Peremo / Убийство

Аппарировал их Эйвери недалеко. Гермиона без труда узнала заснеженные окрестности Хогсмида: вокзал по одну сторону, лес — по другую. Она вскинула бровь: — Зачем ты перенес нас туда, куда мы могли бы и пешком дойти? — Чтобы не оставлять следов, — буркнул Эйвери, глядя на снег у их ног. Гермиона огляделась в поисках тех, кто мог бы их подслушать; чувство тревоги неуклонно росло. Ни души. — Ты хочешь сказать, на случай, если за нами следят? Да объяснишь ты наконец, что происхо… Гермиона медленно умолкла, поймав взгляд Эйвери. Он выглядел безумным. — …дит? Эйвери подался вперед и с ожесточением, которого она в нем и не подозревала, прошипел: — Что ты натворила? У нее ухнуло в груди. Он был так расстроен… О Господи. Том рассказал ему о лазарете, о том, что они… — …в смысле? — Что, — повторил он, — ты сделала с Томом?! — Я… это ничего не значило, — растерянно пробормотала она. — Это было просто… Эйвери выпрямился, склонив голову. На лбу залегли глубокие морщины. — Что? Гермиона моргнула. — Погоди, ты о чем? — А ты о чем?! — Гм. — О Господи. — Нет, ничего. Я хочу сказать… что?! Эйвери закрыл глаза, выдохнув долгим, усталым вздохом. — Он знает, что ты в курсе насчет Миртл. И ты сказала ему, что знаешь и о василиске? — потребовал он. — Потому что он думает, что ты знаешь! Ох. Вот оно что. Что ж, это было лучше, чем если бы он спросил, делала ли Тому минет… но также и… хуже. — Я… нет. Но… я действительно подозревала, что он, возможно… — Откуда ты знаешь о Миртл? — наседал Эйвери, бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство. — И даже не вздумай снова меня отшить, я серьезно! Откуда ты знаешь? Эйвери был настойчив, почти отчаян. Его спешка заставила и ее нервы затрепетать от тревоги — они в опасности? И он подавлял. Ей хотелось говорить с ним, хотелось рассказать ему все, но… он не мог знать о ее путешествии в прошлое. Это была едва ли не единственная вещь, в которой она была уверена. Никто не мог знать. — Я… я не могу тебе сказать, — прошептала она. Эйвери сжал пальцами переносицу. — Он думает, ты работаешь на Дамблдора, — заявил он обвиняющим тоном. — Это так? — Что? Нет! — настаивала она. — Я никакого отношения к Дамблдору не имею! — А Том вбил себе в голову, что имеешь! Он думает, Дамблдор отправил тебя пронюхать, шпионить за ним и найти доказательства, что он открыл Тайную Комнату. Гермиона отступила на шаг. Ей нужно было осмыслить сказанное, а когда она это сделала, она рассмеялась, запустив пальцы в волосы. И все? Этим объяснялось, почему он так внезапно ополчился на нее, почему пытался ее отравить? Где он взял идею, что она работает на Дамблдора? Она с человеком из этого времени и парой слов-то едва перекинулась! Но потом… она полагала, что и вправду была неосторожна со своим знанием о Миртл. Для Тома — то, что кто-то появился и начал выспрашивать его о наследнике, о реликвиях основателей, о его семье… это должно было показаться невероятно подозрительным. Насколько Том знал, путешествия во времени были невозможны. Ему, вероятно, даже в голову не пришло бы такое, настолько это было за гранью. Так откуда же еще ей знать о Миртл? Логично, значит, кто-то ей рассказал. А если не кто-то из его Рыцарей, тогда… оставался только Дамблдор. Он был единственным, кто подозревал Тома. Это имело смысл. И, полагала она, он был не так уж и неправ, верно? Она действительно работала против него вместе с Дамблдором… вот только не с этим. Черт. — О Боже мой, это… — Гермиона рассмеялась, почти недоверчиво. — …такая каша, честное слово, — вымолвила она. — Это — не — смешно! — рявкнул Эйвери, почти срываясь на крик, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Он выглядел на пределе. — Я… чтоб тебя, Гермиона, я хочу тебе помочь. Я, мать твою, не знаю, почему, но я пытаюсь тебе помочь. Но если ты не скажешь мне правду… откуда еще, черт возьми, ты могла бы узнать о Миртл? А? — Клянусь, я хочу тебе рассказать, правда, но… прости, я… о. — На пороге понимания лицо Гермионы помрачнело. Она увидела это в его глазах, и его гнев, его отчаяние внезапно встали на свои места. — Ты думаешь, Том прав. Да? Эйвери покачал головой. — Я не знаю, что думать! Ты просто… появляешься из ниоткуда, втираешься в мою жизнь, начинаешь рыться в библиотеке моей семьи, копая под его родословную, и это логично, и… да ради всего святого, просто скажи мне, откуда ты знаешь! Если ты не с Дамблдором… и если тебе не Том рассказал… Повисла тишина. Гермиона не знала, что еще можно сказать, чтобы это не оказалось лишним, и Эйвери в отчаянии вскинул руки. — Может, он и прав, — пробормотал он. — Эйвери. — Когда он не взглянул на нее, она протянула ладонь и взяла его за руку, заставляя обратить на себя внимание. — Я… ладно, ладно. Я понимаю, как это выглядит. Правда. Но… пожалуйста, просто… я не могу тебе сказать. Прости. Это слишком большой риск. — Этого недостаточно, Гермиона, я не могу так подставляться без… — Если я скажу тебе, откуда знаю, Том обязательно узнает, — перебила она. — И не трать время, клянясь, что ты ему не расскажешь, потому что это неважно! Если я тебе скажу… если ты будешь знать… то не важно, каковы твои намерения. Он влезет к тебе в голову и сам у тебя это заберет. На лице Эйвери медленно проступило понимание. — Да, ты именно то, что я имею в виду, ведь так? Держу пари, он роется в твоих мыслях при каждой возможности. Он это сделал после вечеринки Слизнорта на той неделе? Оттуда и взялась вся эта идея, что я работаю с Дамблдором? Эйвери открыл рот, словно собираясь что-то сказать, и снова закрыл. Гермиона кивнула. Проклятье. Надо было подкорректировать память Эйвери, когда выпал шанс. Глупо, глупо. — Так что, да, я бы с радостью поговорила с тобой, и я бы ничего так не хотела, как рассказать тебе все… но превыше всего — я не могу допустить, чтобы Том узнал. Если ты не умеешь защищать свой разум, я не могу тебе рассказать, все просто. Прости. Я просто не могу рисковать. Эйвери отступил, отдернув руку от нее, чтобы закрыть глаза. Он простоял так довольно долго. — Но тогда ты действительно работаешь против него, — заключил он с глубоким разочарованием в голосе. — С Дамблдором или нет, это неважно… Гермиона едва не зарычала. — Он вербует, да? — перебила она, чувствуя внутри отчаяние. В тот миг ей просто хотелось — нужно было, — чтобы он увидел: он на стороне зла, чтобы он образумился. — Вербует юных, впечатлительных студентов из именитых волшебных семей, внедряет в них эту… идею, что они лучше магглорожденных, что они лучше полукровок, что магглы должны быть у них под ногами. — Как ты… как ты думаешь, что произойдет?! А? Что он пойдет в политику, будет добиваться перемен демократическим путем? Я знаю, ты видел, как он принуждает. Я знаю, ты видел, на что он способен, и это даже не половина того, что будет. Он… он вербует их не в клуб, Марвин. Не ради забавы. Он вербует их в армию. — И я знаю, вы, возможно, росли вместе, я знаю, он, вероятно, был тебе прекрасным другом, может быть, одним из лучших в твоей жизни… но я также вижу, что ты хороший человек. Я знаю, ты не хочешь, чтобы дети покупались на то, что он продает. Люди будут гибнуть за него. Кое-кто уже погиб. — Гермионе пришлось остановиться и перевести дух. — Может… может, я и вправду работаю против Тома. И я знаю, это звучит безумно, и я знаю, что, в конце концов, ты меня совсем не знаешь, но… пожалуйста, просто… поверь мне. На кону так много, больше, чем ты можешь себе представить. Пока она говорила, лицо Эйвери помрачнело, на него словно легла тень стыда. — Откуда ты… Гермиона просто покачала головой. — Это Министерство? Тебя прислали… — Эйвери. Он поднял руки в знак капитуляции. — Да, да, ты не можешь сказать, я понял. Прости. Эйвери снова закрыл глаза и вздохнул — медленно, устало. Он начал ходить взад-вперед, выглядя так, словно его вот-вот вырвет. А затем, так же внезапно, как начал, остановился, простонал и провел ладонями по лицу. И как раз когда она подумала, что на этом все и Эйвери оставит попытки и махнет на нее рукой… — Он хочет, чтобы ты умерла, — прошептал он. Гермиона резко вдохнула. Сюрпризом это, прямо скажем, не было… но все равно… если Том пошел и рассказал об этом своим Рыцарям, значит, ее послушание не купило ей столько передышки, сколько она думала. — Я знаю. — Тебе нужно уехать, — настаивал Эйвери. — В Хогвартсе ты не будешь в безопасности, пока он там. Он собирается… Между ними промелькнула красная вспышка, и сгусток ударился в стену позади них, расщепив кирпичную кладку. Вдалеке, с того направления, откуда прилетело заклинание, у противоположного конца вокзала Гермиона различила грузную фигуру Феликса. Его палочка была нацелена на них. Эйвери шагнул вперед, заслоняя ее. — Аппарируй, Гермиона. Сердце Гермионы пропустило несколько ударов. — Я не собираюсь просто… — Убирайся! Быстрое заклинание от Эйвери отбросило ее назад, и она неловко приземлилась на плечо в снег у кромки леса. Треск заклинаний разнесся в сумерках, и Гермиона поднялась как раз вовремя, чтобы увидеть Феликса, швыряющего проклятия вдоль главной дорожки в Эйвери, который укрылся за большим мусорным баком. Проклятия Феликса были все зеленые. — Ты гребаный придурок, Мальсибер! — заорал Эйвери, высовывая голову из-за бака и запуская в ответ собственное проклятие. Феликс ухмылялся, уворачиваясь и шаг за шагом приближаясь. — Боишься выйти, Марви? — насмехался Феликс. — Мне облегчить тебе задачу? — Следующее смертоносное проклятие Феликса снесло металлический бак с креплений. Пока Эйвери отбегал от уничтоженного укрытия, Гермиона приблизилась и запустила в Феликса оглушающим. Тот заблокировал, но с трудом. — Ага, вот и девка, — осклабился Феликс, нацеливая следующие проклятия на нее. — Я сказал — беги! — крикнул Эйвери из-за одной из станционных скамеек, приподнимаясь ровно настолько, чтобы отправить во Феликса несколько сглазов. — Не… — Гермиона нырнула за толстый древесный ствол, принявший на себя удар проклятия Феликса, — …дождешься! Феликс колдовал быстро, и когда древесина ствола начала разлетаться щепками, Гермиона перебежала меж его проклятиями к укрытию за другим деревом. Казалось, он знал только одно заклинание, но мощь его проклятий была огромна. От ударов по деревьям те начинали угрожающе скрипеть, готовые рухнуть. Но чего ему недоставало, так это мастерства. В его дуэли не было никакой мысли, только грубая сила. Эйвери же, с другой стороны… с тех пор как она его узнала, Гермиона задавалась вопросом о вербовке Эйвери Томом. Он был безучастным, расслабленным, юным; не совсем тот типаж, какого она ожидала от одного из ранних Пожирателей Смерти Тома. Она полагала, что его фамилия и деньги, должно быть, были ценным активом. Но теперь она видела: это, должно быть, не все. Эйвери был хорошим дуэлянтом. Его длинные конечности делали его быстрым, и хотя он не прибегал к Непростительным сразу, как Феликс, она различила характерный индиговый отблеск Империуса и единственную зеленую вспышку. Он использовал их умнее, терпеливее, вплетая между менее опасными заклинаниями. Но хотя Эйвери был искуснее, непрерывная бомбардировка смертельными проклятиями от Феликса заставляла его буквально танцевать, лишь бы не поймать луч телом. И с каждым проклятием Феликс подбирался все ближе, а на короткой дистанции угадывать траекторию его проклятий станет сложнее, и уклоняться от них будет труднее. Она должна была закончить эту схватку, пока могла. Она зашла слишком далеко, чтобы позволить какому-то прихвостню Тома прикончить ее в темном переулке. Гермиона выступила из-за своего последнего дерева, когда в него угодило очередное зеленое проклятие Феликса, и в ответ отправила метко нацеленное Режущее в его руку. Это был более жесткий способ разоружить, но Феликс сражался насмерть. Время и место для вежливого Экспеллиармуса были, но не сейчас. Но — ох, о нет, — прежде чем ее проклятие достигло цели, Феликс пригнулся, уворачиваясь от одного из проклятий Эйвери, и оказался прямо на линии ее заклинания. И все словно произошло в замедленной съемке: ее проклятие поразило его прямо в шею. От удара Феликса отбросило назад, он опрокинулся на снег, и дуэль прекратилась. Эйвери выглянул из-за одного из станционных фонарных столбов, пока Гермиона, затаив дыхание, следила за фигурой Феликса, медленно опуская палочку. Он шевелился, дергался на земле, но не вставал. Секунды тянулись. О Господи. Он не вставал. Тревога за собственную безопасность стремительно улетучилась; Гермиона подбежала туда и, поскользнувшись, упала на колени рядом с ним. Феликс перевернулся на бок. Он хрипел, пытаясь вздохнуть — жуткими, влажными всхлипами, и слабая рука тянулась к горлу. Из высокой раны на шее хлестала кровь. Гермиона никогда не видела столько крови — ни в лазарете, ни за все годы с Гарри. Она протянула руку и положила ее поверх его руки, прямо на рану, пытаясь усилить давление, одновременно готовя палочку. Рана была длинная и глубокая, ее ладонь едва ее закрывала. — Э-эпискеи, — прошептала она. Рана не закрылась. Под рукой пульсировала кровь. Она изо всех сил старалась удержать палочку ровно. — Эпискеи. Ничего. — Эпискеи! Да чтоб тебя… почему не работает, черт возьми?! — Эпискеи! Эпискеи! — Ее заклинания становились отчаянными. — Эпискеи! — Гермиона. Краем глаза она увидела нависающего над ними Эйвери. — О, хорошо, помоги мне! — Она снова проверила рану. Все еще ничего, но кровотечение замедлилось. — Эйвери?! Она подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выронил палочку и закрыл лицо руками, пряча глаза. Руки Феликса больше не было у горла; она безжизненно упала вдоль тела. И тут Гермиона заметила: он больше не хрипел. Он вообще не дышал. До нее дошло, почему ее чары не сработали. Исцеляющие заклинания действуют только на живых. Она отшатнулась от Феликса, падая на спину в снег. — Нет. Нет, нет, нет, я… Желчь обожгла горло. Он мертв. Ее заклинание поразило его, и она… — Я… — она взглянула на Эйвери, словно это могло помочь. — Я не хотела… — Я знаю, — прошептал он, и когда он убрал руки от лица, она увидела, что его трясет. — Это… это была случайность, я не хотела… Он не смотрел на нее, но кивнул. — Я знаю. Гермиона огляделась. Было темно, и хоть она никого не видела, свидетели могли прятаться во тьме. Их бой был далеко не тихим. Пульс грохотал в ушах. — Это… мы… мы должны что-то сделать, — вымолвила она, пытаясь собраться, пытаясь заставить себя вернуться в собственное тело. — Надо действовать быстро. Либо… оставим его здесь, пусть найдут… либо избавимся от него. Она посмотрела на Эйвери. Он вытер глаза. Он выглядел точно так же, как Гермиона чувствовала себя — на грани срыва. Но затем он глубоко вздохнул и кивнул. — Гм. Ладно, ты левитируешь его и накладываешь дезиллюминационные чары, — решил Эйвери. — Я уберу кровь. Мы пойдем туда, отнесем его к озеру. — Он махнул рукой в сторону леса. — Русалки и кальмар разберутся. Гермиона колебалась. Мысль оставить его здесь, чтобы кто-то нашел, была достаточно ужасна, но мысль оставить тело на съедение диким тварям была еще хуже. — Я… — Ну, у тебя есть идея лучше? — настойчиво спросил Эйвери, на грани паники. — Ну… нет, просто… нет. Эйвери напряженно кивнул, и когда он сглотнул, это было слышно. — Тогда ладно, — пробормотал он. — Давай приступим, а? Они стояли плечом к плечу, почти не касаясь, и смотрели на черную гладь озера. Рябь, поднявшаяся, когда тело Феликса потревожило поверхность, давно улеглась, и лунный свет ровно отражался в неподвижной, подернутой льдом воде. Гермиона прижимала ледяные руки к груди — они все еще мучительно стыли после того, как она сполоснула в озере кровь Феликса. Несмотря на боль, она не стала использовать согревающие чары. Она хотела это чувствовать. Рядом с ней Эйвери застыл. Казалось, он о чем-то задумался, взгляд рассеян. Она не ожидала, что он будет выглядеть настолько… собранным, что сможет действовать так быстро после того, как видел, как его друг истекает кровью у него на глазах. Но он был одним из Рыцарей Тома. Должно быть, смерть закалила его так, как никогда не закаляла ее. Он и сам пускал в ход смертельное проклятие. Она была благодарна за эту его собранность. Не знала, что бы делала, окажись она одна. — Почему ты помогаешь мне? — прошептала Гермиона, вопрос сорвался сам собой. Взгляд Эйвери по-прежнему был прикован к озеру, и он покачал головой, медленно хмурясь. — Я не собираюсь в Азкабан из-за Мальсибера. Он пытался нас убить. И… это с тем же успехом мог быть я — мое проклятие, я имею в виду. Могло попасть в любого из нас. Снова пауза. — Прости, — выдохнула она. Эйвери молчал, и тишина стала оглушительной. Гермиона старалась не думать о них — о тех двоих Мальсиберах, которых она знала в своем времени, но это было трудно. Насколько прямо они приходились родственниками? Были ли они его сыном и внуком? Племянником и правнуком? Сколько еще потомков было, с которыми она не встречалась и которые теперь не родятся из-за нее? — Просто… — наконец пробормотал Эйвери, не отрывая взгляда от озера. — Я знал его с детства. Всхлип вырвался сам. Гермиона не смогла сдержать его. Она закрыла рот рукой. Эйвери наконец повернулся к ней. — Эй… — Нет, — сказала она, отступая, чтобы избежать его прикосновения. — Нет, я в порядке. Гермиона стерла зарождающиеся слезы. Она не могла плакать, не могла дать волю чувствам. Если она начнет, то уже не сможет остановиться. Руки Эйвери безвольно упали. — Ничего тут не в порядке, — вымолвил он. Гермиона рассмеялась, но в смехе не было веселья. — Да. Но я просто… у меня нет времени быть не в порядке. Так что… — Она глубоко вздохнула. — Я в порядке. Они простояли в тишине еще долго. Временами до них доносился шум ветра в кронах деревьев, мягкое уханье сов из леса. — Пойдешь со мной? — спросил наконец Эйвери. — У моей семьи есть летнее поместье под Йорком. Оно хорошо защищено, — предложил он, затем добавил полушутя: — Там есть подвал, где мы могли бы тебя спрятать. Том тебя там не найдет. Хотя, такими темпами, мне, наверное, тоже стоит к тебе присоединиться. Ее губы дрогнули. Ей бы хотелось. Хотелось больше всего на свете, но… — Я не могу, — прошептала Гермиона. — Мне еще нужно… кое-что сделать. Эйвери уставился на нее в изумлении. — Ты же не предлагаешь всерьез вернуться в замок. Гермиона покачала головой. Она не могла уйти без дневника. Не могла. И кольцо все еще было в Выручай-комнате… — У меня нет выбора. — Ты шутишь?! — недоверчиво воскликнул Эйвери. — Гермиона — он не остановится. Особенно после… — Я и не жду, что он остановится, но… может быть, если мне удастся убедить его, что я не работаю на Дамблдора, тогда, возможно, я смогу… — Он не остановится. Если ты активно пытаешься встать у Тома на пути, неважно, с кем ты работаешь. Он убьет тебя. Единственная причина, по которой ты все еще жива, — это то, что он был достаточно глуп, чтобы послать именно Мальсибера. Гермиона потерла виски. — Я справлялась с ним до сих пор… мне нужно еще совсем немного. — Ты не проживешь еще немного, у него есть план, как… — Но я должна попытаться! — закричала она. — У меня нет выбора! Я зашла слишком далеко, чтобы теперь сдаваться! — Она указала на озеро, на полынью во льду, куда они опустили тело Феликса. — Слишком много всего случилось, слишком многие лишились жизни, и я пожертвовала слишком многим, чтобы оказаться здесь… Гермиона умолкла. Нет. Нельзя давать волю чувствам, только не здесь. Она переварит это потом, сможет выплакаться, когда Том будет мертв. — Ах. Прости, — пробормотала она, и в отличие от их разговора на вечеринке Слизнорта, на этот раз она осознала свою ошибку, едва ее совершив. — Я сказала лишнее. Глаза Эйвери расширились. — …Гермиона? Она обнажила палочку. — Воу… — Он уставился на ее кончик. — Ты что делаешь? — Прости, — повторила она. — Но я не могу рисковать тем, что Том узнает о нашем разговоре, не снова. — Гермиона… — Может, ты и не сложишь кусочки воедино, но он — сможет. Я не могу рисковать. — Она нацелила палочку прямо ему в лицо. — Спасибо, что помог мне. Это значит больше, чем ты думаешь. — Н… — Обливиэйт. Она оставила Эйвери у вокзала — ошеломленного, на одной из скамеек; наложила на него согревающие чары, чтобы не замерз в снегу. Шарф, который она купила ему на Рождество, сунула ему под голову вместо подушки и перед уходом легко поцеловала в щеку. Когда он проснется, то вспомнит свой вечер в «Кабаньей Голове» с друзьями и, если повезет, решит, что выпил лишнего на рождественские праздники. Он проснется, озадаченный тем, что в пьяном угаре забрел на вокзал в одиночестве, но не более. Он не вспомнит Феликса, не вспомнит, что она сделала. Он вообще не вспомнит, что видел ее. И хотя это убивало ее, и опереться на кого-то было тем, чего ей, казалось, отчаянно не хватало… так было лучше. И конечно, если Том попытается вытянуть из Эйвери ответы, он поймет, что с его памятью поработали, но это неважно. Будет очевидно, что это ее рук дело, и, с надеждой, вся вина за случившееся ляжет только на нее. Она надеялась, этого будет достаточно. Не знала, выдержит ли, если что-то случится и с Эйвери. Гермиона побрела обратно к территории школы, не торопясь, чтобы привести мысли в порядок. И только когда она шла, до нее дошло: она совершенно потеряла счет времени. Уже несколько часов темно. Должно быть, уже наступило рождественское утро. Счастливого Рождества, Гермиона. Конечности ее дрожали всю дорогу до замка, и дрожь эта была не от холода. Том будет в ярости, увидев ее снова. Она видела на примере Гарри: каждая неудачная попытка убийства толкала его на все более крайние меры. Чем он швырнет в нее в следующий раз, гадала она? Василиском? Проклятием? Или явится сам? Она лишила его Рыцаря. Сколько времени пройдет, прежде чем он поймет, что Феликс не вернется? Будет ли расстроен? Никогда скорбеть не станет, но вот ощутит ли неудобство? Безусловно. Будет ли пытать ее за это? Сорвет злость на Эдварде? Но самое неотложное, самая большая тревога, от которой она не могла избавиться: как, черт возьми, ей теперь пробраться в его покои? Адреналин, раскаяние и паника сплетались воедино, грозя утянуть ее на дно. Ей хотелось сдаться, найти безопасное место, свернуться калачиком и спрятаться, позволить им утопить себя, но… это никуда ее не приведет. Это будет пустой тратой времени и лишь усложнит устранение Тома. У нее еще будет время для паники. Но сейчас, на данный момент… есть кольцо, которое нужно уничтожить.