сон наяву

      Самой неожиданной вещью становится Хёнджин, зашедший в комнату в костюме. Минхо казалось, что парень больше в жизни его никогда не наденет. Но в голове прокручиваются события сегодняшнего дня и настроение резко падает. Это было всего пару часов назад, но по ощущениям когда-то совсем давно или даже в прошлой жизни.       – Я подумал, что ты тоже решишь пропустить ужин и мы сразу пойдём от тебя, – Хван чувствует себя максимально неуютно. – Мы их похороним. К сожалению, мы не знаем, что бы они предпочли, но сейчас это удобнее кремации...       – Сколько их? – голос Чанхи дрогает. Он видел в каком виде вернулся Минхо и безумно рад, что у него нет серьёзных ранений.       – Шестеро: четыре парня и две девушки.       – Мне жаль... ᅠ       Парни сидят в тишине под звук шаркающего по бумаге карандаша. Чанхи усердно что-то рисует, пока Минхо обессилевши лежит на коленях Хёнджина. Хван задумчиво перебирает волосы Ли, смотря куда-то в пустоту.       Пора.       Но уйти не получается: в комнату вбегает запыхавшийся Джисон. Его глаза полны паники, а сам он виснет на двери, пытаясь перевести дыхание – бежал со всех ног.       – В смысле я завтра лечу в Америку, а вы – нет?! Хёнджин! Джинни! Сделай что-нибудь с этим, я хочу с вами в Японию!       Хван потерянно смотрит на Хана – меньше всего на свете ему сейчас хочется разговаривать с Чаном. Но вмешивается Минхо. ᅠ       – Но ты ведь всегда хотел в Нью-Йорк, да и английский ты прекрасно знаешь.       – Я не хочу снова оставаться совсем один, – на его глазах видны слезинки, а Минхо и не знает, что сказать. Он верил, что так будет лучше.       – Я всё решу, – Хёнджин пронзительно на Джисона смотрит. Время для революции в штабе, которому осталось существовать пару дней? А почему бы и нет, – позволь мне встать, любимый.       Минхо с недоумением поднимается и смотрит на Хёнджина. Я всё решу? Любимый? Ли не понимает, что происходит и как на это реагировать. Вероятно остаётся порадоваться, что его любят и довериться своему парню.       – Оденьтесь по приличнее. Похороны всё же, – Хёнджин выходит из комнаты и обречённо скользит по стенке вниз, усаживаясь на корточки, пока брюки неприятно жмут. Хван совсем забыл, что Джисон всё ещё в дверях и видит его действия.       – Похороны?       – Они отдали свои жизни, чтобы у нас был шанс начать новую жизнь в Америке. Мы обязаны отдать им честь. Раньше это проводилось только внутри своих отделов, но сейчас... Шесть человек слишком много.       У Джисона в голове всплывает та дверь, на которую все беспокойно косились. Ему сказали, что там лежат те, кого уже поздно спасать. Дрожь пробивает всё тело. Теперь Хану стыдно, что он прибежал в такой момент, говоря, что никуда не поедет без Минхо...

***

      После прощальных речей об ушедших Хван руку поднимает, приковывая к себе внимание. Он не уверен, что стоит это делать в такой момент, но... когда если не сейчас? Взгляд становится пронзительным и суровым.       – Мне жаль сообщать об этом в такой момент. Но все вы должны знать: наш Старший заражён. Внешне он не изменился, но его действия – да. Он не позволяет людям из наземной разведки ходить с приборчиками, издающими ультра звук. У них нет с собой и капли спирта. Он держит от нас в тайне информацию о Слепаках и птицах, а также не сказал о том, что заражён.       По толпе пробегается взволнованный шёпот. Хван продолжает.       – Сегодня он не позволил нам действовать оптимально и хотел угробить всех нас, не давая завершить миссию досрочно. Так можем ли мы позволить действовать ему дальше? Больше сотни человек останется здесь завтра. Кто знает, что он сделает с нами? А может, он и вовсе не позволит уехать вам, решив, что не хочет оставаться здесь один?        Хёнджин говорит уверенно, не дрогнув. Но поверить он в это не может. Чан, которого он знает, – хороший человек. Но он не может позволить оставить его безнаказанным сегодня. Он должен был быть там. Он должен был биться с ними бок о бок. Но он лишь сидел, не давая им вернуться.       – Я правда заражён. И я не хочу проблем. Можешь занять мой пост, мистер Хван.       Хёнджин, вообще-то, планировал сбагрить всё управление на Сынмина – Хван тот ещё любитель кулаками помахать.       – Сейчас не пост имеет значение. Ты должен сказать всем нам, что будет с заражёнными. Ты ведь такой не один.       – Я... не знаю, – Кристофер тухнет. Он об этом и не задумался, хоть и должен был. Боже, он даже с этим не справился. Он действительно обложался по полной.       – Не знаешь?! Что если вас всех просто расстреляют?! – Хёнджин безумно зол на Бана, но всё ещё считает его своим другом и хотел бы увидеть его живым.       – Я сделаю всё возможное, чтобы защитить себя и других заражённых, – его взгляд решителен. Он обязан спасти хоть кого-нибудь. – Но завтрашней миссией всё равно заправляешь ты. Продумай её хорошенько, людей будет далеко не тридцать.

***

      – Твоё решение – это свергнуть Старшего и самому решить, кто будет входить в сотню?!       – Ну... я обсужу это с Сынмином. Им на самом деле без разницы, в какую страну – лишь бы с близкими. Мы об этом позаботимся. Джисон, ты с нами в Японию.       Джисон даже не знает радоваться ему или застыть в ужасе? Но Хёнджина всё равно благодарит и что-то говорит Минхо, который пропускает всё мимо ушей. Чанхи так ему и не рассказал.       – Хан, – вкрадчиво говорит Чхве, начиная рыться в прикроватной тумбочке.       Джисон, сидящий всё это время рядом с ним на кровати, отчаянно пытается извернуться так, чтобы увидеть, что же там такое лежит! Но вот ему протягивают лист бумаги.       – Вау! – лицо Хана озаряется улыбкой, – это мы вчетвером? Так ми-ило.       Джисон было тянется, чтобы обнять, но замечает, как Чанхи отклоняется назад. А может, у него и нет шанса? Но Хан не унывает, так что скорее бежит к двум парням на соседней кровати, показывая рисунок и заявляя, что он вообще-то для всех, но хранить он будет его у себя.       Минхо вглядывается в рисунок: довольно мило, что Чанхи нарисовал его с Хёнджином, держащимися за руки. По другую сторону от Минхо стоит Джисон, а Чанхи следом, на расстоянии. Интересное расположение. Хан стоит довольно близко к Ли, но смотрит при этом в сторону Чхве. Этот рисунок действительно отображает их сейчас. Стоит отдельное внимание уделить одежде: Чанхи ведь не знает, как они в обычной жизни одеваются. Минхо одет на чистый вкус Чхве и это видно сразу, зато Хёнджин стоит в чёрной рубашке и Минхо теперь может только мечтать, чтобы увидеть это в реальной жизни. Сам Чанхи в шортах, в свободной футболке и лёгкой яркой куртке. А Джисон в мешковатых штанах, свободной толстовке и в панамке. Это похоже на что-то, что надел бы Хан. В голове закрадывается мысль, что Чанхи тоже помнит Джисона, но это звучит довольно глупо.       – Хён, но я ведь в итоге еду в Японию? Или это на случай, если мы попадём в разные города?       – Какая разница, я ведь уже нарисовал. Если не хочешь оставлять у себя – просто верни.       Джисон лишь выхватывает рисунок из рук Минхо и прижимает к себе. Он его не вернёт.

***

      Хёнджин спал два часа. Всё это время они с Чаном вместе корректировали людей, что попадают в заветную сотню. Хван хоть и сказал, что займётся этим с Кимом, всё равно первым делом пошёл к Бану. Они успели помириться, прояснив всё, что происходит. Кристофер действительно поддался панике, а Хёнджин с упрёком заметил, что он мог бы и поделиться этим. Чан всегда пытался решить чужие проблемы, забив на свои. Как и ожидалось, ни к чему хорошему это не привело.       – Да оставляй ты своего Хана, ты же теперь тут Старший.       – Предлагаю двоевластие, – Хёнджин улыбается по-доброму, сейчас на самом деле уже без разницы, – кстати. Я думал, ты сам впишешь Чанхи в сотню? Почему его здесь нет?       – Ты... ещё не знаешь?       – Чего не знаю?       – Он тоже заражённый.       У Хвана челюсть отвисает. Не может быть такого! Что же это такое? Чхве с Баном за территорию базы почти не выходили, но в итоге почему-то заражены! Было бы логичнее, если сам Хван был заражён. Он и в трупе слепака изваляться успел, и чуть ли в пасти не побывал...       – Обещай писать мне каждый день.       – Обещаю, – Чан кивает, немного удивляясь, когда Хёнджин ему мизинец тянет. Бан цепляет своим мизинцем протянутый ему, и парни соединяют большие пальцы. Только после этого они продолжают заниматься списком.       Хван возвращается в комнату, тихо юркая в кровать. К счастью удалось не разбудить Сынмина. Хёнджин достаёт телефон, чтобы завести будильник, обнаруживая сообщение от Минхо с пожеланием сладких снов. Вот чёрт, у него совсем вылетело это из головы. Хёнджин колеблется: вдруг он напишет сейчас и разбудит парня уведомлением? Но всё же отправляет смс. Теперь у него есть целых два часа, чтобы насладиться сладким сном, который пожелал ему его возлюбленный.

***

      Пока Бан Чан распределяет всех людей по вертолётам и проверяет, чтобы все были на месте, Хван проводит быстрый инструктаж для тех, что летят в качестве охраны. Людей чересчур много, а вертолётов всего ничего, из-за чего ранее было решено распределить на два полёта (хотелось бы больше, но среди всех здесь лишь четыре человека, которые уверены в том, что справятся с гражданским самолётом). Известно, что управление военным вертолётом в разы сложнее, но рисковать никто не хочет. Лететь на самолёте около четырнадцати часов, поэтому пилотов на самолёт – двое. ᅠ       Пятнадцать вертолётов, в каждом по двое вооружённых людей. Хёнджин надеется, что в этот раз они вернутся в полном составе: потерь уже достаточно.       В вертолёте слишком тесно, но люди подобраны так, что знают друг друга, так что всем вполне комфортно. Слышится смех, что не может не радовать – их ждёт свободная жизнь, пусть по началу будет трудно, но после того, что они видели – это совсем не пугает.       – Тишина, – Хёнджин голоса не повышает, но он звучит достаточно чётко и резко, чтобы все вмиг затихли. Дальше Хёнджин говорит уже в микрофон наушников, – на северо-западе от нас пять птиц, четырнадцатый и пятнадцатый возьмите их на себя.       Среди людей пробегает взволнованный шёпот. Хёнджин окидывает их холодным взглядом, что кажется пугает народ не меньше птиц, что летят к ним. А затем внезапно расплывается в улыбке:       – Не бойтесь, мы здесь, чтобы защитить вас, вам не о чем переживать, я обещаю.       И люди верят. И люди верят этой улыбке. Люди верят парню, который младше их всех, не считая парочки детей. Минхо никогда не понимал, как это у Хёнджина всегда выходит так легко завоевать доверие и почему он применяет своё обаяние ко всем, кроме него в начале их общения.       – Молодцы, – спустя всего две минуты в микрофон говорит Хван, улыбаясь, а затем уже обращается ко всем. – Они обезврежены.       Люди ликуют и вертолёт снова наполняется разговорами и шутками, а Хван с Ли стоят по разные стороны вертолёта спинами ко всем. Им бы тоже очень хотелось к ним присоединиться, но сейчас стоит быть особенно внимательными – они ведь тут не вдвоём, чтобы забыть про существование птиц и сидеть рядышком друг с другом.       Но вот они уже идут на посадку, а живот Минхо предательски сжимается в узел, пока перед глазами пробегают сцены вчерашней бойни. В этот раз тактика другая. Минхо она не очень нравится, ведь этот дурак, которого все мы знаем, как Хван Хёнджина, опять идёт искать приключений только на свою задницу, не желая делиться ими с кем-то ещё.       Люди остаются ждать в аэропорту, под охраной пятнадцати человек. Остальные же следуют к выходу. Остаётся лишь выйти наружу, но Хёнджин велит остаться внутри и ждать команды. Под командой подразумевается момент, когда на Хёнджина вероятно набросится толпа слепаков. Но хочется верить, что там никого не будет... Мечтать не вредно, не так ли?       Хван отходит достаточно далеко, чтобы совсем не различать его лицо да и кажется он таким маленьким, особенно на фоне парочки стоящих самолётов, но он всё ещё достаточно близко, чтобы видеть, как он возносит руку вверх. Выстрел. ᅠ       Хёнджин быстро меняет пистолет на винтовку – она всё же роднее. Парень буквально чувствует на себе взгляды из аэропорта, но лишь вертит головой из стороны в сторону, чтобы увидеть откуда прибегут первыми. Но происходит нечто неожиданное.       Хван резко голову задирает, видя как вниз летит птица. Нет, она не нападает, она ранена. Её тело приземляется в паре метров от Хвана, впечатываясь в асфальт и отбрасывая Хёнджина на метр. Над головой слышится птичий писк, а по сторонам приближаются слепаки. Какой там был сигнал?       Хёнджин в первую очередь в упавшую птицу стреляет – нужно добить, а потом целится ввысь. Этого действия достаточно, чтобы остальные четырнадцать человек выбежали на улицу. Все и с винтовками, и с катанами, поэтому пока есть возможность – обстреливают, но скоро придётся перейти на ближний бой. Группа медленно приближается к Хёнджину: тот уже успел подняться на ноги. Минхо выдыхает с облегчением, радуясь, что парень себе ничего не сломал. Наверное.       Настигают слепаки быстро, так что приходится управляться в ручную. Благо здесь все этому обучены.       Минхо, в воздухе разворачиваясь, сносит одному из слепаков голову, чувствуя как к горлу подступает тошнота. Парень никогда не сможет забыть вчерашний день, но надеется, что однажды он перестанет преследовать его. Он всё ещё чувствует этот ужас внутри себя, пытаясь отринуть его прочь. “Сейчас не время”, – лишь может как мантру твердить себе.       Хван в силу того, что всё также остаётся на некотором расстоянии от остальных, остаётся без партнёра, а действовать в одиночку против слепаков мало кому захочется. Но будто у него есть выбор. ᅠ       Парень не помнит в какой момент снайперка исчезает из рук, хочется схватить пистолет, но тогда он точно обречён. Хван решает сначала лапищу отрубить – и это у него выходит. Дальше спина. Но лезвие подводит и предательски ломается. Рёв заглушает любые другие звуки и даже мысли: Хван даже не может мысленно попрощаться с жизнью. Монстр хватает его оставшейся рукой, а в голове Хёнджина пробегает безумная мысль. Что если попробовать вытащить пистолет? Если повезёт, слепак упадёт прямо на него, хотя это мало вероятно. Но может другие монстры не смогут достать его из крепкой хватки этого слепака? Хёнджин пробует пошевелить хоть чем-нибудь, но тщетно.       Парень внезапно чувствует, что падает, хотя на деле остаётся в когтях монстра. Что происходит? Подождите. Это слепак падает. Картинка плывёт перед глазами, а звуки начинают фонить. Следующее, что видит Хван – обеспокоенное лицо Минхо, сменяющееся злостью. Кажется, он говорит ему, чтобы и продолжал так лежать дальше? Парень не уверен, что услышал верно. Зато уверен, что не собирается сидеть (лежать?), сложа руки.       Монстр ослаб, никого рядом уже нет, а у Хёнджина почему-то нет сил выбраться из мёртвой (во всех смыслах этого слова) хватки. Хван издаёт истошный, но приглушённый крик. Другие слепаки слишком заняты, чтобы среагировать. ᅠ       Хёнджину всё же удаётся выбраться самостоятельно, но бойня, кажется, окончена. На расправу с монстрами уходит около сорока минут, хотя могло быть и хуже. Но видимо основная часть была всё же внутри. Немного напрягает, что людей придётся вести через трупы этих чудищ, но ничего не поделаешь. Осталось найти лестницу и можно запускать людей в самолёт.       Группа возвращается внутрь. Минхо подбегает к Хвану:       – Ты в порядке?       Хёнджин больше не может видеть постоянное беспокойство в глазах своего парня. Он ненавидит себя за то, что каждый раз заставляет его так сильно переживать. Но почему-то с каждый разом выходит всё хуже...       – В полном, – Хван ободряюще улыбается, но видит, что Ли ему не верит.       – Хёнджин, у тебя, – Минхо губу прикусывает, пару секунд не решаясь продолжить, – вся голова в крови.       Хвана удивляет эта информация. Парень рукой проводит по своему лицу, а второй по макушке: они обе окрашивается в кроваво-красный цвет. Венозная. Уже не так плохо. Кажется, он ударился головой во время падения. Хёнджин как-то упустил этот момент, что кажется ему очень и очень странным.       – Всё в порядке, миссия уже, считай, закончена, – Хван не знает, что ещё он должен был сказать. Он может идти и даже драться, так что, разумеется, он в порядке! Но Минхо почему-то лишь головой качает, доверяя больше своим глазам, чем словам Хвана.       – Ты же не собираешься лететь на вторую? – Минхо прекрасно знает ответ, но всё равно спрашивает.       – Эй, разве я могу прогулять операцию под моим управлением?       Ну да, гораздо логичнее отдавать приказы и стрелять по птицам или ещё кому, истекая кровью и шансом потерять сознание в любой момент. Идея на миллион! Почему бы всем так не начать делать?       – Хотя бы сходи в медпункт перед этим, – Ли уже знает, что ему самому придётся тащить туда Хёнджина, ведь тот либо забегается и забудет, либо не пойдёт специально: зачем? Кровь ведь больше не идёт.       Минхо правда пытался утащить Хёнджина в вертолёт, чтобы перебинтовать ему голову и уложить отдыхать, но тот заладил “мне нужно проконтролировать, что все зайдут” и “мне нужно убедиться, что они хорошо взлетят”. Хочется просто взять этого парня подмышку и унести, но Ли всё же слушается, но ни на шаг не отходит от него.       Самолёт взлетает чересчур шумно, многие уши закрывают, а Хёнджин и вовсе кривится от боли в голове, уже чувствуя на себе взгляд Минхо, упрекающий в том, что он же говорил! Пора возвращаться.       Первым делом, поднявшись в вертолёт, Минхо бросается к аптечке. Так, сначала нужно продезинфицировать, хотя туда уже наверняка залетела вся зараза, которая только могла...       Парень устраивается на бёдрах Хёнджина – так в разы удобнее – и бережно дует на лоб Хвана каждый раз, когда тот слегка морщит нос, потому что щиплет сильно. Вот и гото-ово, осталось лишь перебинтовать. Минхо вообще-то в этом не спец, но старается очень. Вроде даже неплохо вышло.       После сомнительной первой помощи Минхо тут же отлетает в противоположную сторону вертолёта: пилот увидеть их не может, но всё равно крайне неловко. Ли грозит кулаком, замечая ухмылочку на лице Хвана – Хёнджин себя ведёт точно также, так что пусть свои усмешки засунет куда подальше.       После сытного обеда они летят в аэропорт повторно. Минхо с Хёнджином не разговаривает, потому что тот так и не сходил в медпункт показать свою рану. Хван вообще-то пообещал показаться врачу как только они вернутся, но Ли заявил, что тогда-то он снова будет с ним разговаривать, но тем не менее вертолётами ни с кем меняться не стал, постоянно глаза косит в сторону парня и поспешно отворачивается, стоит Хёнджину бросить на него взгляд.       В этот раз полёт без приключений. На взлётной площадке Хёнджин делает контрольный выстрел и... пусто. Люди спокойно рассаживаются в самолёте, окидывая взглядом родную землю прежде чем покинуть её на неопределённое время, а может даже навсегда. ᅠ       Оставшиеся на земле машут им на прощание, когда те взлетают. Совсем скоро и они также покинут свою страну, летя на встречу неизвестному будущему.

***

      Парни летят какое-то время в тишине. Но вот Хёнджин подходит к Минхо почти вплотную.       – Ты и правда так и будешь молчать?       Ли и не думает поворачиваться, поэтому Хван осторожно берёт его за руку. Тогда Минхо наконец смотрит на него, пусть и с молчаливым возмущением.       – Прости меня, – Хёнджин окончательно сокращает расстояние между ними, кладя свой подборок на плечо своего возлюбленного, – я опять заставил тебя волноваться.       Минхо с тяжёлым вздохом отворачивается: смотреть на Хвана совсем не хочется, тот выглядит сейчас отчего-то маленьким и беззащитным, хотя Ли знает, что это совсем не так. Наверное, так кажется из-за перебинтованной головы, маленьких следов крови на лбу, которые упустил парень при поспешном умывании, и этому непривычному взгляду снизу-вверх.       Старший молчит, даже не потому что в обиде, просто не знает, что сказать. Что прощает? А толку? Всё повторится вновь. Этот парень сможет влипнуть в какую-нибудь угрожающую жизни передрягу, даже если пойдёт на нормальную работу.       По прилёте Хёнджин докладывает обстановку. Не Чану, но всем тем, кто остался. Их в сумме чуть больше сотни человек – ещё те, кто заражён. Из всех тех, кто был в штабе и в дереве набралось всего шесть человек, к счастью ни одного ребёнка – хоть это радует.       Пока Хван говорит, то и дело посматривает на Ли, чтобы убедиться, что он ещё не ушёл, ему ведь необязательно здесь присутствовать. Но стоит закончить речь, как Минхо тут же разворачивается и уходит. Хёнджин к нему срывается, хватая за руку и уводя куда-то – они всё также молчат.       Хван подбегает к одному из докторов.       – Мистер Свон! – Хёнджин ждёт, когда тот остановится и обратит на него внимание, – мистер Свон! Можете меня осмотреть, пожалуйста?       Хван свободной рукой показывает на перебинтованную голову. А затем тянет Минхо вперёд.       – И этого тоже осмотрите.       – А что случилось с мистером Ли?       – Без понятия, он со мной не разговаривает!       Врач на это лишь смеётся, наверняка думая при этом что-то вроде “эх, молодёжь”, но Хёнджину всё-рав-но, он ведь правду говорит!       Парни так и идут за руку до кабинета. Вообще-то, Минхо пытался пару раз вырваться, но у Хвана хватка крепкая. Ли окидывает взглядом своего парня: вот вроде и выглядит как дрыщ, но руки сильные. Что же там скрывается под одеждой? Минхо поспешно отводит взгляд, чувствуя, что начинает краснеть.       – Внешне сложно сказать, но судя по Вашей активности, мистер Хван, у Вас всё в порядке, – вещает врач, обрабатывая рану на затылке, – побрить бы вас, а то так совсем неудобно работать.       Доктор говорит это в шутку, но Хёнджин настолько пугается, что его ясные глаза в миг округляются и выпучиваются.       – Всё, что угодно сделаю, только волосы не трогайте!       – О Хван-и, я приду к тебе ночью и побрею, – Минхо видит смеющееся лицо мистера Свона и застывший ужас на лице Хёнджина, так что просто не может остаться в стороне, не вставив свои пять копеек.       – Не могу поверить, что это первое, что ты мне сказал! Я всё понял, ты меня больше не любишь, – лицо парня в миг изображает максимум страданий – зажмуривает глаза и губы дует, да ещё и слезинку смахивает, только вот, кажется, она настоящая...       – Но если говорить серьёзно, – врач всё ещё посмеивается, пристально наблюдая за парой молодых людей. Они с Хваном раньше частенько пересекались, в том числе, когда мистер Свон также выступал в роли врача, но парень всегда вёл себя сдержано и холодно. Но рядом с этим юношей он совершенно другой, – то при первой возможности в Японии сходите сделайте МРТ и рентген тоже не помешал бы.       – Ах, чтобы заработать на это уйдёт целая вечность! Там уже само всё пройдёт.       Врач обрабатывает также небольшие ушибы и царапины на макушке и лбу, а уже потом накладывает новый бинт.       – Постарайтесь хотя бы пару дней не ударяться, – мистер Свон смеётся глухо, сегодня работать – одно удовольствие. – Теперь Вы, мистер Ли.       – Я? У меня всё в порядке!       – А это что? – Хёнджин быстро вскакивает со стула, мигом оказываясь рядом с Минхо. И вот уже тычет пальцем то в синяк на руке, то в ссадину на щеке. – А кто знает, что у тебя там под одеждой! Вдруг открытый перелом? ᅠ       – О боже, Хёнджин! – Минхо понять никак не может, у этого парня юношеский максимализм или что? Тогда почему к своей ране он также не относится? Мог бы уже давным давно лежать, умирающим голосом, говоря, что кажется это его последний день. И то проще было бы с ним!       – Если не обработаешь, то не буду с тобой разговаривать, – Хёнджин улыбку хитрую давит, пытаясь лицо сделать посерьёзнее.       – Слушайте, у меня нет времени слушать ваши причитания, чтобы в итоге обработать какие-то синяки! – Всё необходимое здесь есть, решайте сами, сколько влезет, а я пошёл! Мне ещё вещи в Японию собирать.       Мистер Свон выходит, оглядываясь на закрытую дверь и вертя в руке связку ключей. Но подумав, всё же засовывает её обратно в карман белого халата.       – Да-а, раньше такого не было, – врач улыбку тянет и уходит, насвистывая простенькую несуществующую мелодию.       – Ну, пошли, – Минхо собирается подняться с кушетки, стоявшей у стены, но не тут-то было. Хёнджин, молча демонстративно, руками в стену упирается по обе стороны от Минхо так, что тот встать не может.       – Ты правда думаешь, что так помешаешь мне встать? – Минхо скептически приподнимет одну бровь.       В ответ тишина. Минхо выжидает немного, а потом резким движением, хочет выскользнуть, но Хёнджин реагирует вовремя и опускает свою левую руку ниже, так что Минхо даже немного впечатывается в неё. Ли выпрямляется снова, не сводя испепеляющего взгляда с самодовольного лица Хвана.       – Ладно, давай устрой драму из-за синяка на моей ладони и обработай его йодом, прямо как в твоих любимых дорамах!       – Эй, на дорамы мои не гони, – отзывается Хёнджин, наконец выпрямляясь. Осталось найти, что тут где лежит, и надеяться, что Минхо не сбежит из кабинета, стоит только снайперу отвернуться.       Но когда Хёнджин поворачивается спиной происходит нечто другое. Хван, хватаясь рукой за ягодицу, разворачивается обратно, видя, как Минхо улыбается довольно, но замечая, что Хёнджин смотрит на него, делает виноватый взгляд.       – Ну... Она была прямо передо мной, и я не удержался, – заявляет Ли, уже не в силах сдержать улыбки.       – Дорогой дневник, – начинает Хёнджин, – сегодня мой парень первый раз ткнул меня в жопу пальцем, значит ли это, что теперь он будет делать так постоянно? Стоит ли расстаться с ним сразу?       – Нет, ты будешь терпеть.       – О, дневник, мой парень не разрешил с ним расстаться, надеюсь, я выживу и смогу поговорить с тобой снова, – Хёнджин шерудит по полкам, о! Вот и йод!       Хёнджин над Минхо склоняется, нарочито приближаясь к нему как можно ближе. Царапину сначала целует, заявляя, что слюна вообще-то тоже своего рода антисептик, а уже только потом йодом обрабатывает. Зелёнка лучше, конечно, но уж больно в глаза бросается, да и йод на глаза первым попался. Далее проходится по всем остальным царапинкам и синяка, действуя точно также.       – Ну? – Хван смотрит выжидающе.       – Э? Спасибо? – Минхо не совсем понимает, что от него хотят. Уходить же вроде пора?       – Какое спасибо? Раздевайся давай!       – Как бы я сейчас тебе, – Ли рукой замахивается, но так и оставляет её в воздухе – по голове бить сейчас нельзя. Очень жаль.       – Ну у тебя же там наверняка куча ушибов! – Хёнджин по себе это знает, у него даже сейчас в районе груди от боли пульсирует после той мёртвой хватки слепака и наверняка окажется огромный синяк на бедре. – Снимай давай куртку, а то я сам сниму!       – Ну сними.       – Ну не хочешь, как хочешь! Так бы сразу и сказал! – Хёнджин сдувается быстро, как Минхо и предполагал. В голову закрадывается мысль, что можно всё же позволить ему осмотреть руки на наличие синяков, но тут же её из головы прогоняет: и так уже на поводу ему пошёл, а ранений серьёзных нет.       Хван первым из кабинета вылетает, спеша в сторону столовой. Минхо за ним поспеть пытается. А когда парни плечами равняются, то молча идут, шаг немного замедляя.       – Ты знал, что Чанхи-хён заражён?       – Да...       – Я от Чан-хёна узнал. А Джисон не знает?       – Не знает.       И снова молчат. Хёнджин жалеет, что не особо смог рассмотреть тот рисунок, а ведь его тоже нарисовали, несмотря на то, что они с Чхве совсем не близки. И если Джисон, ещё не зная, так трепетно этот подарок к груди прижимал то, что же потом будет..?       Еда совсем не лезет. Оба парни просто ковыряют в тарелках, хотя казалось, что будет обидно, если они не успеют. Так непривычно обедать с Чанхи и с Джисоном за одним столом – они едят обычно в другое время, во вторую смену. Хан успешно съедает порцию Минхо в качестве добавки. Улыбается, пытается поднять настроение, но особо не выходит.       – Эй, а ну носики выше все подняли! Они все успешно доберутся до Америки благодаря вам! Так что хватит грустить! – Джисон взглядом обводит всех троих, хоть Чхве какой-то тоски особой и не показывал. Но уж очень хотелось увидеть, как его глаза превращаются в полумесяцы из-за улыбки. – Послезавтра уже все вместе в Японии будем!       – Джисон-а, – зовёт Чанхи, – я всё хотел тебе кое-что сказать.       – Собираешься признаться мне в чувствах прямо перед всеми? – Джисон сначала говорит, а потом жалеет. По взгляду Чхве понимает, что тут что-то другое, более отчаянное что ли?       – Я не лечу в Японию.       – Как это не летишь? Летишь конечно, в Америку ты уже опоздал...       Хан не хочет слушать дальше, Хан не хочет думать об этих словах, Хан хочет, чтобы это была какая-то глупая несмешная шутка, из-за которой он очень сильно обидится на Чанхи, но зато они будут вместе в Японии.       – Я... я, – у Чхве язык не поворачивается, страх овладевает. Чанхи не сделал ничего плохого, но чувствует себя последним обманщиком, – я не знал, как тебе сказать...       – Ты поэтому звал меня тогда на улицу? – голос Джисона становится по-незнакомому тихим и кажется немного хриплым. – Хотел порадовать меня на последок, впервые позвав на дружеское свидание. Если бы я знал, я бы тогда тебя...       Хан губу закусывает. А чтобы он тогда? Поцеловал его? Да нет, вряд ли. Точно так же остановился. И убежал бы вероятно, бесконечно выбирая: не видеть его вовсе или до последнего вертеться рядышком. Второе.       – Это не свидание! – Чанхи голос повышает зачем-то. Сейчас это совсем не важно, совсем не то, чему внимание нужно уделить. – Я ещё тогда хотел признаться, что я заражён... Но я не смог, просто не смог.       – А вы чего молчите? – Джисон с шумом встаёт из-за стола. – Вы ведь знали, да? Знали и молчали!       Хан убегает. Убегает от всего этого. От Минхо, своего лучшего друга, который не рассказал ему о самом главном, от Чанхи, который прекрасно знает, что Джисон чувствует к нему, но всё равно заставлял его продолжать верить, что они будут жить вместе в Японии, от Хёнджина, который обычно остр на язык, но сейчас лишь испуганно смотрел на всю эту картину, не решаясь и слова вставить. А главное – от самого себя. Только вот от себя не убежишь, как ни старайся.       Минхо вскакивает следом за Джисоном. И бежит, надеясь поспеть. Он как никто другой знает, что Хана в таких случаях ни за что одного оставлять нельзя.       В комнате темно, пусто и больно прохладно. Казалось бы нужно просто уйти, внутри никого и ничего, кроме аккуратно застеленных кроватей, пустых тумбочек и шкафов. Но если вслушаться в эту тишину, то можно услышать тихие всхлипы. От них сердце тревожно сжимается, а к глазам тоже подступают слёзы. Минхо учили не плакать, но сдерживается он не поэтому. Хан не должен увидеть его слёз.       Ли осторожно в темноте ступает, нащупывая кровать друга. Рядом присаживается на краешек, тревожно вглядываясь и пытаясь различить Джисона. У парня лечь даже сил не хватило, он сидит, согнувшись в три погибели, уронив голову между руками, пытаясь заглушить свои слёзы, поняв, что он здесь больше не один. Кто? Минхо? Чанхи? Хочется увидеть сразу обоих, но в то же время никого из них.       – Сони, – лаского зовёт Минхо, говоря тихо-тихо, чтобы не разрушить эту тишину, а создать из неё что-то уютное и убаюкивающее, – он хотел сказать тебе сам, поэтому я молчал. Прости меня, Сони.       Джисон больше не может сдерживаться, начиная реветь во весь голос, пока руки Минхо приятно обволакивают его. Хан совсем не злится на Ли, ну разве что на одну сотую из ста. Хан совсем не злится на Чанхи, ну разве что на десятку из ста. Ему просто страшно, он не хотел терять человека, в которого влюбился однажды, а сейчас полюбил ещё больше.       – М-может м-мне, – губы трясутся, а дыхание сбилось настолько, что говорить еле выходит, – пр-росто ос-статься с-с ним?       Минхо замирает. Кажется, даже его сердце и лёгкие перестают работать на долю секунды. Нет-нет-нет, они ведь только встретились! Джисон просто не может остаться здесь!       – Он бы хотел, чтобы ты выбрался отсюда и начал новую жизнь, – Ли приходит в себя, говоря так спокойно, как только может, легонько водя одной из рук по плечу Джисона.       – К-как я могу б-без него? – Джисон вдыхает со свистом, а глаза зажмуривает как можно сильнее. Они, кажется, пульсируют. Хан выпрямляется внезапно, глядя на Минхо – давно к темноте привык – словно пытается увидеть ответ в глазах напротив.       – Сони, ты будешь не один, я буду рядом с тобой. А Чанхи обязательно выберется отсюда, только немного позже.       – Да, зачем мне оставаться, – заикаться перестаёт внезапно, а дыхание вместо быстрого и сбивчивого, кажется замедляется слишком, – я ему совсем не нравлюсь.       – Дыши, Джисони, дыши. И поверь, ты важен для него, я знаю, – Минхо хаотично пытается придумать, как заставить этого парня нормально дышать, не прекращая диалог. Но выходит плохо, – и ты тоже это знаешь.       – Но он не любит меня, – Джисон снова отворачивается, лицо в ладонях пряча, – он постоянно твердит, что мы друзья.       – Хёнджин тоже твердил, что мы друзья, пока я ему не признался, – признаётся Минхо, отгоняя дурные воспоминания о том моменте. Можно было выбрать что-нибудь поудачнее для такого события, – ты пробовал ему рассказать о своих чувствах.?       Джисон снова выпрямляется, какое-то время смотря в пустоту.       – Нет. Я попробую.       У Хана нет никакой смелости сказать об этом, несмотря на все шутки про поцелуи и свадьбу. Нет никакой смелости, потому что он знает ответ: он не позволил себя целовать, чётко дав понять, что ему неприятно и они друзья. А на том рисунке между ними расстояние. О какой любви может идти речь? Но Джисон обязательно признается, главное успеть. Времени почти нет.       Хан засыпает в объятиях Ли, с красными от слёз глазами, с отсутствием каких-либо сил и чувств и миллионом мыслей в голове. А Минхо лишь отправляет смс Хёнджину, объясняя ситуацию и прося поспать в его комнате – Чхве тоже одного оставлять не стоит. Тот наверняка уже в тысячный раз возненавидел себя за то, что тянул с этим слишком долго.

***

      Хван делает глубокий вдох перед тем, как тихо постучать. В ответ тишина, но Хёнджин рискует войти – может Чанхи просто уснул? Но нет, он не спит. И вроде обычная картина, где Чхве что-то чертит карандашом, скрестив ноги по-турецки и, казалось бы, обычным выражением лица.       Но Хван видит вместо аккуратных штрихов, резкие движения, вместо внимательного вдумчивого взгляда – тревогу, смешанную с отчаянием. Чанхи не поднимает глаз и не говорит ничего, будто и не заметил вовсе, что кто-то зашёл. А может и правда не заметил.       Хван закрывает дверь изнутри, прочищая горло и ещё раз стуча. Но на него всё также не обращают внимания.       – Я слышал, здесь сегодня кровать пустует, а мне так надоело жить с Сынмином, сам ведь знаешь, какой он!       – Угу, – он так и не посмотрел. Что ж, это сложнее, чем казалось.       – Тебе работать может и не надо, но после твоей тяжёлой работы, явно нужно отоспаться, – Хван расстилает кровать, – так что давай убирай свои шедевры, а я пойду выключу свет.       Чхве замедляет движения, но продолжает возить карандашом. Младший глубоко вздыхает. Вместо того, чтобы подойти в выключателю, подходит к кровати Чанхи, на корточки присаживаясь.       – Хён, поговори со мной, я за тебя переживаю. И не только я.       – Тебе не страшно спать со мной?       – Хён, без обид, но я тебя голыми руками уделаю.       Чхве наконец поворачивается, нос насупив. Он тренировался вообще-то!       – От Хеджин выходят лучшие – это правда. А я снайпер, а не пехотинец. Но поверь мне, пару лет в армии дают о себе знать.       Чанхи молча протягивает рисунок. Это... необычно. Прошлый Хван помнит смутно – ему не дали рассмотреть – но он помнит, что там реализмом и не пахло, зато деталей много. А сейчас..? Толстые расстушеванные линии, обращающие хаос. Хван даже сказать не может, что это. Вероятно, тут рисунка нет вовсе, просто рандомные линии, а может они и скрывают что-то под собой.       – Если это правда шедевр, можешь продать его в Японии.       Хван неловко улыбается, но забирает. Джисону можно будет потом отдать... За деньги. Эдак через месяц. Парень всовывает это в тумбочку Минхо, а потом залезает в его кровать. Непривычно.       – Хён, я знаю, мы с тобой не близки, но я буду рад выслушать всё, что тебя тревожит.       Чхве не знает, что сказать. Мыслей слишком много, а с какой начать не понятно. Да и как начать? Зачем? Чхве сверлит одну точку взглядом.       – Я выключу свет, хён, – говорить в пустоту проще будет, Хёнджину проще сделать вид, что его здесь нет, молча слушая и говоря лишь, когда попросят. Потому что они не близки, но и не незнакомцы, которые больше никогда не увидятся. Ой. – И Чанхи-хён! Мы ещё обязательно увидимся. Не только в ближайшие дни, но и потом.       – Спасибо, – Чанхи шепчет в момент, когда свет гаснет. ᅠ       Темнота неприятно обволакивает тело. Он бы, наверное, и не выключал бы его вовсе, если бы Хёнджин не пришёл. С ним всё же спокойнее. Чхве странно видеть заботу к себе с его стороны, ему всегда казалось, что Хван таким лишь с Минхо бывает. А оказывается, он сам по себе хороший, только вот скрывает зачем-то. Или они просто редко видятся? Посиделки с Минхо не в счёт, конечно. Чанхи так однажды услышал от Хвана, что он вообще-то “самый красивый в этой комнате”, но это было сказано только, чтобы Минхо поддеть: Чхве уверен, что самый красивый для него как раз-таки Ли.       – Ты знал, что ты нравишься Минхо до того, как он признался тебе? – этот вопрос сбивает Хёнджина с толку.       – Да.       – Как ты это понял?       – А я и не понял. Мне Сынмин сказал, – честно признаётся Хван. Сам бы он в это никогда бы не поверил, – а я не помню, чтобы он когда-либо ошибался. Кроме тех случаев, когда он говорит, что я дурак, но смею предположить, что это он так шутит. ᅠ       Чанхи надеялся, что его спросят к чему вопрос, потому что пояснить хочется, но это слишком неловко. Чхве вздыхает: сложно поверить, что он говорит о любви с Хваном. При первой их встрече, тогда на банкете, казалось, что этому парню лишь бы поразвлечься с кем-нибудь. Во время второй, когда они шли к Бан Чану, Чхве с удивлением не увидел ничего схожего с Хёнджином с банкета. Разве что показалось, что этот парень в принципе любить не может. Потом эти первые и вторые впечатления забылись напрочь. Особенно после того случая, когда Чанхи вернулся к себе в комнату, а там он сидит подле кровати Минхо и с нежностью смотрит, как спит его парень. Кто же знал, что он такой?       – А чего ты вдруг спросил?       Чанхи вероятно задумался чересчур надолго, вспоминая всякое о Хёнджине. Так что его голос пугает и немного смущает.       – Мне кажется, что я нравлюсь к-кое-кому, – Чанхи более чем уверен, что Хёнджин знает, о ком он говорит. Но говорить и так слишком сложно, – но с другой стороны это кажется глупым предположением. С чего бы мне ему нравится, я ведь сам по себе не очень да и к нему плохо относился всегда...       Чхве замолкает. Ну вот, даже если у Хёнджина были сомнения, теперь он знает наверняка, о ком речь. Но совсем скоро продолжает.       – Этот... человек постоянно шутит про всякие поцелуи. Но иногда кажется, что он серьёзен. А ещё постоянно вертится вокруг меня, хотя у него здесь более близкие люди есть. Иногда кажется, что он уделяет мне излишнее внимание, но я знаю, что он очень добрый, и я вероятно такой не один. Но больше всего меня смутило, что однажды я ляпнул про то, что нравлюсь ему при его друге, а он не опроверг, – Чанхи морщится, вспоминая, что он тогда вообще-то признался Минхо, что он заражён, – хотя там ситуация была, что не до того было...       – Слушай, не забивай себе голову, у вас осталось меньше двух дней, если ты ему нравишься, он признается, – Хёнджин язык прикусывает. Он же типо не должен знать, что речь о Хане! Вот чёрт.       – Думаешь?       – Уверен.       На душе спокойнее становится. Переживать нужно будет позже. Причём о себе, а не о ком-то ещё. Так что сейчас нужно насладиться спокойствием хотя бы немного.       – Он сам-то тебе нравится? Можешь не отвечать, просто если нет, то и волнуешься зачем?       – Мы ведь друзья...       Чхве знал, что Хан остро отреагирует, но чтобы настолько. Иногда кажется, что стоит пойти к нему и поговорить, но сейчас с ним Минхо, а значит переживать не о чем.       “Он сам-то тебе нравится?” – Чанхи прокручивает этот вопрос в голове снова и снова, не в силах найти ответ. Наверное и не нужно. Чанхи всё показалось! Джисону ведь раньше только девушки и нравились, так с чего бы ему Чхве должен понравиться, верно?       В голове всплывает, как Хан тянется поцеловать его тем вечером. Он ведь тоже шутил? Он бы не поцеловал его? Чанхи стучит себе ладонями по голове. Надо поспать. Он не нравится Джисону, потому что он парень. Значит, всё нормально. Нужно только будет обязательно поговорить завтра.