Глава V. Обоюдная решимость.
13 января 2023 г., 12:43
Тем же днем, пока оперативники Лидского подразделения противодействия магическим девиациям соскребали останки самовоспламенившегося пожирателя и разбирались, что же именно произошло, на другом конце города, в одном из самых высоких зданий старого города, за абсолютно не пропускающими свет панорамными окнами, беседовали двое. Это не было обычное собрание, так как кроме лорда Баала и лорда Максимуса, в огромной гостиной не было более никого. Обстановка не казалась напряженной, совсем напротив, оба сидели расслабленно и, насколько это возможно, вели конструктивную беседу своими искаженными до неузнаваемости голосами.
— Как это прикажете понимать, лорд Максимус? — грозно приподнявшись, произнес Баал, — Или вы считаете, что я совсем неразумна и не способна критически подойти к анализу ситуации, настолько, что можно проворачивать подобное за моей спиной? За спиной у всех твоих братьев и сестер?
— Это не вопрос того, что именно я считаю делать нужным, а того, что сделать нужно обязательно, — сухо заключил Максимус, — Если, какие-либо из наших ресурсов выходят из-под контроля, или теряют свою актуальность, от них должно избавится. Я руководствовался общими интересами.
— Общие интересы побудили тебя к убийству одного из наших братьев? — резко вспылила Баал.
— Совершенно точно, — холодно ответил Максимус, — Неосторожность Мартина и его жажда крови угрожала всем нашим операциям, и я бы не сказал, что он был незаменим.
— Все из-за этого француза? Это из-за него ты предпочел убийство вызволению?
— Вызволению? Да будет вам, мы говорим о месте заключения, древнее вашего родового имени, из которого нет пути назад. Мы бы могли попытаться вытащить этого истукана во время его транспортировки, но, когда бы она произошла? До, или после того, как он бы выболтал подробности всех проводимых им операций?
— Име…? — сконфуженно вопросила Баал, — Ты… Как?
— Мои возможности за гранью твоего понимания, Баал, — грубо оборвал собеседницу Максимус, — Я знаю побольше твоего, и руководствуюсь прежде всего интересами нашего общества, а не накоплением личных богатств и ресурсов. Советую тебе поступать так же впредь, если не желаешь повторить судьбу Мартина.
— Я думала, время лишило тебя амбиций, Максимус, — злобно фыркнула Баал, — Оказывается, у нас под боком все это время взращивался опасный хищник.
— Опасный, но не для тебя, до тех пор, пока ты не ставишь под угрозу наши операции и наше общее дело.
— Что же у тебя на уме?
— Со смертью Мартина, мои планы не изменились. До конца недели, я планирую организовать встречу с Гиббоном, а также перевести операции Мартина под свой контроль.
— Это решать собранию.
— Нет, — сурово отрезал Максимус, — Его сферы влияния слишком важны для операций в южной части города для того, чтобы контрабанда могла продвигаться так же, как и сейчас. Собрание займется переделом влияния, я этого допустить не могу.
— Думаешь, они это допустят? — усмехнулась Баал.
— Да, до тех пор, пока решение об этом объявишь ты.
— Хочешь меня использовать? Ну уж нет.
— У тебя нет выбора, Баал, — холодно произнес Максимус, — Я знаю, кто ты, а вот ты — нет. Ты выполнишь мое распоряжение, или пожалеешь.
Аккуратно выставленный сервиз, доселе неподвижно расположившийся на длинном обеденном столе, задрожал. Баал. Мгновенно вскочив со своего места, словно ужаленная, выхватила палочку, направив ее прямо на безоружного собеседника. Однако, вместо ожидаемого обмена проклятиями, она остановилась. Словно намертво скованная, Баал никак не решалась метнуть в Максимуса что-либо, даже отдаленно смертоносное. Не похоже, что она не была готова убивать, как раз напротив, даже сквозь плотные черные одежды и золотую маску, скрывавших любые проявления эмоций, по ее стойке было видно, что эта пожирательница была опытным дуэлянтом, до сих пор не проигравшей ни в одном сражении, в противном случае, ее лишённой души тело, давно бы пускало слюни где-то в одинокой камере, в Азкабане. Максимус же, лишь слегка приподнялся с высокого дорогого кресла, и, опершись кулаками о стол, встретил готовую его сразить оппонентку лишь своей мощной выразительной статью.
— Ты знаешь, что не можешь этого сделать, Баал, — отрезвляюще прохрипел Максимус, — Как бы тебе того не хотелось, мы повязаны слишком крепко, и я тебе нужен живым, впрочем, как и ты мне. А потому прошу тебя лишь исполнить мою скромную просьбу, и со следующего собрания объявить, что павший в бою лорд Мартин передал свои операции в мое распоряжение, только и всего. Это ведь не сложно, правда?
— Я…Я сделаю, как ты желаешь, Максимус, — прикусив свою гордость и вернувшись на место, произнесла Баал, — Но, если ты попытаешься манипулировать кем-либо из нашего общества для достижения своих целей, я обязательно сделаю все в моих силах, дабы остановить тебя.
— Разумеется, лорд Баал, — сухо заключил Максимус, — Равно, как и каждый из нас, ибо все мы повязаны единой задачей. А пока это время лишений не пришло, предлагаю обсудить еще пару важных вопросов, раз уж мы здесь с вами наедине.
***
К тому моменту, как следователи закончили с необходимыми процедурами по делу об убийстве заключенного Бенджамина Рута, Пьер, и его коллеги, шокированные произошедшим, разошлись кто куда. Из особенностей поведения Маржери Стоун и Эвелин Вунд, француз рассудил, что они были ближе, чем могло показаться на первый взгляд. На выходе из здания типографии, обе они, прижавшись друг к другу, быстро покинули забитые людьми и машинами улицы, удалившись куда-то в сторону спальных районов, в северной части города. «Такая близость характерна для родственников, нежели простых коллег, — заключил Пьер, — Должно быть, сцена убийства Рута стала для Эвелин шоком, а мисс Стоун, своими навыками, неосторожно считала эти эмоции у нее, тем самым травмировав и себя саму». Пьеру же, было не до всеобщего шока. Смерть, даже такая жестокая и извращенная, как сегодняшняя, не была для него чем-то необычным. Хотя он и впервые увидел применение этого теоретического проклятия в действии, мысли о обнажённых костях вместо рук и ног и голове, полностью лишенной скальпа с выеденными, будто кислотой, глазными орбитами, вытеснялись предположениями, что же за проклятие было применено на этом человеке, и самое главное, зачем? «Вне всяких сомнений, попытка скрыть информацию об обществе пожирателей, здесь, в Лидсе, — продолжал строить выводы Пьер, — Но почему именно так? Кто-то знал, что Рут потерпит неудачу, а потому заранее заклеймил его тело на самосожжение через определённый промежуток времени? А если бы он решил действовать позже? А если бы он преуспел? Как рассчитать время применения заклятия? А может, был какой-то триггер? Гвеннит не использовала на нем никаких заклинаний, но она дотронулась до него палочкой. Стало ли это причиной активации проклятия? Но я ведь тоже атаковал его, там, в подворотне. Стало быть, проклятие наложили уже после задержания? Но как? Кто?». Мозговой штурм, возможно, так бы и продолжался, если бы Пьер не почувствовал вторжение в личное пространство. Сейчас он отдыхал в парке Ловелл, недалеко от типографии, сидя на лавочке, в окружении гуляющих в этот солнечный выходной день людей и пролетающих то и дело голубей. Француз, приоткрыв глаза, обернулся в сторону своего нежданного гостя, кивком пригласив того присоединится к безмятежному размышлению о прошедшем, нынешнем и грядущем. — Хорошее место, нет правда, — стараясь выглядеть дружелюбно, произнесла Гвеннит, занимая место, рядом с Пьером, пока тот, скрестив руки в замок, опустил голову, рассуждая о чем-то ей не известном, — Тоже решили подышать свежим воздухом? — Я люблю природу, — холодно ответил француз, — В моем родном городе я много времени проводил в парках и на открытых местах без людей. Это помогает с рефлексией, не забивает голову ненужными вещами, как в случае сидения подолгу в пыльном тесном помещении. — Даже, если на дворе лютый холод? — с улыбкой произнесла девушка, — На улице осень, как никак. — Я люблю холод, — повернувшись к ней, произнес Пьер, — Он не дает расслабится, постоянно напоминая о том, что комфорт, это штука временная. Впереди всегда ждут удары судьбы, и не стоит быть мягким, дабы не попасть под ее неразборчивый гнев. — Вы… Глубже, чем выглядите на первый взгляд, — разорвав прямой взгляд, бросила Гвеннит, — Ну, я сама убеждена в том, что лучшего места для размышлений и дум, чем то, что дает тебе комфорт, не найти. — Поэтому вы решили выбраться из теплого офиса на пробирающий до костей осенний ветер? — Нет, я… Я хочу извинится, — тихо прошептала девушка, — Я серьезно подставила вас, там, в камере содержания. Мне, как старшему товарищу, следовало бы взять ситуацию под свой контроль, но я растерялась, а потому, вам, господин Ришар, довелось увидеть мою не самую лучшую сторону. Если бы не ваша быстрая реакция и… — Я сделал то, что должен был, — оборвал ее Пьер, — Нет ничего постыдного в том, чтобы проявить слабость. Это делает нас, людей, такими разными и интересными. Не стоит прятать свои слабости от других. — А вы свои прячете? — Я понимаю, что мои эмоции сложно прочитать, — с улыбкой ответил француз, — Но, уверяю вас, мисс Гилпроу, я такой же слабый человек, как и вы, просто менее открытый. — Гвеннит, прошу, — выпалила девушка внезапно, — Просто Гвеннит. Я предпочитаю, когда ко мне обращаются по имени. И, можно на «Ты». — Мне… Мне будет некомфортно, общаться со слабо знакомым мне человеком, да еще и коллегой, таким вот образом, — едва слышимо проговорил Пьер, — Я, если вы не против, предпочту сохранить текущий статус-кво. — Да, да, конечно, — быстро собравшись, ответила Гвеннит, — Прошу прощения, если доставила неудобства. — Нет, нисколько, — улыбнувшись, произнес Пьер, — Как раз наоборот, мне, пожалуй, было не лишним поговорить с кем-то, кто знает, что может меня беспокоить, и с кем я могу обсудить это, не стесняясь в подробностях. — Вы про смерть Бенджамина Рута? — поправив белоснежную челку, строго произнесла девушка, — Это было просто ужасно и абсолютно отвратительно. Никогда не видела ничего подобного. Это мерзкое пламя обглодало бедолагу, словно мириады голодных хищников. — Бедолагу? Он проявил достаточную дерзость, напав на меня безо всякой сдержанности. Он был готов навредить ни в чем не повинному магглу, лишь бы получить хоть какое-то преимущество. Этот кусок человека получил то, что заслужил. — Неужели вам совсем его не жаль? — с любопытством в глазах, вопросила Гвеннит, — В конце концов, никто не заслуживает такой страшной гибели. — Жаль? Возможно, — холодно произнес француз, — Жаль, что он не прожил достаточно, чтобы выдать больше полезной информации. Не поймите меня не правильно, мисс Гилпроу, я не какой-то садист, я просто привык четко оценивать имеющиеся у себя в распоряжении строго ограниченные ресурсы, только и всего. Это была, конечно же, очередная ложь. Пьер был достаточно жесток, чтобы пытать и убивать безо всяких сожалений. Возможно, смотря в зеркало, он не был готов признать свою темную натуру, но безжалостный садист внутри него, подпитываемый окружающей суровой действительностью, всегда смотрел ему в ответ, пусть молодой человек и предпочитал этого не замечать. Пьер до сих пор не мог понять, отчего он решил поиграть в мудрого наставника, и не позволить своей партнерше навредить пленнику, хотя в обычной ситуации, ему ничего не стоило самому вывернуть человека наизнанку, если тот был французу не угоден. И хотя он никогда бы не позволил себе вспылить, в случае нанесения ему каких-либо оскорблений, даже самых низких, он мог понять тонкий душевный настрой своей британской коллеги. Зная о невероятном уровне распространения нетерпимости в магическом мире Великобритании, его нисколько не удивило весьма дерзкое поведение Гвиннет. «Она поступила так, как посчитала нужным, — заключил Пьер, — Мне не за что ее винить, или уж тем более отчитывать». — Так, что же по итогу? — внезапно спросила девушка, — Как именно умер Рут? — Мне кажется, что проклятие было наложено уже после того, как его доставили в камеру заключения. — Невозможно, — отрезала Гвеннит, — Каждого вошедшего, как вы уже знаете, проверяет мисс Стоун, а от ее легилименции не скрыться. Если бы кто-то проник с целью убийства, она бы тут же подняла тревогу. — Окклюменция, — твердо возразил Пьер, — Проникший убийца наверняка закрыл свой разум от вмешательства, тем самым проскочив незамеченным. — Но… Каким же уровнем навыка нужно обладать, чтобы закрыть свой разум так, чтобы применяющий чтение тебя не приметил? «Таким, как у меня, — хотел было сказать Пьер, но тут же понял, что подобное уточнение станет лишним». — Входит ли окклюменция в перечень обязательных навыков, который должен освоить мракоборец, чтобы приступить к работе? — Нет, точно нет, — прищурившись, произнесла Гвеннит, — Сокрытие своих мыслей от прочтения — это очень специфичный навык, который тяжело освоить, а потому изучение окклюменции входит лишь в обучение тех мракоборцев, что работают в главных министерствах, а мелким оперативным сотрудникам, вроде нашей группы в Лидсе, умения такого уровня знать не обязательно. — А это значит, что проникший в камеру содержания сотрудник был не из местных? Кто посещал Рута до нас, с момента как я его доставил? — Ох, — тяжело вздохнула девушка, — Несколько врачевателей, дабы залатать его после того, как вы его отделали, два дознавателя, составивших протокол задержания, еще к нему заходил один раз господин Мортимер, а после, только наша группа. Но никто с ним не контактировал, до момента, как мы оба зашли к нему в камеру. — А стало быть, тот, круг тех, кто был в состоянии наложить проклятие, значительно сужается. — Стоит ознакомить остальных с этой твоей догадкой, — смекнула девушка, — Сэр Мортимер еще в штабе, я могу… — Нет, пожалуй, не стоит, — резко оборвал ее Пьер, — Я решительно против того, чтобы делиться своими предположениями с кем-то, кроме вас по целому ряду причин. — Что? — скривив лицо в совершенно нечитаемой гримасе, спросила Гвеннит, — Господин Ришар, думаю, мне не стоит упоминать, что мы все — одна команда, и любые подвижки, любой мозговой штурм должны быть разделены с остальными, в противном случае… — Во-первых, — грубо отрезал француз, — Мы не знаем, с кем именно в контакт вступали пожиратели для убийства Рута, а потому, доверять кому-либо кроме вас, я не в состоянии, а во-вторых, собирать оперативную группу, которая только что разошлась, ради одной лишь догадки, способной посеять среди наших товарищей беспокойство и недоверие и даже толком не проверенной, просто непрофессионально. Мы обязательно сообщим остальным, как только сможем накопать чуть больше, чем у нас есть сейчас. — Мы не можем действовать самостоятельно, — упрекнула своего коллегу девушка, — У нас нет ни ресурсов, ни возможностей для поиска потенциальных подозреваемых. Что прикажете делать? Кого начинать расспрашивать? И почему вообще, вы решили, что я не являюсь одной из тех, кому нельзя доверять? — У вас очень теплый взгляд, — полушепотом произнес Пьер, глядя Гвеннит прямо в глаза, — У меня большой опыт общения с разными людьми, даже с теми, кто при помощи зелий менял свою внешность, старясь походить на других. Изменить в человеке можно многое, но его взгляд — не одна из таких вещей. Внутри вас нет того холода, необходимого для совершения ужасных поступков. Вы никогда не отнимали чужую жизнь, не посягали на свободы других ради собственного блага. Я могу вам доверять, в этом сомнений нет. — А ваши глаза? — смущенно пробормотала девушка, — Я не способна, пожалуй, на такие фокусы, как чтение намерений по одним лишь глазам, но… Вы мне тоже кажетесь весьма добрым человеком. — Мое отражение говорит иначе, — усмехнулся Пьер, — Как бы то ни было, завтра и послезавтра наш отдел не работает, если не случится чего-либо сверхъестественного, так что, у нас будет время для того, чтобы разузнать о потенциальных кротах, внутри. Я свяжусь с вами, как только узнаю что-нибудь интересное, обещаю. А до тех пор, если получится, наведите справки по поводу врачевателей, что осматривали раны Рута. Нужно же с чего-то начинать.***
В одном из многих темных, серых и холодных уголков города Лидс, таких похожих на другие, но в такой, в который никто никогда не заходит по тем, или иным причинам, запыхавшись от усталости и потирая страшные ожоги на руках и лице, забежал незначительный человек. Озираясь по сторонам, закрываясь от нежелательных взглядов за длинным коричневым пальто, он быстро продвигался вглубь ведущей в никуда узкой улочке, заканчивающейся ничем не примечательным тупиком. Мужчина, запыхавшись и кряхтя, остановился после нескольких шагов, оперившись о кирпичную стену одной из жилых многоэтажек. Его взгляд, несмотря на жгучую боль, оставался сконцентрированным, словно он точно знал, что ищет в этом забытом всеми месте. Закатное солнце уже не было способно растворить в своих лучах густые мрачные тени, а потому, среди них легко было притаится и безо всякой магии. Взгляд измученного тяжелыми ранами мужчины поплыл. Ему показалось, что одна из дальних теней начала к нему двигаться. Она медленно меняла форму, до тех пор, пока из невнятных невыразительных черт не появилась высокая статная фигура в черном, как ночь, одеянии, покрывающем все от головы до пят. Длинный капюшон скрывал лицо возникшего, словно из ниоткуда, человека, не позволяя оценить ни черт лица, ни даже определить пол. Однако незначительного человека это не волновало. Он прекрасно знал, кто возник перед ним и для чего именно его сюда вызвали. — Ты серьезно подвел меня, Алексей, — механическим голосом произнесла темная фигура, — Твоя неосторожность привела в движение события, которых я не планировал. И я жду очень конкретных объяснений, что именно побудило тебя нарушить мой прямой приказ и наделать столько шума. — Я лишь сделал то, что пришлось, — едва слышимо пробормотал мужчина, — Эти мракоборцы не были похожи на тех, с которыми я уже имел дело. Барьер был совершенен, а их дуэльные навыки на абсолютно ином уровне, не то, что у местных выродков. И хотя, мне удалось устранить двоих из них за счет элемента внезапности, последний был готов стоять насмерть за ту вещицу, за которой вы меня послали в первую очередь. Пришлось применить заклинание, которому вы меня обучили. Но я… Я не сумел его сдержать… — Значит мои догадки подтвердились, — холодно прервала его фигура в черном, — Эти волшебники были не из Лидса. А это значит, я полагаю, что хранившаяся там вещь — действительно так и ценна, как я и предполагал. Она у тебя? — Н…Нет, — стыдливо опустив голову, произнес Алексей, — С такими ранами я не мог позволить себе допустить захвата вашей собственности, повелитель, а потому схоронил шкатулку у одного из знакомых мелких контрабандистов, что обитают в южных кварталах. Ему можно доверять, он ее… — Идиот! — грозно прокричала фигура, — Твоими стараниями ты не только привлек к моим операциями ненужное внимание, но также еще и нарушил прямой приказ! — Но… Лорд Максимус, такой исход был более предпочтителен, чем захват вашей собственности врагом. Я сделал… — Ты сделал достаточно, Алексей, — отрезал Максимус безэмоционально, — Твои услуги мне более не нужны. За свою короткую, но яркую жизнь, Алексей прекрасно научился принимать поражения тогда, когда шансы на победу были абсолютно ничтожны. Больше десяти лет, отданных служению пожирателям, научили его тому, что неудачи — это неотъемлемая часть бытия, с которой каждый пренепременно когда-нибудь да столкнется. Однако именно сейчас, когда ядовито зеленый луч света летел ему прямо в грудь, все чего хотел Алексей, это еще раз доказать злодейке судьбе, что его не взять так просто. Что он, преодолевший пытки и боль, сломавших бы другого, сумеет выйти из любой, даже самой отчаянной ситуации. Однако все эти мысли погрузились во мрак, как и его собственное сознание, стоило его телу взмыть в воздух, и, ударившись о соседнюю кирпичную стенку, упасть без движения, знаменуя конец его бесславного, полного крови и мучений, жизненного пути.
