребятишки, к счастью, промчались шумным табуном совсем рядом, обдав их брызгами тёплого песка, догнали ещё одного такого же и завопили: — Попался, Серёжа! — Я же говорю, не меня, — буркнул Мак. — Купаться! — объявил Жоржик. — Пап, мам, ну пойдём скорее! Он глянул на Мака и пояснил, будто оправдываясь: — Я могу и сам, просто мне в незнакомых местах не разрешают. Сначала надо замерить глубину папой. Мак, у которого от Жоржика уже голова шла кругом, угукнул, радуясь, что о его предполагаемых знаниях все позабыли, и стащил с себя шорты и майку. — Вода тёплая? — спросила тётя Жанна. — Когда как, — откликнулся Мак и с разбега бросился в зеленоватую гладь, чтобы избежать дальнейших расспросов. Вода была тёплой только у берега, но Мака это скорее обрадовало: холод хорошо смывает лишние мысли. — Глубоко там? — крикнул с берега Жоржик, и Мак встал, демонстрируя, что в целом не очень: едва по грудь. Он продолжил плескаться, а Жоржик изнывал на берегу, пока дядя Миша вылезал из своих белых брюк и белой же рубашки, пока складывал это всё аккуратной стопочкой, пока держал полотенце вокруг переодевающейся тёти Жанны. Наконец все трое были готовы, и Жоржик радостно плюхнулся в воду, впрочем, не отходя далеко от отца. Дядя Миша старательно всё изучил и очертил Жоржику периметр передвижения: между мостиком и осокой и не дальше буйка. — А нырять? — затребовал Жоржик. — Завтра, если сегодня поплаваешь без приключений. Дядя Миша с тётей Жанной почти сразу же вышли на берег, и дядя Миша стал надувать огромный бело-зелёный мяч, а Жоржик старательно нарезал круги и засыпал Мака вопросами про местную жизнь. Наконец Мак не выдержал, поплыл к берегу. — Ты куда? — возмутился Жоржик. — Замёрз. Мак выбрался из воды, лёг на песок и зажмурился, подставляя всего себя утреннему солнцу. Навалилась усталость, напомнила о себе бессонная ночь, и Мак решил поспать. Почти сразу же послышалось шлёпанье ног по мелководью, Мака обдало брызгами и над головой раздался голос Жоржика: — А раки у вас тут водятся? — Только зимуют, — проворчал Мак. — Хочешь, покажу? Жоржика эта глупая шутка привела в восторг, и Мак, поняв, что отдых ему не светит, приподнялся на локте. Впрочем, продолжать допрос Жоржик не смог: дядя Миша поймал его огромным полотенцем, принялся вытирать старательно, не обращая внимания на возмущённый писк. — Жоржик простужается легко, — сказала тётя Жанна, перехватив взгляд Мака. Маку снова стало стыдно. Пялится тут, будто осуждает, а сам завидует. Ну и что? Разве это странно? Разве нельзя помечтать? Разве Мак виноват, что его собственный папа взял и умер? Дядя Миша на секунду крепко обнял Жоржика, чмокнул в макушку, а потом выпустил из полотенца, окончательно разбив Маку сердце. Неблагодарный Жоржик тут же умчался, по пути подхватив мяч, и крикнул: — Серёжа, пойдём! Мак помотал головой. Нет, так нельзя. Нельзя втираться в доверие, нельзя прохлаждаться на пляже, пока Аркаша там страдает. Надо выбираться отсюда, ловить попутку, двигаться дальше. Но сначала выспаться, потому что днём бездомному человеку спать безопаснее, чем ночью. Мак прилёг было снова на песок, но его немедленно окликнул Жоржик: — Серёж, ну пойдём! Ты и я против мамы с папой, а? — Который час? — спросил Мак у дяди Миши и притворно охнул: — Ой, так поздно? Я пойду, мне пора. — Ты ещё придёшь? Ведь придёшь? — заканючил Жоржик. — Ну… — Мак растерянно посмотрел на него и спросил: — А вы тут сегодня долго будете? — Весь день! Да, пап? — До обеда так точно, — сказал дядя Миша. — И после! — воскликнул Жоржик. — И после, — согласился дядя Миша. — Ты приходи, Серёж, он будет ждать. Мак сглотнул и пообещал: — Приду.