Вспоминай меня

Где-то есть острова утешения и спасительный берег для того, кто умел верить… Там рождаются новые звезды И в горах расцветает миндаль Для того, кто умел ждать… Новый Коля сильно изменился, но тем не менее всё ещё не переставал быть тем старым тринадцатилетним Колей, которого Дима встретил на детской площадке во дворе своего дома. Он перестал носить свои дурацкие очки с толстыми стёклами, заменив их на линзы. Его волосы отросли и теперь падали на его плечи пушистыми светло-русыми волнами. Теперь он часто собирал волосы в пучок, чтобы они не лезли ему в глаза. Коля стал лучше одеваться, он сменил растянутые свитера и кофты на красивые, почти новые вещи, которые он наверняка покупал в секонд-хендах. Наконец Коля стал выше, он перестал быть тем маленьким хилым мальчиком и перерос Диму почти на голову. Но многое в нём осталось прежним. Таким до боли знакомым, что внутри каждый раз что-то неприятно кололо, вызывая воспоминания. Например, его маленькие почти сливающиеся с тоном кожи веснушки, видные только вблизи. То, как он сидел за столом и ел так аккуратно, будто был членом королевской семьи. Его смех и голос совсем не изменились. Смеялся он редко, но его смех был таким красивым, мягким и звенящим, словно мириады маленьких колокольчиков наполняли воздух своим тихим, но ярким звучанием. Дима помнил все маленькие Колины привычки: то, как он переворачивал страницы в книге, сначала облизнув палец, или, что когда он подолгу о чём-то думал, то всегда сосредоточенно тёр бровь. Коля уже два дня провёл у Димы, но так и не рассказал ничего из того, что происходило с ним за эти три года. Мама уехала на дачу на неделю. Квартира была пустой и у них было много времени наедине, чтобы поговорить о важных вещах, но Коля, казалось, избегал его. Он был молчалив и сосредоточен на своих собственных мыслях. Они разговаривали, когда пересекались с друг другом на кухне, желали друг другу доброго утра и спокойной ночи перед тем как Дима выключал светильник. У них не получалось перешагнуть эту черту. Пропасть образовавшаяся между ними за два года разлуки превратила их дружбу в нечто покрытое колючей ледяной коркой. Диме оставалось только наблюдать за ним, гадать готов ли он снова доверится ему, смотреть, как ему постепенно становится лучше, как он перестаёт целый день ходить мрачным по квартире и начинает мельком улыбаться последним лучам тусклого осеннего солнца. Коля стал глотком чистого воздуха, помогающим Диме выбраться из его тоскливых, наполненных рутиной дней. Одно только его присутствие уже заставляло Диму снова радоваться жизни. На исходе второго дня они как обычно пожелали друг другу спокойной ночи и погасили свет в комнате. Коля весь съёжился на своём матрасе и, казалось, сразу уснул. Дима прислушался к его спокойному дыханию и, удостоверившись, что всё в порядке, отвернулся к стене и закрыл глаза, готовясь ко сну. Он постепенно, словно спускаясь по ступенькам, погружался в топкий омут сновидений. Сознание затухало и наконец совсем угасло. Где-то в середине ночи его разбудил неясный шум и лунный свет, проникающий из-за распахнутых занавесок. Дима проснулся и сел на кровати, ещё не до конца понимая, что его разбудило. На балконе в лунных бликах был отчётливо виден тонкий Колин силуэт. Около его губ тлела зажжённая сигарета. И он стоял и смотрел на ночной город, оперевшись локтем о подоконник. Дима окончательно проснулся, он схватил первую попавшуюся кофту и толкнул стеклянную дверь, ведущую на балкон. Коля обернулся на шум и слегка повёл плечами от холода. Он был в одной футболке и тонких пижамных штанах. Этого было явно недостаточно для того, чтобы не замёрзнуть в прохладную осеннюю ночь. Особенно так долго стоя на балконе. Дима вместо приветствия накинул кофту ему на плечи. Коля в ответ лишь благодарно кивнул головой и выдавил улыбку. Он подвинул к Диме пачку сигарет, предлагая взять одну. Они до сих пор не сказали друг другу ни слова. Дима зажал предложенную сигарету между губ и молча смотрел, как Коля поджигает её для него. — Как ты? — Дима решил заполнить неловкую тишину между ними хоть чем-то. Коля ответил не сразу, он стряхнул пепел в открытое окно и наблюдал, как его ветром уносит прочь с балкона. — Нормально. Мне не спалось, я всегда курю, когда не могу спать. — Я стараюсь не курить дома, чтобы мама не почувствовала запах сигарет. — Как она поживает? Я так давно её не видел, — Колин тон и лицо не выражали никаких эмоций. — Родители развелись, — ответил Дима, делая очередную затяжку. — Теперь она чувствует себя намного легче. Я больше никогда не допущу, чтобы она страдала. — Мы говорим с друг другом так, будто бы ничего не случилось. Это странно, — он еле слышно усмехнулся, как будто бы это и правда было чем-то забавным. — Прости, что я так с тобой поступаю. Я хотел бы всё тебе объяснить, но я просто не могу. Физически. Каждый раз, когда я думаю об этом мне становится страшно и так хочется закурить, что аж внутри всё перекручивает. Дима не стал спрашивать что он подразумевает под «этим». — Почему ты исчез тогда? — полушёпотом спросил он, уже жалея, что задал этот вопрос. Коля не ответил, и Димка подумал, что ответа не последует, но тот вдруг повернулся к нему и немного неловко произнёс: — Прости меня. Я бы предупредил, если бы всё не произошло так неожиданно. Я тогда вернулся домой и сразу лёг спать, отец разбудил нас на рассвете и заставил собирать вещи. Через полчаса мы уже были на вокзале. Я был очень напуган и не знал, что происходит. Я должен был догадаться раньше, что у отца снова проблемы. Он задолжал большому количеству людей. Я тогда не понимал всего, но сейчас знаю, что половина его долгов была связана с наркотиками. *** Мимо окна поезда проносились дома, деревья, бесконечные поля и леса, тепловые станции, реки, телефонные столбы, проносились горда, деревни, проносились станции, бабушки, продающие пирожки, сидя на перроне. Коля притаившись лежал на своей полке в плацкартном вагоне и почти не шевелился. Единственным его занятием последние два часа было лежать и молча смотреть в окно, спать он не мог, читать тоже. Поезд сделал остановку на очередной станции. Коля подумал, что всё вокруг замерло специально, чтобы он смог получше рассмотреть багровое закатное небо; яркое огненно-рыжее солнце уходило за горизонт, раскрашивая облака алыми красками. Коля тихо шмыгнул носом и тыльной стороной ладони вытер слёзы, образовавшиеся в уголках глаз. Он лежит здесь, а жизнь снова приходит в движение. И вот опять новое место, новые люди, новая школа. Всё опять надо начинать сначала. А он только наладил свою жизнь там, в городе, границы которого уже давно пересёк постоянно движущийся поезд. В городе, куда он вряд ли вернётся вновь. В горле нарастала паника. Коля стиснул подушку, будто бы хотел проткнуть её пальцами. Он уткнулся в неё лицом и зажмурил глаза так сильно, что увидел красные искры на внутренних сторонах век. Он старался выровнять дыхание, но жуткий страх взял над ним вверх. Он словно с ног до головы окатил Колю ледяной водой. И Коля поддался, он не мог больше сдерживать слёзы. Плакал он тихо, чтобы не разбудить отца на нижней полке, ведь ему нельзя было плакать. Коля обнимал себя руками и чувствовал ядовитые капли слёз медленно стекающие по обветренным щекам. Всё происходило слишком быстро и все Колины воспоминания о первых днях в новом городе ощущались как в бреду. Очередной маленький провинциальный городок, ничем особо не отличающийся от всех предыдущих. Те же раздолбанные дороги, панельки, бездомные собаки, вечная серость и зима. Квартира, которую они сняли была такой же обычной. Хотя Коля знал, что скоро она превратиться в притон для алкашей и наркоманов, собутыльников его отца. Школа была такой же ужасной и неприветливой, как и другие. Единственной отдушиной были книги. Он читал целыми днями, почти не отрываясь от них. В библиотеке было много того, чего он ещё не читал, и это было единственным что радовало. А ещё, Коля рисовал. Он рисовал Диму, все его профили, его глаза, руки, родинки на лице (особенно одну маленькую в уголке его правого глаза). Всё, что он запомнил про Диму за то время, пока ещё мог наблюдать за ним вживую, Коля переносил на бумагу. Конечно, рисунками невозможно было заменить его присутствие, но они хоть как то закрывали невидимую дыру, зияющую у него в груди. А потом умерла мама. Это было ранней осенью, когда листья только начинали опадать с деревьев, постепенно оставляя ветви пережидать зиму обнаженными кривыми прутьями. Она начала затухать уже давно. Отец споил её, сделал её хрупкой и больной, своим отношением он только способствовал её закату. Самым ранним Колиным воспоминанием было то, как отец наотмашь ударил маму по лицу, и она плакала, Коля так хотел защитить её тогда, но не мог. Её глаза в том воспоминании ещё не угасли, они светились редкой энергией и жизненной силой. Мама постарела преждевременно. Её жизнь была короткой и болезненной, полной травм и потерь, но она постаралась дать Коле всю заботу и любовь, на которую была способна. Отец не пришёл на похороны, Коля стоял на кладбище один и смотрел как её гроб опускают в свежевырытую могилу. Он плакал и всё не мог остановиться. Его здесь не было и Коля мог плакать, не боясь ничьего осуждения. Все мамины родственники и друзья отвернулись от неё, некому было прийти на её похороны. Она умерла в одиночестве и они, наверняка, даже не подозревали об этом. Когда все ушли Коля опустился на колени перед её надгробием и уткнулся лбом в землю. Он закричал, словно это могло что-либо изменить. Он плакал от злости и рыл землю, в которой её похоронили. Под ногтями накопилась земля и он с ног до головы был перепачкан в комьях грязи. Быть может он пытался оставить её частичку на своей коже или под своей кожей… За каждой чёрной полосой в жизни всегда наступает белая. Но Коля этого не знал. Вся его жизнь состояла из сплошных чёрных полос. Он никогда не мог быть полностью счастлив и его несправедливая судьба была построена таким образом, что каждый человек, принёсший хоть капельку счастья в его жизнь, в скором времени исчезал. Ничто хорошее никогда не длилось долго. После маминой смерти Коля неделю не ходил в школу, он лежал на кровати зарывшись в одеяло и плакал. Он не мог заставить себя встать и что-либо сделать, даже поесть. Никто не обращал на него внимания, даже не вспоминал его. Ближе к концу недели отец вернулся домой. Он пил и бил бутылки об стену. Их звон больно отдавался в Колиных ушах. Плакать он больше не мог, слёзы закончились. Так вяло пронеслась осень, оставшийся листья слетели с деревьев и были втоптаны в землю прохожими, следом пролетела зима, мерзкая, грязная, неприветливая и до жути холодная. Такого мороза не было уже несколько десятилетий. Всё это время Коля будто бы был в оцепенении, в спячке. Он ничего не чувствовал, ни на что не реагировал, от него осталась только оболочка. Сам Коля душой всё ещё был у маминой могилы, лежал лицом вниз, совсем не двигался и уже не плакал. Весной вместе со слякотью и оголённой замёрзшей землёй пришла светлая полоса. Она была человеком, живым человеком. Лучиком счастья, рисунком, мелом нарисованным на асфальте, почками и распускающимся листьями. Она была первой майской грозой, раскатом грома, вершинами деревьев, опирающимися в голубой небосвод. У неё было имя — Арина или попросту Рина. У Рины был звонкий смех, похожий на фортепианную мелодию, сыгранную в четвёртой октаве. Она не старалась защитить Колю или как-то его обидеть. Она разговаривала с ним и смеялась над его шутками. Она была первым человеком, который смог развеселить его после смерти мамы. Её тоже обижали в школе, и они держались вместе, жить стало намного легче. Они вместе были другими, не такими как все. Что-то в них редко отличалось от общей массы детей. Жизнь перестала казаться Коле заточением. Она нашла его сама, в заброшенном туалете на первом этаже. Он думал, что про этот туалет знает только он сам. Рина была дикой, как колючие лозы, растущие несмотря ни на что. Никто не воспитывал её, она могла не возвращаться домой и никто не замечал её отсутствия. Благодаря ей, Коля перестал чувствовать себя лишним, оказалось ни один он не считал свою квартиру домом и не спешил вернуться туда после школы, ни у него одного дома был бардак. Ринина мать водила домой много разных мужчин, она вела разгульный образ жизни, гадала на картах за деньги и пила дешёвое вино из картонного пакета. Рина была не единственным ребёнком, у неё была старшая сестра, которая заботилась о самых младших брате и сестре. На Рину у неё просто не хватало времени и сил. После школы они ходили смотреть на поезда. Они гуляли по рельсам и разговаривали. У Рины были длинные чёрные, как смоль, волосы до пояса, которые она никогда не заплетала. В них часто застревали листья и ветки, их растрепывало ветром и они торчали повсюду, дикие и нечёсаные, как перья у вороны. Рина была похожа на ведьму. Ей бы пошла остроугольная шляпа и метла, зажатая в руке. У неё были зелёные глаза, вечно грязные руки и земля под ногтями, как будто бы она собирала травы в лесу. Правда большую часть времени Коля молча слушал, пока она щебетала про всё на свете, скалила зубы и жаловалась на то, что у неё в квартире слишком тесно. *** — Прости, — тихо-тихо произнёс Дима, когда слова наконец-то иссякли и на балконе воцарилась тишина, прерываемая лишь шуршанием ветра в кронах деревьев. — Тебе не за что извинятся, — вздохнул Коля. Дима и сам не знал, зачем сказал это «прости». Может он хотел извиниться за то, что его не было рядом всё это время, или за то, что он не смог предугадать то, что Коля так стремительно исчезнет из его жизни, не смог помочь ему. — Я так скучал по тебе, знаешь, — Коля достал из пачки уже десятую сигарету за ночь. — Я тоже. Очень сильно, я всё время вспоминал о тебе, я думал, что больше никогда тебя не увижу.