Не введи во искушение

Карина Николаевна была молодой, даже, наверное, слишком молодой преподавательницей. Лиза всегда удивлялась тому, что она так рано защитила кандидатскую и начала вести семинары: на вид ей было немногим больше, чем самим студентам, максимум — лет двадцать пять. Но преподавала она чертовски хорошо, настолько хорошо, что даже Лизе, не особо заинтересованной в предмете, было всегда в радость ходить на ее занятия. Преподавательница зашла в аудиторию. Она с самого утра была на факультете, как и всегда, должно быть, сидела в библиотеке, проверяла работы или читала что-то по старым изданиям из факультетского древнехранилища. На ней было приталенное черное пальто и бордовый шарф, немного засыпанный снегом за то время, пока она бежала через двор. Лиза не знала, что Карина Николаевна ходила в библиотеку не совсем из научного интереса. Она не знала этого, так же как и того, почему Алиса обычно приходит на занятия гораздо раньше и почему сегодня чуть не опоздала. Лиза совсем ничего не знала. Но она не замечала этого. Ее внимание привлёк вид из окна: солнце, выглянувшее из-за пелены серых облаков и отражающееся в куполе собора на противоположном берегу реки, а не тот взгляд, которым преподавательница смотрела в сторону ее подруги. А взгляд этот был ужасен. Полный тоски, сожаления и будто бы даже неразделенной любви. И Алиса его, конечно, заметила. Она опустила глаза очень быстро, занявшись своими конспектами: начала листать их, будто пытаясь что-то найти. Ей было страшно, опять, как и всегда в ее присутствии. Страшно от красоты, от чувства прекрасного, от разрушающего изнутри ощущения конца, от всего, что приходилось переживать из-за одной только фигуры молодой женщины с самыми выразительными на свете глазами. Алиса хотела спрятаться, с головой забраться в свою тетрадь, раствориться где-то между парадигмами склонений, цитатами из Евангелия и строчками из песен, потеряться там и никогда больше не появляться в этом кабинете. — Покажи, как у тебя получилось, — шепотом попросила Лиза, не замечая состояния подруги. Алиса посмотрела на нее, и никогда еще бедная девушка не пугалась так взгляда близкого человека. Лиза хотела было начать извиняться за такую просьбу, хотя никогда раньше просьба поделиться домашней работой не вызывала подобной реакции, но в следующий миг Алиса уже открыла тетрадь на выполненном задании, улыбнулась, указала подруге на страницу, исписанную ровными, красивыми буквами, и поднялась с места. — Карина Николаевна, — проговорила она — гораздо менее уверенно, чем ей того хотелось бы, и тут же растерялась от своего голоса. В голове всё перемешалось, и она уже не помнила, что хотела сказать. Ясные глаза преподавательницы были широко раскрыты, и она ждала, с самым неистовым нетерпением, что же она ей скажет. Алиса знала этот взгляд: просящий еще, желающий продолжения оборванной на середине фразы, почти умоляющий. Она внезапно поняла, что испытывает что-то схожее с удовольствием от того мучения, которое было отражено в этом взгляде, от тех слез, которые готовились вот-вот отделиться от блестящих глаз, и тут же ей стало как никогда плохо.