Не введи во искушение

— Алиса! — Из мыслей девушку выцепил знакомый звонкий голос. Она обернулась. По мосту к ней бежала веселая и красивая Лиза. Ее длинные золотистые волосы немного спутались, а пушистая белая шапка, казалось, запутывала их еще больше. Теплый шарф развязался от бега, и теперь развевался на ветру светло-серой мягкой полосой. Это была подруга Алисы, милая девочка невысокого роста, неисправимая оптимистка, вечный лучик света. Даже теперь казалось, что ее бежевое пальто и вся ее фигура с улыбающимся лицом и немного румяными от холода щеками — излучала свет. На мгновение Алисе стало легче. Ей не нравилось, что ее размышления прервали, но она была рада видеть подругу. Внутри стало как-то теплее, будто отголосок еще свежего в памяти сна стал ненадолго реальностью. Поскальзываясь и ухватываясь за руки Алисы, Лиза засмеялась и обняла ее. — Ты сегодня поздно! Никогда еще не встречала тебя по дороге в университет! — живо заговорила Лиза, у которой опоздания еще на первом курсе вошли в привычку. Она взяла подругу под руку, и они продолжили путь через мост. От этих слов у Алисы перехватило дыхание. Она не должна была приходить так поздно. Должна была раньше. Всего на мгновение, но ей стало стыдно за решение, которое вчера было принято окончательно и бесповоротно. Ей не были свойственны такие решения, но сейчас — других вариантов просто будто и быть не могло. И она гордилась собой за него. А теперь — не было ничего, кроме какой-то странной болезненной горечи от того, что она не пришла туда, где ее так ждали. — До ночи делала задание Карины Николаевны, сложно было, запуталась страшно! А ты сделала? — спрашивала Лиза. Алиса с растерянной улыбкой посмотрела на подругу. — Да, но я не особо старалась. Плохо себя чувствовала вчера. — Ее голос был удивительно спокоен даже для нее самой. Мост уже остался позади. Чтобы слышать друг друга, приходилось говорить довольно громко, перекрикивая шум ветра и проезжающих по набережной машин. — А, вот почему ты выглядишь такой уставшей. Надеюсь, ничего серьезного? Тебе уже лучше? Алисе показалось, что Лиза как-то крепче ухватилась за ее руку, будто пытаясь выразить этим жестом поддержку и сочувствие. От этого почему-то стало неприятно, но она сделала усилие над собой и вновь слегка улыбнулась: — Да, всё нормально. Не переживай за меня. Всё не было нормально. Всё не было даже близко к «нормально». Плохо себя чувствовала — забавная отговорка. Смотрела в экран телефона, пытаясь понять, как быть, — это больше похоже на правду. Сообщение из нескольких слов — и сколько всего может изменить! Только она начала немного оправляться от всего произошедшего, только вошла снова в нормальный темп жизни, только увлеклась снова учебой — хоть немного, — и вот, пожалуйста: «Я буду ждать тебя завтра утром». Ждать на обычном месте, в обычное время, наверное, в обычном своем виде, с обычной маской спокойствия и — иногда — ярости. Так думала Алиса. Конечно, ждать вхолостую. Она не пошла никуда утром. Она не встретилась с ней. Странно, но горечь теперь сменилась злостью, и решительность снова вернулась. Но тоже — всего на мгновение. Сложно было понять, что именно она испытывала. Даже испытывать это было сложно, не говоря уже о том, чтобы разбираться в своих чувствах и облекать их в какие-либо формулировки. — Да как же за тебя не переживать! — с усмешкой ответила Лиза. — Ты в последнее время какая-то не такая, как обычно. У тебя будто что-то происходит, а ты не хочешь мне рассказывать. Алиса смотрела себе под ноги. Поношенные ботинки ступали на слякоть, и она чувствовала, что влага проникала внутрь. Мысль «заболею и умру» — такая банально трагичная и страшная — вспыхнула в сознании, как спичка, и тут же погасла, будто кто-то потушил ее, уронив в эту самую слякоть. Лиза, должно быть, почувствовала неловкость за свою попытку выведать у подруги что-то, о чем та не хотела говорить, хотя и делала она это исключительно с благими намерениями. — Не обязательно мне рассказывать, если тебе не хочется. Но я же твоя лучшая подруга! Я, если что, всегда рядом. Неприятное ощущение, ответное на заботливость, вновь закралось в душу Алисы. Но она снова нашла в себе силы его побороть. — Спасибо. Но ничего особенного не случилось. Думаю, я просто устала. Лиза ей не поверила, и они обе это понимали. Только вот Лиза была не из тех, кто будет настаивать. Она знала Алису уже третий год. Помнила ее шестнадцатилеткой, вошедшей на факультет одновременно с ней, и помнила, какой она была восторженной и увлеченной. Алиса ее восхищала: Лизе всегда казалось, что сама она пришла сюда просто потому, что не знала, где ей было бы лучше. Алиса же знала наверняка, и лучше всего ей было именно здесь. У них были очень разные характеры и взгляды на жизнь. Алиса всё возводила в абсолют, будь то дурацкая симпатия одногруппника или оценка за экзамен. Она всегда всему придавала огромное значение, и даже когда по факультету пошел глупый, нереалистичный слух, касающийся ее, она ужасно серьезно к нему отнеслась. Лиза поддерживала ее, как могла, и постоянно твердила, что никто в жизни в это не поверит, но Алиса все равно была убеждена, что в этом уверены абсолютно все. Она была упрямой, и от нее можно было устать. Более того, Лиза чувствовала, что Алисе вечно нужно было что-то кому-то доказать, и это не всегда ее украшало. Но Лиза любила ее, не зная даже, за что и почему. Она не думала об этом: ей не были свойственны такие сеансы самоанализа. Алиса была хорошим человеком и отличной подругой — этого было достаточно. А дурные слухи, или даже дурной характер — Лиза воспринимала это как маленькие недостатки, которые есть у каждого человека. Только вот она не знала, почему на самом деле переживала ее подруга.