Copycat

***

Бац. Картинка перед глазами меняется. Дазай хлопает своими длинными утонченным ресницами. О, Фёдор готов заплатить Гоголю, столько сколько тот пожелает, за его помощь сейчас. Дазай осматривается пытаясь осознать где вообще находится, ну а Федору достаточно оглянуться, чтобы понять, что он находится у себя дома, а вернее в комнате. Да, то была комната Достоевского. Дазай напряженно молчит, а затем выдает вполголоса : - что ты задумал? О, его выражение лица сейчас было таким, кажется живым «?». Да-да, Фёдор готов поспорить, что сейчас лицо Осаму выдавало его страх, тревогу и неизведоность. Во истину прекрасно. Фёдор смотрит на его красивые губы, которые Осаму прикусывает. Фёдор еще недолго молчит, а затем аккуратно, и кажется по человечески нежно, говорит: - любовь моя, Осаму, я избавлю тебя от всей боли, и мучений. Сердце Дазая замерло. Ему показалось, что прямо сейчас в его сердце вставили клинок. Он пошатнулся, а в глазах его, теперь было видно лишь глубокое, глубочайшее отчаянье. О, Осаму клянется, передним не человек, то Демон, что видит его насквозь. - о чем ты? - Осаму чувствует себя полнейшим идиотом и тормозом. До него даже не сразу дошло, что первым обращением Федора было «любовь моя», а после осознание этого, кровь прилила к лицу. О да, впервые кто-то заставил «бессовестного» Осаму, покраснеть до кончиков ушей. Осаму чувствует себя жалким слабаков, и от этого хочется забиться в угол и плакать, но проблема лишь в том, что Осаму не знает какого это «плакать»,а потому он лишь глупо рассмеялся, да он всегда так делал. Да, он был мазахистом,что причиняет себе боль, и сыпет соль на раны. Да он глушит боль, еще большей болью. Да, он врал,о том что не любит боль. Фёдор смотрит на него, и от того самому становится больно, но он не может оторвать от Осаму глаз. О, он клянется Дазай прекрасен в любом виде. Смех Осаму становится все более отчаяным, а затем и вовсе прекращается. Виснет молчание, странное, необычное. - «любовь моя»? - спрашивает Осаму. - мм... shi no okiniiri Осаму начинает по глупому моргать, пере спрашивая себя в уме «что? ». - shi haana ta o hashi tei ru toitta - говорит Достоевский. Фёдор подходит к Осаму ближе, и обнимает. А затем, как делал уже ранее, аккуратно целует его в очи . Ах, как же хочется иметь ( во всех смыслах) Осаму. Затем он целует Осаму в щеку. Осаму готов поклясться, что в его жизни было много обсурдных ситуаций, но подобно этой он не мог даже представить.. Да, все это напоминало обсурд, но хотя... Кем бы был Дазай Осаму, если бы не ввязвывался в такое? Кем-то на подобии Куникиды? О, нет, увольте, это же ужасно. (Нечего не имею против КуникиДушки^^). О, как же долго Фёдор ждал этого. - мм, Дьявол-Федор... Даже ты не смог свести с меня взгляд - роль клоуна уже влилась в кровь Осаму, ему было слишком сложно перестать себя вести как клоун... Фёдор молчит. - не нравится? - после этой фразы следует еще один не весомый поцелуй в губы. - м... Дай подумать.. - тянет Дазай, - думаю, да, но– не успевает он продолжить предложение, как его снова целуют в губы, но только уже более напористо, но не грубо, а все так же нежно. Этот поцелуй длится дольше. Но Достоевскому мало. Да, слишком мало. Хочется большего. До безумия. Хочется. И потому только Остранившись Фёдор снова прильнул к губам Осаму. Достоевский аккуратно укусит Дазая за губу, углубляясь поцелуй. Настолько блаженного удовольствия не кто из них еще не получал. Фёдор обнимает своими тонкими длинными пальцами Дазая на талию, ну а тот, как бы в ответ, кладет свои руки на плечи Доста. Федору от жизни, кажется уже совсем нечего не нужно. Только Осаму. Только ЕГО Осаму, не чей-то другой, его, только ЕГО. Его Осаму, такой красивый, прекрасный, сладкий. Да. Сладкий. Сладкий словно мед. О, у ЕГО Осаму прекрасные глаза цвета черного чая, теперь он любит чай еще больше. Красивые кудрявые локоны, они пахнут чаем с печеньем. Длинные ресницы. Тонкая талия. Аккуратные руки. О, его Осаму просто идеальный. Не хватит слов, чтобы описать насколько... Воздуха не хватает, но отрываться от друг друга так не хочется. И все же они отрываются друг от друга. Дазай кладет голову на плече Достоевского. О, как же Федору хочется прямо сейчас уронить Дазая на кровать. Но так страшно,повредить эту хрупкую фарфоровую куклу. Достоевский обхватывает ладонями лицо Дазая, поднимает и снова целует в щеку. Да. Теперь это будет лишь его Осаму.