Опасные связи

Глава 4       В понедельник в комнату для занятий Себастьян вошел с доброжелательной улыбкой. Он решил как можно скорее расположить к себе ученика, пусть ради этого пришлось бы пострадать его самолюбию. Если потребуется, он станет заискивать перед этим молокососом, без тени сомнения объявит своего ученика выдающейся личностью, будет восхищаться его умом, сметливостью и познаниями. Лесть - кратчайшая дорога к любому сердцу.       Молодой Транси, источая кроткую покорность, сидел за рабочим столом. Михаэлис вспомнил, как назвал его внешность романтической, и впрямь, белая кожа, огромные бледно-голубые глаза и светлые небрежно уложенные волосы пристали бы какому-нибудь герою поэмы о юноше, который приглянулся феям. Себастьяну по-прежнему до конца не верилось, что столь благонравный вид мог скрывать порочную душу.       - Ну-с, милорд, начнем наш первый урок, и поскольку время нас не торопит, для начала освежим ваши знания, - он положил перед Алоисом листок с несложными арифметическими примерами, решение которых он сам был способен растолковать.       Лорд неуверенно взял перо, обмакнул его в чернила и задумался. Прошла минута, другая, а его рука так и висела в воздухе. С конца пера упала жирная клякса и неторопливо растеклась по бумаге. Транси очнулся, передернул плечами и поспешно положил перо, словно оно могло обжечь его пальцы. С завидным терпением Михаэлис ждал, когда же он повторит попытку и ринется на поиски верного ответа. Когда ожидание стало невыносимо затягиваться, а ни одной цифры так и не было выведено, Себастьян деликатно кашлянул и, умильно улыбаясь, проговорил:       - Конечно, для милорда эти задачи на первый взгляд могут показаться непривычными, на континенте наверняка практикуют совершенно отличные от здешних методы преподавания. Прошу прощения, но мне не сообщали, на каком именно этапе вы закончили обучение за границей, поэтому я взял на себя излишнюю смелость предложить вашему вниманию более сложный раздел математики, чем следовало бы. Позвольте, я покажу, как следует подходить к решению.       Транси прилежно смотрел на учителя, пока тот бойко чертил мелом на грифельной доске, но у Себастьяна закралось сомнение, слушает ли он, до того рассеянным и скучающим стал его взгляд. Дальше положение Себастьяна стало ухудшаться с каждой минутой. Если поначалу Транси вел себя смирно, то по мере того, как его наставник перебрал все предметы, в которых хотя бы что-то смыслил сам и в которых ученик показал поразительное для семнадцатилетнего дворянина невежество, Алоис начал проявлять признаки раздражения. Лорд не мог не заметить, сколько ошибок он допускает в ответах и как долго их ищет. Он ерзал на сиденье, дергал манжеты и не скрывал, что ждет не дождется конца этой пытки. Михаэлис и сам, понимая, что у них не заладилось, был бы не против отпустить Алоиса и отдохнуть, но его удерживало распоряжение, отданное капитаном Фаустусом: заниматься науками с девяти утра до четырех часов пополудни, и поблажку воспитаннику он вряд ли бы спустил.       Предположив, что Транси не привлекают точные дисциплины, Михаэлис завел разговор об истории и стал излагать ход битвы при Гастингсе. Чтобы вовлечь Алоиса, время от времени он останавливался и задавал очевидные вопросы, проверяя, следит ли тот за повествованием. Однако и здесь Транси не проявил ожидаемого усердия - он путал даты, которые ему только перед тем называл Михаэлис, коверкал имена королей и знал о самых хрестоматийных событиях не больше, чем свалившийся с неба лунатик. Поскольку то же самое повторилось, когда Михаэлис вскользь коснулся прикладной химии, садовой ботаники, он наконец перешел к самому простому - географии.       Тонко сработанный деревянный глобус напрасно поворачивался к Транси то одним, то другим раскрашенным боком - Себастьян указывал на континенты, очерчивал контуры океанов, безошибочно находил столицы стран и вскоре увлекся - сам он считал себя весьма сведущим теоретиком, а путешествия - наиболее подходящим для джентльмена его склада занятием. Алоис зевнул.       В растерянности Себастьян прибег к последнему средству - если нерадивый ученик не желает сосредоточиться на учебе, отлично, попытаемся разговорить его.       - Вы около двух лет прожили в Швейцарии, милорд. Как вам понравилась эта прекрасная страна?       Транси сидел за партой, устремив взгляд на стоящий на краю стола письменный прибор, сложив руки на коленях. Он с видимой неохотой поднял глаза на учителя, но отвечать не спешил.       - Вы же наверняка совершали прогулки в горы, видели знаменитые озера и водопады, - Себастьян настаивал так мягко, как только мог - им двоим следовало пробыть в комнате еще не менее двух часов, необходимо было как-то провести это время. - Путешественникам всегда есть чем похвалиться дома. В каких именно кантонах вам удалось побывать? Посетили ли Шильонский замок?       Лорд покачал головой, и Себастьян проклял новую неудачу. Разве ему не позволяли никуда отлучаться, или он настолько нелюбознателен от природы, что не пожелал взглянуть на те здания и уголки природы, на которые посмотреть своим долгом полагают все?       - На каком языке принято было беседовать в вашем пансионе? Французский или немецкий? Сколько юношей там обучалось? Вы завели себе друзей? - он не унимался, хотя и сознавал, настолько беспомощным преподавателем показывает себя.       Алоис становился всё угрюмее и молчал.       - Скажите хотя бы, в каком городе располагается эта школа. Быть может, я был там проездом и мы даже мимоходом виделись на какой-нибудь площади? - Михаэлис, никогда не покидавший острова, хитрил из последних сил.       - Ничего я не скажу! - выпалил Транси, у которого, видно, лопнуло терпение, и вскочил со стула. - Твое дело - натаскивать меня, а не выпытывать! Подлый пес! И чего ты только навязался на мою голову!       Себастьян собирался было изречь какую-нибудь успокаивающую любезность, но не успел - в него полетела связка бумаги, а следом и чернильница и, ударившись о грудь, забрызгала темно-лиловыми пятнами сюртук. Лорд выбежал из классной комнаты, громко хлопнув дверью, а опешивший Михаэлис буквально остолбенел.       Минуту спустя вошла мисс Аннафелоуз и как ни в чем не бывало опустилась на колени, подбирая разбросанные листы и писчие перья. Присевшего на край стола Себастьяна трясло от злости, хотя он и старался взять себя в руки. Не то чтобы с ним не обращались и похуже, чего только не бывало, но особенно обидным было то, что на этот раз он не хотел и не сделал ничего дурного.       - Я всего лишь спросил у его милости, на каком языке ему преподавали науки в Швейцарии. Я задал слишком нескромный вопрос? Или допустил иную оплошность?       Горничная покачала головой и поникла:       - О Швейцарии господина лучше не расспрашивать.       - Ему не нравилось в тамошней школе? Понимаю, должно быть, отец отослал его из дома против воли, а мало кому захочется в пятнадцать лет оказаться на чужбине.       Ханна вздохнула, и Себастьяну тотчас же захотелось пнуть ее в роскошный зад; ее неизменное уныние уже успело до смерти ему надоесть.       - Наверное, мне следует предупредить вас... - она посмотрела на Себастьяна сквозь полуопущенные ресницы, и он заметил, что на них блеснули слезы, - ...по-дружески. Но только не выдавайте меня капитану.       - Я готов защищать такую обворожительную даму ценой собственной жизни, - через силу улыбнулся он, ободряя мисс Аннафелоуз.       Ханна встала на цыпочки и зашептала ему на ухо:       - Молодой господин вовсе не был в пансионе. В Швейцарию его отправили  для того, чтобы... чтобы вылечить от тяжелой болезни.       Себастьян насторожился - вот оно, наивная дурочка могла выболтать полезные для Фантомхайва сведения. Кроме того, граф ни разу не упоминал о том, что его кровный враг имел расстроенное здоровье. Неужели ему откроется то, что известно только близким людям семьи Транси?       - Как печально, и это в столь юном возрасте. Расскажите же мне больше, прошу вас. Мне очень не хотелось бы по незнанию допустить бестактность в обращении с моим подопечным. Я надеюсь стать ему добрым другом. - Михаэлис подбавил в голос сладкой вкрадчивости, вызывая горничную на дальнейшую откровенность. - И вам тоже, прекрасная мисс Ханна.       На мгновение он задумался, не стоит ли нежно обвить ее стан рукой и привлечь к себе, но вспомнил, что его одежда залита чернилами. Вряд ли Ханна будет благодарна, если он перепачкает и ее. Успеется совратить мисс Аннафелоуз и как-нибудь потом.       - От чего страдал наш лорд?       - Я сама знаю немного, слугам же ничего обычно не говорят, - ответила она уклончиво. - Он был обычным ребенком, а потом как будто вдруг случилось что-то плохое. Его мучила бессонница, мигрени, поэтому он часто был не в духе. И когда кто-нибудь попадался ему под горячую руку... могла случиться неприятность.       По очередному тоскливому вздоху Михаэлис догадался, что мисс Ханна испытала гнев господина на себе, и, возможно, не раз. Ему даже стало небезынтересно, не довелось ли действительно какому из его предшественников-воспитателей помогать удерживать отбивавшуюся горничную. Он вновь слышал глумливый голос Фантомхайва, объясняющего, почему Алоиса  следовало поберечься.       - Ему становилось хуже, и покойный хозяин нашел для сына лечебницу. Подальше от Англии.       Теперь пришел черед вздыхать Себастьяну. Все эти аристократы с их испорченной старой кровью, что граф Фантомхайв, что граф Транси, пожалуй, стоят друг друга.       - Так наш хозяин безумен?       - Нет! - ответила она излишне резко для такой тихони. - Господину стало гораздо лучше, лечение помогло. Приступы совсем прошли, он держит себя в руках.       - Да неужели? - Себастьян с улыбкой указал на чернильное пятно на своей груди.       - Он пошел характером в отца. Иногда делается так похож на старого лорда Роберта... И в хорошем, и в плохом. Но я так давно живу в этом доме, что не знаю, как буду без них, понимаете?       Горничная жалобно взглянула на Себастьяна:       - Вы же не пожалуетесь капитану? Меня накажут, если узнают, что я болтаю с вами о чем не положено.       - Когда просит такая  красавица, пообещаешь что угодно, хоть в огонь прыгнуть.       Наконец-то она улыбнулась, с облегчением подумал Михаэлис, и не стал удерживать Ханну, когда та извинилась, что ей нужно вернуться к работе. Ему и самому не мешало бы наведаться в свою комнату, чтобы переодеться, а после этого отыскать Алоиса и попробовать загладить последствия скандала и предотвратить доведение происшествия до ушей Фаустуса. Вероятно, с неудовольствием предрек Себастьян, при этом выставив кругом виноватым себя.       Спеша сменить испачканную одежду, он не заметил приближающегося по коридору капитана Фаустуса и не сумел избежать встречи. Себастьян невольно остановился, второпях подбирая оправдание своему виду, но это оказалось излишним:  капитан окинул его пренебрежительным взглядом, усмехнулся, но не произнес ни слова и отправился дальше.       К его несказанному удивлению, Транси не только не заперся у себя и не забился в какой-нибудь угол особняка, а напротив, разыскал учителя первым, пробурчал неуклюжие извинения и предложил вернуться к занятиям. Михаэлис предусмотрительно отринул любые точные науки и просто-напросто взялся пересказывать греческие мифы, по некоторым признакам удостоверившись, что Алоис незнаком и с этим видом литературы, поскольку слушал тот с большим любопытством. Себастьян заподозрил, что у лорда могут быть прискорбные беды с памятью, ибо английский джентльмен, проживая в богатом доме среди накопленных прадедами произведений искусства на античные темы, волей-неволей начинал хотя бы приблизительно отличать наяду от сатира.       С грехом пополам завершив трудный и полный треволнений день, Себастьян, однако, так и не был оставлен в покое - его пригласили разделить ужин с капитаном и хозяином, и внезапная честь, гувернеру по его ничтожному статусу не полагавшаяся, заставила Михаэлиса насторожиться; а уж один только самодовольный вид Фаустуса способен был отбить у него аппетит на целую неделю вперед. Впрочем, в тот вечер капитан, казалось, задался целью испортить настроение всем - с  самого начала трапезы он не столько ел, сколько беспрестанно прикладывался к бокалу с бренди, который по мере осушения расторопно наполняла стоявшая за его стулом с графином наготове мисс Аннафелоуз.       - Какой вы тихий нынче вечером, Алоис, - в низком голосе капитана слышалась притворная заботливость. - Утомились?       Транси молча кивнул, водя вилкой по тарелке.       - Бедняга, - изображая фальшивое сочувствие, качнул головой капитан. - Я, к примеру, вырос настоящим неучем, и мне легче подставить лоб под пули в атаке на неприятельский редут, чем затвердить наизусть какое-нибудь стихотворение.       Потом он обратился к Михаэлису:       - А каковы ваши впечатления о наследнике рода Транси? Само очарование, не правда ли?  А сколько обаяния, живости и непосредственности - и всё это заперто в четырех стенах волшебного дворца под охраной гнусного чудовища по имени Клод Фаустус.        - Меня никто не держит, - возразил Алоис, пока смутившийся Себастьян тщетно подыскивал хоть сколько-нибудь уместную фразу.       - Вот именно. Постоянно об этом твержу, а ты всё никак от меня не отстанешь, идиот несчастный.       Транси отшвырнул вилку, которая со звоном ударилась о паркет. Капитан, салютуя лорду, поднял бокал на уровень глаз и в свою очередь разбил его о пол. Ханна испуганно вжала голову в плечи, да и Себастьян, хотя и готовился к безобразным сценам, едва не выбранился вслух. Теперь воспитанник и опекун с вызовом смотрели друг на друга через стол - Транси, положив локти на скатерть и уперев подборок в сомкнутые в замок пальцы, Фаустус - высокомерно откинув голову и щуря золотистые тигриные глаза.       - Я просил тебя не пить, Клод! Ты себе вредишь.        - Да, Ваше Высочество! - язвительно протянул капитан, вставая и обходя стол. Глумясь, он опустился перед Алоисом на одно колено. - Как пожелаете, Ваше Высочество!       "Пьяная образина!" - с отвращением подумал Себастьян.       Алоис вспыхнул и, прежде чем, кто-то успел понять его намерение, опорожнил свою чашку с чаем над головой Фаустуса. Капитан грязно выругался и отпрянул. В то же мгновение Себастьян очутился на ногах, понимая, что не успеет встать между ними, а если бы и успел, то мало что мог бы противопоставить разъяренному верзиле, разве что схватить опрокинутый стул и попытаться отогнать Фаустуса, как это делают укротители с цирковыми львами, или метнуть в него чем-нибудь из столового серебра. Он никак не мог сообразить, что же предпринять - битвы не были его родной стихией.       Между тем капитан уже поднялся во весь свой рост, нависая над Транси подобно морскому валу над утлой рыбацкой лодочкой. Волосы обвисли неряшливыми прядями, по шее за воротник стекали капли, но на губах блуждала вполне миролюбивая улыбка. На эту улыбку Алоис ответил неуместным для дворянина непристойным жестом, а Фаустус расхохотался.       - Пожалуй, я заслужил, - сказал он, откидывая мокрую челку ото лба. - Прошу прощения и удаляюсь.       Выправка все-таки дала себя знать, и столовую капитан покинул, почти твердо держась на ногах. Никто не проронил ни слова. Как только он скрылся, мисс Аннафелоуз, белая как полотно, поставила графин и наклонившись, принялась собирать осколки бокала в передник.       - Ханна, брось ты это, - спокойным тоном, восхитившим Себастьяна, произнес в гнетущей тишине Алоис, - отправь кого-нибудь, пускай его уложат. Нехорошо, если он опять повалится спать на ковре, не скинув сапог. При его ранах нельзя простужаться, а с полу в этой хибаре ужасно дует. А вы, - лорд повернулся к гувернеру, - чего всполошились? Клод меня ни за что и пальцем не тронет. Так что положите-ка тот нож на место - им же и курицу не зарежешь.