Альфа-распад

У Хосока очень много друзей. Грёбаный экстраверт: куда ни плюнь — везде знакомые. Однако сегодня впервые кто-то из них зашёл в нашу комнату. Юнги не в счёт — с ним Хосока связывали исключительно рабочие отношения. Я оторвал взгляд от экрана мобильного и снял один наушник, чтобы посмотреть, кто пришёл. Знакомьтесь: Ким Намджун, биологический факультет; любимчик преподавателей, король Балдёжного вечера на первом курсе; альфа. Он удивился, увидев меня. Я смущённо себя осмотрел: странно, вроде в чистом, волосы даже помыл. Чего он так на меня пялился? — Ого, Тэхён. Не знал, что ты живёшь с Хосоком. — Откуда ты меня знаешь? Я не ждал ничего нового, приготовился к реплике, которую получал всегда: «Все тебя знают». Однако Намджун внезапно оказался единственным человеком, способным отвечать предложениями длиннее трёх слов. — Мы говорили с тобой на прошлом Балдёжном вечере. Ты потом ещё напился и исполнил песню для Чонгука. Я вытащил второй наушник и вскочил с кровати. — Что?! Намджун испугался. Хосок вылез из шкафа с верхней одеждой, уронил джинсовую куртку и посмотрел на меня, нахмурившись. — Чего он так удивился? — спросил Намджун. — Не знаю. — Какую ещё песню?! — «Я выбираю тебя». — ЧТО?! — Слушай, он начинает меня пугать. Я правда думал, что это какая-то шутка и они надо мной издеваются, но Намджун смотрел так, словно вообще не знал о понятии «юмор». Хосок закрыл шкаф, вовлекаясь в новую беседу. Его больше не интересовали сборы, он хотел смотреть только на меня. — Подожди, ты что… не помнишь? — А что я должен помнить? Я напился в тот вечер, ушёл с вечеринки и уснул в общежитии. — Да, так и было. Но перед уходом ты успел взять микрофон, толкнуть речь про то, что Чонгук страшненький и это хорошо, что его самооценку пытаются поднять за счёт короны, а потом исполнил песню, поздравил с нечестной победой и спустился вручить подарок. — Какой ещё подарок? Мои руки задрожали. Я почувствовал, как напряглась каждая мышца. Хосок с Намджуном красноречиво переглянулись, и я вмиг осознал масштаб надвигающегося пиздеца. — Ты поцеловал его. Колени подогнулись, губы испустили прощальный вздох. Я упал обратно на кровать и попытался вдохнуть, но у меня не получилось. — Я не мог… — Ну, ты сделал это. — Зачем я полез к нему целоваться? — Думаю, это из-за меня, — ответил Намджун. — В смысле? — Я рассказал тебе, что слышал от Юнги, якобы ты нравишься Чонгуку. Он встретил тебя однажды на катке, увидел, как ты шлёпнулся на задницу, и не смог забыть. Я рассказал, чтобы посмеяться, а ты взял и пошёл к нему доёбываться. — Нет… Мне казалось, что я задыхаюсь. Это не была паническая атака, но ощущалось, как нечто родственное. Всё плыло перед глазами, я сходил с ума — потерял уверенность в своих же ощущениях. Хосок глянул на меня с тревогой. Я видел беспокойство в его глазах, но меня это злило. Я не нуждался в сочувствии. Не надо так на меня смотреть! Не желаю быть проебавшейся жертвой, не желаю быть неудачником! — Удивительно, но тот случай не опозорил тебя, а лишь прославил, — сказал Хосок, чтобы как-то меня подбодрить. — Когда омеги услышали, как ты поёшь, у нескольких сразу началась внеплановая течка. Говорят, запах стоял жуткий. — Так и было, — сказал Намджун, — пахло невыносимо. Как будто в один коктейль накидали кучу пряных специй, а в конце заправили соевым соусом. Мне было неприятно глотать из-за кома в горле. Всё, что я мог сказать: «Это невозможно». Выходит, я мучил себя напрасно. Хуже — я мучил напрасно Чонгука. До чего же это смешно: я оттягивал то, что уже произошло. Думал, что смогу изменить судьбу, но она в очередной раз лишь посмеялась. Сначала жизнь научила меня бояться поцелуев, а затем подарила один, но лишила воспоминаний о нём. Чем же я провинился? За что она так со мной? — Ты плачешь? Я собрал слёзы кончиками пальцев. Мои ладони задрожали, когда я на них посмотрел: да, видимо, плачу. — Эй, Тэхён… — Хосок наклонился и посмотрел мне в глаза. — Это всего лишь поцелуй. Вы же всё равно уже встречаетесь. Разве это что-то меняет? Я попробовал слёзы на вкус — солёные. Мне не хотелось звучать помпезно, но я боялся, что иначе не донесу суть. К сожалению, правда была трагична: — Это меняет всё. Губы, что я берёг, поцелуй, который прятал — я ему уже отдал. Сколько счастья нам теперь осталось? Сколько секунд рядом? Если бы я знал, что наше время бежит к концу, я бы не ломался так долго, я бы не играл с ним в гордость, изображая отчуждение, которое погибло в первые минуты знакомства. Но теперь мы оба обречены — я его проклял. И, к сожалению, у моей метки может быть только печальный исход.