Мак в поисках Аркаши

Рассказывать во второй раз было почему-то проще, может быть, из-за ободряющего взгляда дяди Миши. Мак выложил подробности про то, какой Пётр Степаныч неопрятный (тут Жоржик скривился и даже на секунду перестал есть только что принесённые макароны по-флотски), про то, как он всячески сюсюкал над мамой, а сам норовил её вынуть из красивых платьев и заточить в застиранный халат (тут уже скривилась тётя Жанна), про то, как не хотел брать с собой в кино и пирожок не купил. — Вот он гад! — возмутился Жоржик и глянул на отца в поисках поддержки. Дядя Миша задумчиво промолчал. Мак начал рассказывать про таинственную записку, спохватился, замялся, но всё же продолжил, обильно краснея: — Ну, я и решил, что он, может быть, какой-нибудь жулик, и полез в его чемодан, пока его дома не было. Он замолчал, понимая, что в нём все очень разочаровались. Ещё бы, такой бесчестный поступок! Да и вообще — разве так уж очевидно, что Пётр Степаныч плохой? Подумаешь, грязнуля! Подумаешь, жадина! Может, это Мак придирается… — А дальше? — нетерпеливо спросил Жоржик. — Там оказалась отрезанная голова, да? — Господи, Жоржик! — воскликнула тётя Жанна. — Так что там было, Серёжа? — Он Мак, — сказал Жоржик, и тётя Жанна согласилась: — Ой, точно. — Там была газета, а ещё шкатулка, — сказал Мак, аккуратно оставляя за кадром шифры, коды и ключи с замками. — А в шкатулке — голова? — с надеждой спросил Жоржик. — Не знаю, она не открывалась. Жоржик разочарованно выдохнул, и Мак быстро добавил: — И тут он пришёл и застукал меня. Тётя Жанна охнула, Жоржик заёрзал: — А дальше?! Рассказать им про выбивалку Мак не смог. Вот про то, как Аркаша ему в тот раз всыпал, смог бы, а про Петра Степаныча — нет. Лучше умереть, чем пытаться облечь в слова это унижение. — И дальше он сказал маме, что я у него украл какие-то ценные облигации, — уныло сказал Мак. — И мама ему поверила, а мне — нет. Ну, я и удрал… За столом воцарилась тишина, и Мак воскликнул: — Я не брал, честно! Тётя Жанна отложила нож и вилку, а потом вдруг потянулась к Маку — и обняла его. — Конечно, не брал, — сказала она, а Жоржик добавил звонким от возмущения голосом: — Вот гад немытый! Тут Мак не выдержал, разревелся прямо на груди у тёти Жанны, прямо посреди ресторана «Волна», прямо над своей тарелкой с тефтелями. Остаток истории, насчёт Аркаши и поездки к нему, рассказал уже дядя Миша, и Мак был ему за это благодарен. Тётя Жанна и Жоржик горячо поддержали дядю Мишу в стремлении лично сопроводить Мака к крёстному. Жоржик ещё попросил заехать к Петру Степанычу и дать ему по шее, но дядя Миша сказал: — Сначала найдём Аркашу, а там видно будет. После этого тему сменили. Мак смущённо утёр слёзы салфеткой, и обед завершился в умиротворённой, чуть задумчивой атмосфере. — Ну что, куда теперь? — спросил дядя Миша, когда они вышли из ресторана, и Жоржик напомнил: — За мороженым, Мак же обещал. Правда, он тогда был Серёжа… — Жоржик! — воскликнула тётя Жанна. — Но ведь правда, я обещал, — сказал Мак. — Не надо, — начала тётя Жанна, едва он достал деньги, и Мак воскликнул: — Это мои, я не крал! Это из копилки! — Да я знаю, что ты не крал, — всплеснула руками тётя Жанна. — Просто неудобно, у тебя вон и так ситуация… Мак чуть не расплакался снова: он решительно ничего хорошего не мог для них сделать, даже мороженым угостить. — Да пусть купит, — сказал дядя Миша. — Мы его всё равно доставим прямо на порог к этому крёстному. Он же от всей души предлагает. Маку очень захотелось его обнять за это понимание, но совесть не позволила. Нечего навязываться, и так уже обнаглел. Дядя Миша сам его легонько стиснул за плечи и сказал: — Купи мне, пожалуйста, эскимо, а тёте Жанне — пломбир с розочкой. Мак обрадованно кивнул и хотел было спросить, что купить Жоржику, но вовремя сообразил, потянул его за руку: — Пошли! Жоржик вприпрыжку двинулся к киоску, на ходу тараторя: — Как думаешь, у них есть крем-брюле? Ой, или лучше торт-мороженое! Это считается за одну порцию, как думаешь? Мне больше одной нельзя, а то я сразу же простужаюсь и хрипеть начинаю. Уже у киоска Жоржик вздохнул, выяснив, что торта-мороженого нет: — Ну и ладно, папа всё равно не позволил бы. Давай тогда эскимо. Ой, это не слишком дорого? — Нет, — заверил его Мак и купил два пломбира с розочкой и два эскимо. Мороженое на жаре таяло быстро. Жоржик сразу же заляпал свою нарядную рубашку, попытался слизать сливочную кляксу и заляпался ещё больше. — Поросёнок ты, — заметил дядя Миша и тут же капнул мороженым на свои белоснежные брюки. — Да и я тоже. — Мам, давай ты тоже, и мы тогда будем три поросёнка, — потребовал Жоржик, и тётя Жанна скрутила ему фигу. — Твоя мама в последний раз заляпывалась мороженым в яслях, — с предельно серьёзным видом сказал дядя Миша. — Мак, тогда давай ты! — не растерялся Жоржик. Они неспешно шли вдоль берега, и Маку было хорошо и спокойно на душе. Вот бы подольше так гулять и ни о чём не беспокоиться, слушать себе трескотню Жоржика, жмуриться на солнце… — Интересное кино. Ищут пожарные, ищет милиция, а он тут мороженое трескает, — раздался прямо над ухом насмешливый голос.