сон наяву

      Минхо не может поверить, что он наконец доплёлся до своей комнаты. Ему этот день показался бесконечным. Открыв дверь, парень видит неожиданную для себя картину: Джисон, сидящий на его кровати, скучающе смотрит в сторону Чанхи, который демонстративно повернулся к нему спиной. Чхве кстати рисует карандашом. Ли не знал, что тот умеет или, может, просто любит? Парень впервые видит, как он занимается чем-то подобным.       – О боже мой, ты живой! – Джисон подскакивает и тут же подбегает к Минхо, стоит только парню закрыть за собой дверь. Чхве тоже отрывается от рисования, быстро переворачивая лист и убирая его на тумбочку.       – Ну да..? – Ли опешил даже, он и не думал, что его друзья знают о том, что что-то случилось.       – Что с вами там случилось? А ну быстро рассказывай, ты хоть знаешь, как мы волновались?! – Хан начинает трясти Минхо за плечи, пока тот пытается понять, где это за него переживали, ведь все выглядели довольно спокойно, когда он зашёл в комнату.       Ли сначала попросил всех успокоиться и дать ему сходить в душ (по ощущениям он был пропитан в грязи), а потом уже рассказать всё, что произошло. Как и ожидалось, Хан начал громко ругать Хёнджина за его действия. Парню бы стоило хоть раз следить за словами или озвучивать их чуть тише, ведь по закону подлости, после короткого стука дверь в комнату открывается и на пороге оказывается никто иной, как Хван Хёнджин собственной персоной.       – Меня тут обсуждаете? – парень выдаёт подобие улыбки, отчего сердце Минхо болезненно сжимается.       Джисон затыкается быстро, не зная, что и сказать, потому что вид у Хёнджина действительно неважный и шутить над ним совершенно не хочется.       – Я просто заглянуть, не волнуйтесь, – продолжает Хёнджин, так не услышав ответа. Из-за этого растерянного молчания кажется, что он тут совсем не к месту и хочется уйти, – ты в порядке?       – Вроде того, – Минхо кивает медленно, не сводя глаз с парня. Наверное, стоило спросить и о его самочувствии тоже.       – У тебя несколько дней выходных, как только узнаю точное количество, – парень запинается, не в силах сказать “сообщу”, – напишу. ᅠ       Парень мнётся секунду и всё же добавляет:       – Хорошего отдыха! И Чанхи-хён, Сынмин тебя звал зачем-то, так что приходи к нам в комнату, как будет время, ладно? – Хёнджин улыбается слабо на прощание и поспешно уходит.       – Хёнджин-а, подожди! – Минхо окликивает его, когда тот уже успевает отойти на пару метров от комнаты. К счастью, парень останавливается, поэтому Ли может его спокойно догнать. – Прости, если ты услышал что-то плохое, никто из нас не думает о тебе плохо, я просто рассказывал о том, что случилось и...       – Всё хорошо, я ничего не слышал, – врёт. Они оба об этом знают, но всё равно врёт, – возвращайся и отдохни хорошенько. Извини, что заставил проходить через это всё.       И Хван уходит, оставляя Ли одного. Минхо не хотелось, чтобы так вышло. Теперь парень будет винить себя во всех грехах с удвоенной силой, конечно же, не поделившись этим ни с кем. Кажется, мостик доверия и любви между ними, строившийся так долго, рухнул в мгновения ока. Теперь Минхо точно не знает, что будет дальше.       На “спокойной ночи” так и не приходит ответочная смс, как и на “доброе утро” следующим днём. В течение дня ещё пара попыток написать, но если раньше сообщения оставалось просто непрочитанными, то теперь они даже не доставлены. Хёнджина не видно ни за одним столом в столовой, а в комнате пусто – даже у Сынмина спросить не получится. Минхо может лишь в очередной раз назвать Хёнджина эгоистом в своей голове: как он, Ли Минхо, может отдыхать, когда важный для него человек просто испарился уже вот на целые сутки?       Неожиданно новости о Хёнджине доходят сначала от Чанхи – он слышал от своих, что тот с кем-то успел подраться. О боже. Что творит этот парень? А ещё говорят, что подрался он с Сынмином – у парня разбита губа, а другие говорят даже про Старшего что-то, но того никто не видел. Да и поверить в это сложно.       Потом новости доходят от Джисона. Ещё более неожиданно. Парень говорит, что тот в медпункте со сломанной рукой. И поступил он вместе с людьми, которые были на наземной разведке. Минхо совершенно не понимает, что творится. Они жили так спокойно, но сейчас здесь какой-то хаос, которому нет ни конца, ни края.       Минхо стоит, облокотившись спиной о стену и запрокинув голову вверх. Рядом стоит Джисон, обеспокоено говоря, что ему не обязательно сегодня заходить в палату к Хёнджину, если он не готов. Но парень не слушает.       – Тебе бы лишь что-нибудь себе сломать, да? – Минхо так долго думал, что же сказать Хёнджину, но в итоге сказал первое, что пришло в голову, когда увидел его. Словно между ними всё как прежде – до того глупого признания. – Почему ты не идёшь в свою комнату? Это ведь просто рука.       – Да вот захотелось сменить обстановку, – Хёнджин улыбается неловко. Ему почему-то очень стыдно смотреть на Минхо.       – Поэтому решил уйти в наземную разведку?       – Это не я решил. Я просто исполнял приказ, – голос холодеет внезапно, сразу кажется таким чужим.       – Как я должен был уснуть без твоего “спокойной ночи?” – Минхо не волнует тот факт, что их разговор не приватный, его не волнует, что за ними наблюдает вся палата с любопытством, а Джисон пытается услышать что-то за дверью.       – Я могу как-то загладить свою вину? – Хван всё же поднимает свой усталый виноватый взгляд. Остальные в комнате пытаются даже не дышать – для них разговор выглядит слегка хаотичным и не совсем понятным, но оттого не менее интересным. Ах, сколько сплетен...       – Если ты всё же подумал над тем, о чём я спрашивал тебя тогда, – говорит Минхо, пока сердце внезапно начинается биться сильнее от волнения. Никому ведь не слышно, правда? – если бы ты мне ответил, возможно, это исправило бы твою вину.       Хёнджин честно думал об этом. Но все его мысли были лишь о том, что Минхо было бы лучше без него и как вообще он смог полюбить убийцу, который и грамма любви не заслужил за всю свою жизнь. Иногда в голове звучало что-то вроде: “Минхо, наверное, виднее, лучше ему без меня или нет”, но такие мысли сгорали яркой вспышкой слишком быстро, чтобы прислушаться к ним.       – Мы можем хотя бы выйти из палаты? ᅠ       Хёнджин нашёптывает что-то двум милым медсёстрам со слащавой улыбкой, и они быстро выпархивают из своей коморки. Парень подзывает Минхо к себе, а после запирает за ними дверь.       – Так нас никто не увидит, – заключает он. Насчёт “услышать” сказать точно нельзя, ведь когда он выходил из своей палаты Джисон демонстративно смотрел в сторону в метре от двери.       – Ты так и не решил?       – Помнится мне, у меня было право на разговор по душам сначала, – Хёнджин выглядит очень напряжённо, да и Минхо не лучше. Парень продолжает говорить только после кивка Ли. – Вопрос глупый, наверное, прости. Почему я тебе вообще нравлюсь?       Минхо застают врасплох. Он об этом и не думал никогда! Ну, кроме того момента, когда Джисон его спрашивал. Ну не скажет же он, что влюбился в него из-за того, что тут красиво улыбался да снегу радовался? А ведь кажется, что от ответа зависит вся жизнь (ох уж этот юношеский максимализм!). Ли молчит какое-то время, пытаясь подобрать слова, но в итоге сдаётся – лучше сказать правду.       – Я и сам не знаю, – медленно выдыхает воздух, искренне глядя на Хёнджина, – знаешь, я никогда не влюблялся даже, так что я не уверен из-за чего это вообще должно происходить. Ни за что бы на свете не подумал, что влюблюсь в тебя. Ты, конечно, красивый и всё такое, но такая заноза в заднице. Мне тебя поколотить периодически хотелось! Да и сейчас хочется иногда... Эй! Чего ты смеёшься?       Хёнджину до безумия смешно слышать эти слова. Всю школу это было лишь “оппа, ты такой красивый”, затем сменились на другие приятные слова не всегда о внешности, чтобы пусть пыль в глаза. Но это ещё никогда не было “заноза в заднице”.       – Прости-прости, продолжай, – Хван закрывает рот рукой, пытаясь спрятать смех, но в итоге приходится увести взгляд, потому что рассерженный вид Минхо смешит ещё больше.       – Не хочу! Я тут тебе душу открываю, а ты смеёшься! Говорю же: настоящая заноза в заднице, – Хёнджином овладевает новая волна смеха, а Минхо поддаётся этому и вот они уже смеются вдвоём. Медсёстры, если услышат, ругать потом будут наверняка. Но сейчас это неважно, ведь Хёнджин чувствует, что готов доверить этому парню целый мир.       – Хён, ты будешь моим парнем? – они перестают смеяться также неожиданно, как и Хёнджин задаёт этот вопрос.       – Не выставляй всё так будто это ты такой крутой и первый предложил! – ворчит Минхо. Всё эти сцены были для того, чтобы предложить в итоге самому? Ли даже не удивится, если это окажется правдой.       – Ты должен быть благодарен, я сначала хотел спросить не хочешь ли ты стать моей задницей, – Хёнджин снова хихикает немного, но взгляд серьёзный-серьёзный.       – Ты сейчас дошутишься и я буду звать тебя занозой до конца жизни!       – Ладно-ладно, – Хёнджин отмахивается от Минхо рукой, улыбаясь, – я подумал над твоим предложением, Минхо. И я согласен. Объявляю нас задницей и занозой!       Хван подскакивает, видя, что ему сейчас вот-вот прилетит в лоб, и выскакивает из коморки. Следом Минхо.       – Господин Хван, Вам нужен покой! – кричит медсестра, хватаясь за сердце рукой, когда мимо неё проносятся два парня, в одном из которого она узнаёт своего пациента.       – Не беспокойтесь, я за ним пригляжу, – улыбается ей Хан, немного ускоряя шаг, пока препирания двух его друзей всё ещё слышны. Боже, эти двое серьёзно решили подраться через секунду после того, как начали встречаться?