Опасные связи

      Опасения Себастьяна, что после открытой гнусной выходки в его присутствии капитан Фаустус вовсе бросит стесняться и станет чудить еще больше, не сбылись. Напротив, тот присмирел, протрезвел и стал относиться к гувернеру куда как вежливее. Михаэлис так и не дознался, устроил ли в удобный момент лорд Транси выволочку капитану за недопустимое поведение, но в поместье наступили мирные дни. Вдобавок установилась теплая и сухая погода, столь редкая для английской осени, и Себастьян со своим учеником проводили целые часы на лужайке и в парке, тем паче что выяснилось - если не донимать лорда Алоиса грамматическими диктантами и арифметикой, он довольно успешно усваивает знания общего порядка на слух, и память у него была цепкая. Михаэлис без устали вел беседы, пересказывал и читал вслух, разучивали они и танцы (Себастьян по праву гордился своим умением вальсировать), и правила этикета по "Универсальному справочнику юного денди", и в целом не без пользы и приятности проводили время. Едва ли не ежедневно (гораздо чаще, чем хотелось бы Себастьяну, который предпочел бы вовсе не видеть рядом Фаустуса), к ним присоединялся капитан, прогуливаясь следом по аллеям или сидя чуть поодаль с газетами. Себастьян то и дело, поворачивая голову, встречался взглядом с золотисто-карими глазами, в которых искрилась откровенная насмешка. Грубого слова, впрочем, он от капитана со времени достопамятного ужина больше не услышал.       По вечерам играли в карты. Себастьян, сам бывалый шулер, отлично видел все приемы Фаустуса, который, играя против Михаэлиса, напрасно старался его обжулить; когда же выпадала партия с Алоисом, Фаустус бессовестно поддавался. Помня о том, что выдавать себя нельзя, Себастьян так ни разу и не показал свою полную силу, хотя порой руки у него так и чесались. То-то бы удивились высокородные господа, оставь их бедный учителишка с носом. Ему нравилось думать, что встреть он капитана Клода где-нибудь в клубе, быть бы чванливому офицеру и без кошелька, да и, чего доброго, без сапог, пока однажды Фаустус, тасуя карты после очередного проигрышного для себя тура, не поделился одной презанятной историей.       - Михаэлис, вы, верно, еще не видели моих карманных часов. Эта серебряная безделушка была памятным подарком от моей семьи на проводы в армию и являлась, кроме лошади и оружия, самым ценным моим достоянием. Был я тогда еще юн, румян и, к стыду своему, всецело невинен. Первым местом службы мне, приписанному по случаю к направленному туда небольшому отряду, был назначен приграничный шотландский гарнизон. Долгая скучная дорога измотала меня и моих товарищей, и ехали мы как нарочно по местам, где что ни стоянка - ни хорошего трактира, ни доброго попутчика. Однажды уже поздним вечером верхом прибыл, спросил ночлег и ужин на том же дрянном постоялом дворе, где квартировал и наш отряд, некий проезжий. Человек средних лет, одетый невзрачно, но вполне прилично, он без стеснения подсел к нам в общем зале и предложил угоститься за его счет бутылочкой-другой. А после подначил сыграть партию в карты, и трое из нас, изнывая от тоски и безысходности, согласились. Поначалу нам везло, но вскоре приезжий обобрал до нитки Дженингса и Саути, а потом взялся за меня, да так ловко, что я и опомниться не успел, как поставил против всего, что было на кону, эти самые часы. Разумеется, в тот вечер мы продулись подчистую, да и как было выиграть у проходимца.       Себастьян постарался не выдать себя тщеславной улыбкой - он сам много раз успешно проделывал подобные штуки с желторотыми офицериками, встреченными на английских дорогах. Фаустус взглянул на него в упор так, словно прочитал мысли.       - Мне вздумалось рассказать эту давнюю историю, потому что ваши ухватки за игрой, Михаэлис, мне напомнили того плута.       Было трудно удержать язык за зубами, и Себастьян не оставил выпад без ответа:       - Перед кем вы жеманничаете, капитан? Я прекрасно вижу, что теперь вы и сами не прочь передернуть карту, да только вас преследует невезение.       Глаза Фаустуса сверкнули бешенством. Его рука метнулась, больно ухватила Себастьяна за предплечье и потащила через стол, и, вероятно, быть ему поколоченным, но сидевший между капитаном и Михаэлисом Алоис успел вмешаться - тонкие пальцы лорда примирительно похлопали опекуна по запястью.        - Ну-ну! Сейчас-то ты не на постоялом дворе, Клод, а под крышей благородного дома. Вот и веди себя благородно. Будь паинькой.       Вряд ли кому-либо менее подходило словечко "паинька", но капитан изрядно удивил Себастьяна, не только тотчас отпустив его, не причинив вреда, но и состроив карикатурную рожицу: глубокомысленно закатил глаза ко лбу и скромно поджал губы. "Ни дать ни взять примерный мальчик из церковного хора, того и гляди замироточит", - чуть не произнес вслух Себастьян.       - Как пожелаете, Ваше Высочество, - учтиво проговорил Фаустус.       - А ты извинись перед Клодом, - распорядился Транси, - и нечего задирать того, кому силы не занимать. Вот потеряет он терпение и отходит тебя палкой, а мне нового учителя искать?       Оспорить правоту этого поучения было нелегко, и Михаэлис прижал ладонь к сердцу:       - Приношу свои извинения капитану.       - Неискренние, нечего и сомневаться, - проворчал тот.       - Но лучше, чем никакие.       - И впрямь, Клод, - подхватил Алоис, заботливо расправляя складки на помятом рукаве гувернера, - худой мир лучше доброй ссоры. Так почему же часы у тебя, если ты их проиграл?       Капитан откинулся на спинку кресла и выразительно повел широкими плечами.       - Когда мошенник рано утром уехал, мы с приятелями, оставшимися в дураках, догнали его и отобрали деньги обратно. Не только свои, а всё, что у него было с собой, затем раздели до исподнего и утопили одежду в грязной канаве, а с лошади сняли упряжь и отпустили бродить на воле. И напоследок я прострелил ему обе ладони - на долгую память о себе. Вот и всё.       Транси вздохнул:       - Сам видишь, каков он.       На сей раз Михаэлис благоразумно промолчал, и вечер пошел дальше своим чередом.       От камина волнами накатывало тепло, капитан щурил глаза, словно ручной сытый тигр, лорд Транси возводил многоярусные карточные башни, мисс Ханна приносила чай и булочки, и Себастьян чувствовал, что может и растолстеть посреди всего этого уюта и довольства.       - Должно быть, в Индии вы по наступлению зимы не скучали. Какова эта страна, капитан?       - Жара, грязь, малярия, - отчеканил Фаустус презрительно.       - А как же дворцы, искусные ремесла, драгоценные камни?       - Дворцы были у губернатора, да и остальное тоже. Солдатам вроде меня доставались жара, грязь, малярия. Индия прекрасна, когда ее по отборным кусочкам привозят домой путешественники и расставляют по гостиным. Очутившись там во плоти, вы бы тут же запросились обратно к нашим дождям, короткому лету и скучным согражданам - они меньшее зло, можете поверить.       - Какое место ты бы сам для себя выбрал, Клод? - вмешался Алоис.       Капитан ненадолго задумался.       - Поговаривают, что на юге Франции довольно сносно. Средиземноморье, быть может.       Алоис фыркнул:       - Слишком много виноградников и дешевого вина повсюду. Пусти мышь в амбар...       Ядовитый намек был очевиден даже Себастьяну, и он приготовился к вспышке гнева, но Фаустус только мягко рассмеялся:       - Да, пожалуй. В таком случае, рейнские области и романтичные руины. Быть может, на какой-нибудь земляничной поляне удастся повстречать фей, истории о которых вы так любите.       - А ты с ними спляшешь в хороводе.       - Да, Ваше Высочество.       Они переглянулись с улыбками, словно изрекли бог весть какую остроту, понятную лишь им двоим.       Молодой лорд Транси нравился Себастьяну все больше, прежде всего тем, как тот управлялся с Фаустусом, не давая тому спуску. "Поглядишь на него - ни дать ни взять воздушный сильф, разве что стрекозиных крылышек не хватает, но такому палец в рот не клади", - рассуждал он сам с собой. Не раз Михаэлис подмечал, что ироничный взгляд Транси или легкая усмешка, негромкое цыканье, обращенные как бы невзначай в сторону капитана, если тот начинал заноситься, оказывали то же действие, что и щелканье кнута укротителя на хищника - зверь пятился, капитан отступал. Несомненно, у Алоиса была наготове некая тайна, которая позволяла ему до некоторой степени помыкать Фаустусом, но при этом Михаэлис совершенно не замечал, чтобы между ними проскакивали искры ненависти, как это обычно бывает между жертвой и шантажистом. Больше всего их отношения напоминали небрежную, исполненную снисхождения, но искренне благожелательную дружбу, где один изначально стоял выше другого. Право же, рассуждал Себастьян, наш Фаустус загнан жизнью в пыльный сырой угол, без будущего и надежд, и его счастье, что кто-то протягивает ему руку помощи (пускай и не вполне бескорыстно), и то обстоятельство, что норовистый капитан не кусает эту руку в исступлении и злобе, а дает себя гладить по холке, говорит о многом. Разумеется, вести себя тише воды, ниже травы долго он не может, и дурное время от времени берет верх, что уже пришлось наблюдать Михаэлису, однако Себастьян был не из тех, кто обличает пороки ближнего своего, сам будучи закоренелым грешником. Ему было лишь любопытно, как Транси совладал с капитаном. Это ставило его в тупик, но как он ни бился над разгадкой опасных связей, возникших между наследником рода и его опекуном, ответа не находил.       Однако небо недолго бывает безоблачным. В ночь первых заморозков, когда задул ледяной ветер и на землю скупо посыпалась круглая снежная крупа, нагрянула беда.       Себастьян, и без того почти всю свою жизнь державшийся привычки спать вполглаза и слушать вполуха, в тот вечер долго ворочался в постели, терзаемый бессонницей. Был канун полнолуния, и хотя ночное светило то и дело закрывали жидкие снеговые тучи, а на окнах были спущены портьеры, не пропускавшие свет снаружи, лучи, казалось, пронизывали камни стен насквозь. В конце концов ему пришла в голову мысль разыграть шутку низкого пошиба, которую он давно готовил для мисс Аннафелоус - явиться к ней в комнату и предъявить претензию на те же ласки, какие доставались капитану Клоду. Оробевшая горничная шума, разумеется, поднимать не станет, ну а если начнется переполох, то всегда можно придумать отговорки о жестоком приступе мигрени или несварения, что заставили гувернера искать помощи и лекарств у мисс Ханны, спросонья не разобравшей его вполне благопристойных намерений.       В коридорах гулял сквозняк, пол пронизывал холодом ступни сквозь подошвы домашних туфель, и Себастьян, кутаясь в стеганый халат, чуть ли не вприпрыжку спешил очутиться в горячих объятиях пышнотелой красавицы. Взявшись за ручку ее двери, как нарочно оставленной незапертой, он уже предвкушал, как отогреется у ее груди, и смело переступил порог. Больше ничего сделать он не успел - из глубин дома донесся звук глухого удара пополам с треском, непохожий ни на что, слышанное Михаэлисом в поместье ранее. Ошеломленный Себастьян хотел было уже обратиться к мисс Ханне, что она думает по сему поводу, как обнаружил, что ее комнатушка пуста - тусклая лампа, оставленная на столе, освещала неразобранную постель. Звук повторился, заставив Себастьяна вздрогнуть и подхлестнув его соображать поживее. Да ведь служанка, должно быть, тешит в этот час Фаустуса, что следовало учесть, отравляясь на авантюру. В кровати капитана он их обоих и найдет и сообщит о том, что в доме неладно, если только они еще сами не поднялись по тревоге. Нет, спохватился он, перво-наперво нужно проверить, не случилось ли чего с молодым господином.       Михаэлис прихватил лампу, все лучше чем ничего, и едва ее не выронил - грохот стал раздаваться чаще. "Будто таран по воротам крепости", - подумалось ему на бегу. Неудобные туфли норовили соскользнуть, и он почти кубарем скатился с лестницы, чувствительно ударившись пяткой о ступеньку. Удары раздавались теперь ближе, громче и чаще, как назло со стороны покоев Алоиса. Был бы в поместье положенный штат, со всех сторон бы уже сбежалось не меньше двух десятков слуг, и Себастьяну было очень не по себе, что он брошен с неведомой угрозой один на один. Деваться было некуда, приходилось храбриться, и Себастьян, рассерженно вздохнув, совсем скинул мешавшие туфли и начал красться по коридору торопливым осторожным шагом. Вдруг, когда он уже почти добрался до спальни Алоиса, всё стихло. На глаза попался небольшой бронзовый бюст сатира, установленный на мраморной колоннке, по всему дому было выставлено напоказ множество подобных безделиц. На всякий случай Себастьян взял его вместо оружия - небольшая, но увесистая вещица удобно легла в ладонь.       Издали ему показалось, что что-то возится и копошится в конце коридора. Приблизившись и кое-как разогнав слабым светом лампы мрак перед собой, Себастьян обомлел - полуодетый, испещренный ссадинами Клод Фаустус, сгорбившись и раскачиваясь из стороны в сторону, скребся в дверь в комнату Транси. Михаэлис догадался, что до этого капитан раз за разом бросался на дверь, видимо, пытаясь высадить ее голыми руками, но в буйстве быстро истощил силы. Дерево местами просело, но напор выдержало. Припадок сопровождало низкое раскатистое бормотание на диковинном языке, из которого Себастьян не разобрал ни одного слова, кроме протяжного гортанного "атлаах". Не успел Себастьян перевести дух, как капитан заметил его и повернулся белым как мел, усеянным каплями пота лицом. Налитые кровью глаза уставились на Михаэлиса. Выражение этих глаз было настолько дико и безумно, что Себастьян, не задумываясь, обрушил зажатый в руке бюст на темя капитана. Фаустус рухнул ему под ноги как подкошенный.       - М-милорд? - настороженно косясь на повалившегося ничком капитана, громко позвал Михаэлис. - Милорд, вы невредимы?       По стенам скользнули блики света от мелькавшего в щелях по ту сторону двери огонька свечи.       - На мне ни царапины. Почему стало так тихо? Как ты прогнал Клода? - отозвался Алоис.       - Я ударил его, и он лежит... лежит без движения. Боюсь, удар был чересчур сильным.       - Ох, что же ты наделал, недоумок! Ты у меня света белого не взвидишь, если прибил его!       Час от часу было не легче, Себастьян даже задохнулся от возмущения - кто-то, а он упрека никак не заслужил.       - А что еще я мог?!       - Не стой столбом! Позови кого-нибудь, пускай прежде всего о нем позаботятся.       Кто-то тронул его за плечо, и Себастьян, невольно вскрикнув, обернулся. Это оказался один из близнецов лакеев с кочергой наперевес и фонарем. Отстранив Себастьяна, он с опаской наклонился над поверженным Фаустусом. Из-за его спины выдвинулись его братья с веревками и ловкими движениями, выдававшими немалый опыт, принялись связывать капитана по рукам и ногам.       - Что это означает? - спросил Михаэлис.       Близнецы только отмахнулись, как от докучливой помехи, не обращая на него никакого внимания и продолжая заниматься своим делом.       - Да послушайте же... - начал было Себастьян, хотя уже смекнул, что Фаустус только оглушен, поскольку мертвеца ни к чему обездвиживать, но тут из темноты появилась мисс Аннафелоус, явно подвергшаяся нападению - на скуле наливался багровым цветом свежий кровоподтек, длинные светлые волосы разметались в беспорядке как у ведьмы, ночная одежда растерзана в клочья и едва держится на плечах. Горничная опустилась на колени рядом с капитаном и наспех ощупала рану под черными слипшимися от выступившей крови прядями. Она бросила на Михаэлиса один-единственный взгляд, полный лютой ненависти и осуждения, но Себастьян счел это даже хорошим знаком, так как если бы произошло непоправимое, мисс Ханна скорее всего разразилась рыданиями.       Между тем близнецы и Ханна не без труда подняли капитана и куда-то понесли. Себастьян уже не пытался задавать вопросы и только растерянно смотрел им вслед. Догонять слуг, не зная точно их намерений и позволят ли они ему вмешиваться в их дела, казалось ему бессмысленным, но не мог же он идти спать как ни в чем не бывало.       - Эй! - подал голос Алоис, про которого все как будто забыли. Этот окрик заставил Себастьяна очнуться.       - Они ушли, милорд, и унесли капитана. Никто и слова не проронил.       - Значит, обошлось... Подсоби мне подвинуть дверь. Я посвечу.       Себастьян приналег на искореженную створку, чтобы расширить проем и освободить проход. Очутившись лицом к лицу с Алоисом, он понял, что тот не напуган или по крайней мере считает нужным не выказывать страха. Разве что чуть недовольно были сдвинуты брови, как у человека, которого среди ночи разбудила пустячная суматоха.       - Возьми вон то одеяло, бедолага, у тебя щеки посинели, - невозмутимо отдал он приказание. - Чудо будет, если не сляжешь назавтра. Ох, и прости за брань, ты-то держался молодцом.       Себастьян с благодарностью закутался в предложенное одеяло и без сил опустился в кресло, даже не ожидая разрешения. Ледяной холод, поднимавшийся от босых ступней до колен, казалось, угнездился в костях навеки.       - Он... капитан Фаустус хотел лишить вас жизни?       - Еще как хотел. Починка двери влетит в копеечку.       - Да что с вами всеми здесь такое?! - вспылил Себастьян, у которого голова шла кругом. - Люди не ведут себя так хладнокровно, когда их хотят убить! И не только вы, слуги тоже!       - Дело привычки. И отчасти вопрос цены.       - Милорд, я ничего не понимаю, объясните мне хоть что-то.       Алоис скрестил руки на груди. Он казался куда взрослее и увереннее в себе, чем обычно, - он был хозяином положения, а Себастьян мог только смотреть на него снизу вверх и молить о крохах правды.       - Я расскажу, если поклянешься, что сдохнешь как собака, если кому-то передашь мои слова.       Себастьян ответил не сразу. Сперва он взвесил, сумеет ли сдержать клятву. Если графу Фантомхайву понадобится вырвать у него эти сведения, устоит ли он перед насилием и болью? И решил, что неудовлетворенное здесь и сейчас любопытство истерзает его куда сильнее, чем предполагаемые пытки от Цепного пса, которых еще можно избежать.       - Я обещаю и клянусь.       Транси потрепал его по волосам покровительственным жестом, и на его губах нежданно расцвела безмятежная улыбка, которую Себастьян счел самым жутким и зловещим, с чем он столкнулся в ту ночь.       - Начнем с того, что меня зовут Джим...