Не введи во искушение

Алиса стояла передо мной, и я думала только о том, как она красива. Солнце освещало ее лицо, и какая-то доля безумия становилась особенно заметной благодаря этому свету. Всё замерло. Студенты молчали, и только ветер залетал в форточку и ударялся мне в спину, пытаясь будто подтолкнуть нас друг к другу. Я ждала. Она молчала. Казалось, что время остановилось. Я всматривалась в ее глаза, пытаясь прочитать по ним, что было в ее мыслях, пытаясь найти ответы на все вопросы, даже на те, на которые ответов у нее точно не было. Меня не интересовали склонения существительных в старославянском, которыми полнилось ее сознание, и не интересовали слезы отчаяния, которые она пыталась сдержать. Меня не интересовало уже ничего. Я была зла на нее, но не могла отрицать ее безусловную уникальность, ее красоту, ее поразительную душу, открытую мне, словно одна из тех книг, под предлогом чтения которых мы всегда встречались в библиотеке. Я любила ее. И я не могла позволить себе этого. И она тоже, видимо, не могла. Я понимала это и знала, что это нужно прекратить. Но меня злило то, что она не пришла сегодня. Меня злило ее молчание сейчас. Меня злила ее бесподобная красота, ее уставшие глаза, ее короткая стрижка, вся она. И эта злость причиняла ужасную, с трудом переносимую боль, которую нужно было подавить в себе. Не знаю, сколько мы так стояли, смотря друг на друга. Кажется, что долго, но это никого не волновало: все ждали продолжения истории. А история — остановилась. Дала сбой. И сейчас ей нужно было закончиться. Перед глазами проносились последние полгода жизни — такие неправильные, с ошибками на каждом шагу. Сентябрь, золотистое солнце в желтеющих листьях, шелест страниц старых книг, библиотека, полная пыли и загадок, и темная помада Алисы, увлеченной чтением очередного учебника. Первые пары с группой, плохо соображающие студенты, и она, которой удавалось всё просто и играючи. Лиза, вечно с нее списывающая, и я, вечно им это прощающая, хотя, конечно, берущая всё на заметку. Кольцо Алисы на большом пальце, октябрь, вечер, похолодание и какая-то авария на станции, лишившая замерзающий факультет отопления. Мой кабинет, чай, ее смех, ее рассказ о внутреннем конфликте, о непонимании себя. Фотографии. Случайные объятия, случайный поцелуй, ноябрь, случайное падение в омут, из которого уже не выбраться. Телефонные разговоры, кладовки, библиотеки, робкие прикосновения, бешено колотящееся сердце, декабрь, ежесекундные мысли о том, что это нужно прекратить, влюбленность, будто мне снова пятнадцать, просьбы уйти, просьбы остаться, глупые слухи, библиотекарша, которая обо всем знала, солнце, закаты, крыша факультета, желание упасть, желание уцепиться друг за друга, желание уволиться, желание… Январь. Сессия, экзамен, который она сдает безупречно, моя квартира, ее попытки приблизиться ко мне еще больше, и то, как я ее оттолкнула. Каникулы. Тишина. Февраль, самый грустный день святого Валентина, ее звонки, оставшиеся без ответа, мои сообщения, оставшиеся неотправленными. Сны, солнце, май, желание этого мая, мысль о том, что сны эти — не мои, будто подсмотренные у кого-то. Молитвы, отправленное, наконец, сообщение, просьба встретиться, библиотека, ожидание, часы, минуты, секунды, начало пары, снег во дворике, гололед, аудитория, солнце, студенты, книги, пыль, и — она. Стоящая передо мной и не знающая, что сказать. И я. Стоящая перед ней без единой идеи о том, что я смогу ей ответить. — На самом деле… — заговорила она, и я затаила дыхание. — У меня был вопрос по домашнему заданию. Но давайте я лучше после пары подойду. Темнота. Скрывшееся за облаками солнце. Может быть, снова снег. Возвращение в реальность. Серый кабинет, пыль, книги, старославянские парадигмы. Непонятливые студенты, срывающийся голос. Разрывающееся сердце. Новая тема. Пятнадцатое февраля.