Just a slow body

Замок Эвермор — это ужасно. Нил путешествует, но большую часть времени он не знает, где и когда он находится: он слишком дезориентирован, чтобы обращать на это внимание. Один или два раза он действительно видит Эндрю, прикованного к кровати, с глазами, полными ужаса и неудивленными появлением Нила. Когда Нил открывает рот, чтобы что-то сказать, его зрение затуманивается, и все становится черным. Он не всегда оказывается рядом с Эндрю. Его первоначальный страх — оказаться где-нибудь в океане — кажется, сбывается: он думает, что тонет: там точно есть вода, и она точно соленая, а потом он снова оказывается в том ужасном замке. Однажды он оказывается в спальне, настолько знакомой, что его тошнит и рвет прямо на месте. Это его спальня. В доме его отца в Балтиморе. Постель все еще не заправлена, как будто там только что лежала его молодая версия. Он моргает, и вот он уже в раздевалке замка Эвермор, цепляется за свою майку. Снова моргает и снова оказывается в своей спальне. Кажется, что это кратковременный покой, даже если он находится в этом кошмарном доме. Он никогда бы не выбрал своего отца вместо Рико, но пока он не выбирает, сидеть в этой комнате в одиночестве: набираться сил, пытаться дышать — не самая худшая вещь на свете. Он садится на пол, прислоняется спиной к двери. Слышит голоса внизу, но он слишком одурманен, чтобы сосредоточиться на том, чьи они. Уж точно не Натана. Это все, что он может сказать. Кроме того, молодой Натаниэль, вероятно, просто ушел в школу. Взрослый Натаниэль может еще некоторое время посидеть здесь в своей уродливой одежде Воронов, чтобы переждать это. Нил тычет рукой в пятно на ковре рядом с собой. Ковер в его комнате темный. Когда он был маленьким, ему это нравилось, потому что так он чувствовал себя старше. Только ребенок мог бы выкрасить свою комнату в яркие цвета. Но когда он стал взрослым, причина этого кажется очевидной. Цвет скрывает кровь. Нил думает, что может заснуть там. Во всяком случае, в следующий раз, когда он осознает свое окружение, он врезается головой в шкафчик, и у него едва хватает сил сопротивляться.

—

Однажды ночью (а ночь ли это?) Нил оказывается на крыше рядом с Эндрю. Не с его Эндрю — с тем, кто, должно быть, уже трезв и вернулся в ГУП. Он оглядывает Нила с ног до головы, принимая во внимание его изменившийся внешний вид — повязки на лице, вычищенные и перекрашенные в естественный цвет волосы, экипировка Воронов — и его уста искривляются в нечто, напоминающее хмурый взгляд. — Где ты должен быть? — говорит Эндрю. — В Эверморе. Уголок рта опускается еще ниже, а рука Эндрю дергается, словно собирается потянуться к Нилу, но вместо этого он просто смотрит на повязку на его щеке. — Новая татуировка? — Откуда ты об этом знаешь? — говорит Нил. Он не имеет в виду свою изменившуюся внешность — Я просто появился из воздуха рядом с тобой. Почему ты не нервничаешь? — Спроси меня. — Я только что спросил. — Когда ты снова меня увидишь, — уточняет Эндрю. — Ты имеешь в виду, когда вернешься из Истхейвена. — Да. — Я должен спросить, — говорит Нил. — Я только что это сказал. — Я имел в виду о тебе. Я… Рико сказал… Он не может выразить это словами, но Эндрю, кажется, все равно знает, что Нил имеет в виду. Его взгляд становится темным. — Я думаю, что видел тебя, — говорит Нил. — Я не хотел, но… Но он полностью дезориентирован, никогда не знает, который сейчас час, и он не раз оказывался в том, что, должно быть, было Истхейвеном. — Мне не нужна твоя защита. — Я не мог просто позволить этому случиться, — говорит Нил. Он не знает, о чем говорит: случайно оказаться в Истхейвене? О том, чтобы вообще отправиться в замок Эвермор? Пытаться остановить Дрейка и потерпеть неудачу, потому что эта дурацкая штука, из-за которой он дезориентирован, у него кружится голова, и он еще больше запутался, чем обычно, на самом деле не имеет никакого реального эффекта? — Нет, если бы я мог это остановить. Эндрю отводит взгляд. — Никто не любит мучеников. Нил снова чувствует головокружение, тошноту; желчь поднимается в горле. — Я не знаю, реально ли это, — говорит он. — Все, что связано с тобой, нереально, — говорит Эндрю или, может быть, это не Эндрю: может быть, это Жан, потому что зрение Нила снова становится черным, а потом он оказывается на корте; искусственный свет жжет так, как не жгло солнце; ракетка мчится к нему с одной стороны; Жан толкает его в другую. — Будь внимательней, — шипит тот, как будто Нил не лечит сотрясение мозга вдобавок к травмам и к гребаному путешествию во времени. Это продолжается. Нил вообще не пытался путешествовать после того неудачного опыта с Дрейком, но, похоже, теперь все снова идет своим чередом, отправляя его туда и обратно в места, которые он едва узнает, и это делает шестнадцатичасовые дни Воронов еще хуже. Нил лежит в своей кровати — точнее, он пристегнут наручниками к изголовью, а Рико лежит на нем; ножи в обеих руках, — когда уголки зрения Нила затуманиваются. Его мозг или то, что им управляет, берет передышку, и вдруг Нил оказывается в своей комнате в общежитии в Лисьей башне, только она устроена по-другому или что-то в этом роде. Медленно приходит осознание: это не его комната. Это комната Эндрю. Нил, не задумываясь, направляется к двери, но Кевин, который не поднял глаз при появлении Нила, сидит на своей кровати и сразу же начинает говорить. — Иди посмотри, — говорит Кевин. — Линии Воронов разрушены без Рико и Жана, поэтому они полагаются на грубую силу, чтобы выиграть игры. Они все еще Вороны, так что это работает против некоторых команд, но… Он смотрит на Нила, и его лицо искажается и бледнеет, как будто он увидел привидение. — Эндрю, — говорит он очень громко. — Где Эндрю? — Откуда мне знать? — говорит Нил, у него кружится голова, он бредит, а Кевин уже тянется к повязке на его лице. Нил рефлекторно отбивает его руку, что заставляет Кевина посмотреть вниз на разорванную кожу, как будто он никогда раньше не видел крови. Его рот открывается, и он снова смотрит в лицо Нила. — Ты умеешь играть? — говорит Кевин, и странно, насколько его голос похож на голос Жана без акцента. — Конечно, умею, — говорит Нил, сжимая кулак и не обращая внимания на толчок боли. — У меня все еще есть хватка. Кевин становится, если это возможно, еще бледнее. — Эндрю! — Его здесь нет, — говорит кто-то. — Он вышел с... Господи Иисусе, Джостен, что с тобой случилось? Нил смотрит. Он не узнает девушку, которая с ним разговаривает. — Позови Эндрю, — говорит Кевин, и тут сцена растворяется, Нил моргает, а там стоит Рико, все еще предпринимающий злобную попытку содрать кожу с пальцев Нила. Но мысль остается с ним. Без Рико и Жана, — сказал Кевин. И не появление Нила напугало Кевина и девушку, а кровь, повязка, раны. Не думая, Нил смеется в лицо Рико. Жан зажимает ему рот рукой, но это не имеет значения. Рико может делать все, что захочет. Его господство почти закончилось.