не боишься – так спроси

– Ты собираешься продать машину? Иногда Йок приходит так тихо, что даже чуткий полицейский слух Дэна оказывается бессилен – просто не успевает сработать. Проскальзывает в дом, будто нагулявшийся кот, неслышно просочившийся через дверцу для питомцев. Порой это происходит посреди ночи. Йок Дэна честно старается не будить своими неожиданными визитами – он умеет быть совершенно бесшумным, и должно быть их гаражные тренировки больше напоминают какую-нибудь секретную программу подготовки ниндзя. Просто наутро Дэн обнаруживает теплые ладони на своей спине, до ужаса по-домашнему забившиеся в рот чужие волосы и уткнувшийся в яремную ямку холодный нос. «Тебе пора вставать? – бормочет Йок сонно, пока Дэн – он ужасный эгоист, просто невероятный – будит его ласковыми касаниями, которые его сила воли не способна сдержать, к волосам, лицу, губам. – Что, обязательно? Твоя работа точно не может подождать?» Ладно, они невыносимые эгоисты оба. Иногда – как сейчас. Когда они не договариваются встретиться заранее – работа, учеба, вылазки Унара или гаражной банды – но Йок приходит все равно. Находит Дэна, где бы он ни решил заночевать, открывает дверь своим ключом, приносит шум ночных улиц и пьянящий запах свободы. Приходит и остается рядом. Дэн наконец выбирается из студии в свою квартиру этим вечером – захватывает в стирку пропотевшее насквозь, пропитавшееся их с Йоком общим запахом постельное белье, свои футболки, таскаемые ими обоими по очереди и без, и теперь копается в скучных, взрослых счетах под мерный шум стиральной машинки. Йока он не ждет сегодня – они договаривались разойтись по домам на один вечер, не назначали место для встречи – поэтому чуть не схватывает легкую панику, услышав родной голос из коридора. – Ты меня напугал. Йок фыркает в ответ, совсем по-кошачьи, без особого сожаления. Сбрасывает сумку устало – прямо на пол – подходит к столу, утопая босыми ногами в раздражающе белом ковре. Дэн чувствует кожей головы чужую улыбку, когда Йок звонко целует его в макушку. – Где ваша внимательность, офицер, – мурлычет он. Прикосновения пальцев к голове переходят в массирующие, успокаивающие – Дэну хочется сдаться, насовсем, с руками и ногами, но бланки счетов на столе протестующе греют ладони. – Ноль баллов за задание. А я соскучился. Что ж, предположим, счетами Дэн может заниматься и с Йоком, решительно оседлавшим его колени, деловой процесс от этого никак не пострадает. Он запускает свободную руку под широкую майку Йока – смуглая кожа под пальцами горячая и влажная от пота. – Я тоже, – Дэн позволяет себе еще одно послабление, зарывается носом в сгиб плеча Йока – смотреть на важные бумаги, на столбики цифр можно и с этого угла. Йок дышит под его рукой часто, прижимается ближе, теплый, ждущий ласки. – Ужасно, ты не представляешь, как сильно. Иногда Дэна все-таки подлавливают эти чертовы жуткие мысли. Обычно это происходит, когда Йок убегает с утра на учебу из их самодельной постели в студии – или, слишком уставший, не приходит вечером – и Дэн просыпается до ужаса одиноким. «Йока здесь нет». «Он опять лишь приснился тебе. Не новость, да?» «Ты предал его, и он не смог найти в себе силы простить. Разве ты станешь его осуждать?» И тогда захлестывает жгучим холодом, тогда впору бросаться в мутную реку с парапета очертя голову. Без Йока студия Унара совсем пустая – голая, с грязными холодными стенами и отсыревшим за ночь старым матрасом. Без Йока комната в цивилизованной – и почти нежилой – квартире Дэна выглядит совсем искусственной – как хорошенький, но бездушный дизайнерский проект на выставке. Или вычищенная, вылизанная будка для одинокой сторожевой собаки. Без Йока все не так. Теряет краски, цвет, смысл. Будто Дэну удается нарисовать свое лучшее граффити – а потом его заставляют бессильно наблюдать, как проливной дождь безжалостно съедает все цвета. Первый раз, когда Дэн – еще не проснувшийся до конца, еще не осознавший, где он и кто, – попадает в ловушку своего самого большого иррационального кошмара, он напуган настолько, что тут же пытается набрать Йока. Они вместе – снова вместе, снова, снова, как Дэн смог заслужить это – всего два дня. Уходят вдвоем из галереи, где представлен потрясающий проект Йока, бок о бок, неловко задевая друг друга ладонями, и за следующие двое суток ни разу не расстаются больше, чем на пару минут. Они, должно быть, оба сумасшедшие – просыпаясь посреди ночи, слепо трогают друг друга поочередно, жадно, касаются лиц, разглаживают пальцами наощупь черты, изучают заново. Привыкают. Чтобы больше не расставаться. А теперь Йока нет рядом. Будто и не было этих двух дней. Дэн роняет телефон два раза в попытке ввести номер, один – путается в одеяле, трижды выскакивает голым на балкон и успевает едва не сойти с ума от тревоги, прежде чем на том конце провода берут трубку. – Ты в порядке? – Йок запыхавшийся, торопливый, звучит приглушенно и дышит быстро, словно бежит. Он даже не тратит времени на приветствие, сразу выпаливает встревоженный вопрос. – Дэн, что случилось, тебя… тебя кто-то выследил? Я сейчас приеду, дай мне десять минут, черт, даже быстрее. Под парапетом плещется вода, брызжет серебром, обдает Дэна резким запахом свежей рыбы. У него мерзнут голые плечи на ветру, и реальности наконец удается пробиться через плотную пелену полусонного испуга. Йок не бросил его. Йок просто ушел на занятия в университет, потому что выходные закончились. Йок уже простил его. – Я в порядке, – выдавливает Дэн наконец виновато, свист ветра на том конце трубки прекращается резко, будто Йок останавливается на ходу. Дэн ясно представляет себе его недоумевающее, встревоженное лицо, сведенные брови – чтобы справиться с нахлынувшей нежностью, затопившей мгновенно то место в груди, где секунду назад был леденящий страх, приходится дышать глубже. – Я просто, мне показалось… прости, ты же на учебе, я сорвал тебя с пар, да? Йок смеется – сдавленно и нервно, будто на грани срыва только что был не один лишь Дэн: – Фигня, я все равно собирался выйти покурить. Что случилось, я подумал… черт, ты правда напугал меня. Они, должно быть, со стороны звучат как два идиота – ни один не может закончить фразу. Йок оказывается решительнее – из них двоих он всегда берет себя в руки быстрее в стрессовых ситуациях, хоть и должен это делать Дэн, как старший, как более ответственный, как бывший полицейский, в конце концов, – вздыхает в трубку шумно: – Я сейчас приеду, хорошо? Ты еще в студии? Не уходи. Никуда не уходи. Конечно, первая мысль Дэна – не послушаться. Он почти готов мчаться навстречу, хоть пешком, как есть, но все-таки честно дожидается, доходит только до ворот заброшки – спасибо, что хоть джинсы хватает терпения натянуть. Не позволяет Йоку стянуть мотоциклетный шлем, снимает сам – руки еще подрагивают. Йок смеется приглушенно – «ай, осторожно, голову мне оторвешь» – но не протестует. Это действительно он – Дэн осознает, что забывал дышать, только когда наконец видит родное лицо, встревоженное, с взволнованно опущенными книзу уголками губ и сияющими глазами. Не исчез. – Что случилось? – губы Йока пахнут сигаретами – соврал насчет «собирался покурить», точно уже успел выйти раньше и сказал, только чтобы успокоить, – Дэн касается их рукой недоверчиво. Его целуют в кончики пальцев успокаивающе, трутся щекой нежно. – Я испугался. Ты ведь такой правильный обычно, знаешь наизусть мое расписание и никогда не звонишь, когда я на занятиях, и у нас был портрет обнаженной натуры, тебе чертовски повезло, что ты симпатичнее, и… Не так Дэн представлял себе их первое занятие любовью после примирения. Не так быстро, не так резко, не так несдержанно. Словно каждое мгновение промедления отделяло бы их друг от друга по миллиметру. Не посреди бела дня, после того, как Йок сбежал к нему прямиком с занятий. Не на пыльном матрасе на полу студии – не то чтобы это смущало кого-то из них раньше, но в этот раз Дэн хотел сделать все правильно, по-другому. Но он всего лишь человек, и он едва может думать сейчас о чем-то еще, кроме того, что Йок рядом. Йок выгибается под ним, отзывчивый и чувствительный, стонет так громко и звонко, с такой отдачей, что панорамные стекла, кажется, дрожат, а в бывшем полицейском участке Дэна, мозолящем глаза через окно, точно должны были уже услышать. И возможно, собираются прислать патруль. В самые кратчайшие сроки. У Йока на подбородке, у самой шеи полустертый след от угля. Принес с занятий – потер подбородок задумчиво, пока рисовал, движение, перенятое у Дэна. Дэн и сам себя ловит часто на неосознанном повторении маленьких любимых жестов Йока – склонять голову к плечу при разговоре, вздергивать подбородок как упрямый подросток. Они будто постепенно становятся чем-то одним. У Йока острые ключицы и звездная россыпь родинок на загорелой коже, на плече разлетаются чернильные птицы. Дэн целует их – любимых, любимых – благоговейно, ведет голодными губами вверх, оставляя мокрый след на распахнутых широких крыльях. Белую форменную рубашку у них обоих не хватает терпения с Йока стянуть, и она, повисшая где-то на локтях, сминается с каждым толчком так безжалостно, что теперь придется долго корпеть с утюгом. Дэн собирается попросить ее у Йока на день, чтобы погладить самому, не тревожа тетушку. Возможно, он сможет забрать с собой и Йока – пригласить в свою настоящую квартиру, торжественно посадить на белый диван в комнате подождать. Возможно – точно – Йоку надоест чинно сидеть без дела. Он откопает альбом с набросками для будущих граффити Унара, будет рассматривать со своим привычным горячим восхищением, от которого у Дэна каждый раз что-то болезненно переворачивается в груди. Он даже найдет те самые карандашные скетчи с самим собой – со своей улыбкой – в уголках страниц, которые дороги Дэну больше, чем каждый из продуманных до мелочей эскизов в альбоме, и будет улыбаться так ярко, будто это он здесь самый счастливый человек на свете, а не Дэн. Возможно, Йок не будет против остаться на ночь. Остаться, а утром позавтракать с Дэном – не лапшой навынос, сидя на бетонном полу их заброшки, а настоящей домашней едой. Дэн приготовит сам – он не то чтобы чертовски хорош в этом, но родителям нравилось, когда он готовил. Возможно, Йок не будет против остаться с Дэном навсегда. – Прости меня, – шепчет Дэн сбивчиво, окончательно запутавшись в своих торопливых мыслях. У Йока глаза совсем стеклянные, но он все равно кивает, коротко и отстраненно, кажется, даже не улавливая смысла фразы. Короткие ногти впиваются Дэну в плечо – он подставляется под эту тупую сладкую боль старательно, позволяет ей заглушить все чертовы страхи. – Прости меня, не уходи.