При чём тут полная луна?

      Спустя пару часов деревья в радиусе километра затряслись от вопля в тысячу голосов:       — ПОЛУЧИЛОСЬ!       Каждый из сотен клонов держал в руке идеально разрезанный лист. За это время один из них успел сбегать к сенсею Асуме по наводке Какаши, и тот чуть более доходчиво объяснил, что делать с этой чакрой ветра и как она работает.       Какаши искренне удивился тому, как быстро парень справился с задачей. Он предполагал, что с клонами выйдет быстрее, но не ожидал, что настолько. В самом деле, никто больше не смог бы освоить владение стихией с нуля за несчастных два часа. Но виду, конечно же, не подал.       — Молодец, — теперь уже Ямато удивился спокойствию голоса семпая, — с этой задачей ты справился. Теперь этой техникой нужно овладеть в более мощном виде.       — То есть как? — клоны синхронно наклонили голову немного вбок.       Какаши хохотнул от этого зрелища, подозвал Тензо жестом, что-то прошептал ему на ухо и продолжил вслух:       — Попробуй ветром разрезать водопад.       Клоны хотели было начать что-то говорить в ответ, но за их спиной послышались громкий треск и шум. Почти тысяча Наруто разом обернулась и увидела большое горизонтальное бревно, которое теперь вплотную опоясывало водопад. Поглазев на это несколько секунд, клоны, словно по команде, развернулись обратно.       — Давай так: оставь десять клонов, расставь вдоль бревна. Если вы используете футон одновременно, сможете на какое-то время отрезать нижнюю часть водопада от верхней. Всё ясно?       — Так точно, Какаши-сенсей! — отрапортовал многоголосый хор, а потом по площадке разнеслась цепочка громких хлопков, с которыми исчезали клоны. Через секунду осталось одиннадцать парней, которые уже развернулись было к водопаду. Но тут один из них пошатнулся, и остальные одновременно испарились. У Наруто плыло перед глазами, и он медленно летел на землю, но крепкие руки успели остановить падение на полпути.       — Наруто, ты как? — джонин обеспокоенно вглядывался в лицо ученика.       — Нормально, — взгляд блондина наконец сфокусировался, а сознание вернулось на место.       Не обращая внимания на ответ ученика, сенсей легко подхватил того на руки и понёс в тень от дерева. — Сенсей, я в порядке, голова на секунду закружилась! — джинчурики возмущался, но даже не пытался вырваться из рук сенсея. Не было сил. — Наруто, у тебя, конечно, много чакры, но и она не бесконечная. Предлагаю сделать небольшой перерыв. Понимаешь, когда ты создаешь клонов, вся твоя чакра равномерно распределяется между ними. А когда клон исчезает, его часть чакры исчезает вместе с ним.       С этими словами пепельноволосый прислонил ученика к дереву и опустился рядом на траву.       — Тензо, ты можешь быть свободен на час, тебе тоже нужно отдохнуть.       — Не называйте меня так, семпай, — сверкнул глазами брюнет, покосившись на Наруто. Но тот и ухом не повёл — он только устало смотрел перед собой, не обращая никакого внимания на разговор старших.       Какаши только фыркнул в ответ. Бросив напоследок раздражённый взгляд, капитан неслышным прыжком скрылся в направлении деревни.       Джонин проводил того взглядом и опустил глаза на сидящего рядом Наруто. Тот выглядел уставшим, но на щеках снова появился лёгкий румянец.       — Как ты? — тихо спросил сенсей. С бесконечной заботой, нежностью и теплом в голосе. Наруто поднял глаза, и сенсей с удивлением заметил в них… слёзы.       — Эй, что случилось? — на этот раз голос звучал всё так же нежно, но в нём слышалось искреннее беспокойство.       А мальчик не знал, что ответить. Просто, когда он услышал такой тон в вопросе, его прошибло насквозь каким-то необъяснимым теплом. Никогда и никто так к нему не обращался: никогда он не ощущал в простых словах столько заботы, внимания, отеческой любви. Он подумал, что именно так, наверное, обращаются к своему ребенку родители, когда ему сложно. И именно такие слова мальчик отчаянно хотел услышать хоть раз. От этой мысли на глаза навернулись слёзы. Но не скажешь же об этом сенсею — звучать будет смешно, даже глупо.       Поэтому парень молча уткнулся носом в крепкое плечо джонина. И почти неслышно всхлипнул, зарываясь в ткань жилета. Пепельноволосый замер на секунду, а потом осторожно опустил руку на макушку ученика. Зарылся пальцами в мягкие волосы и снова замер. Почувствовав, что сопротивления не будет, джонин всё так же осторожно, легко и нежно погладил мальчика по голове, прислоняясь щекой к пушистым волосам.       — Всё хорошо, я рядом, — почти прошептал джонин, не особенно понимая, зачем это говорит. Ему просто казалось, что так нужно сказать, что это правильно. — Расскажешь, что с тобой?       Мягким движением Какаши обхватил затылок парня и прижал к себе. В этом мгновении было что-то очень особенное, хрупкое, такое, что не хотелось разрушить и потерять.       Сквозь ткань водолазки на шее сенсей почувствовал тёплую влагу, и заметил, что тело ученика слегка подрагивает. Наруто Удзумаки, самый позитивный человек в Конохе, плакал. Мальчик, который ни на секунду не позволял себе перестать улыбаться, сейчас прижимался к шее Какаши и безуспешно пытался сдержать слёзы.       Не зная, что сказать, и нужно ли вообще сейчас говорить, джонин обхватил второй рукой парня за спину и притянул к себе. Он был готов к тому, что Наруто в любой момент оттолкнёт его, смутится от собственной минутной слабости, назовёт извращенцем, что угодно. Но тёплые руки вместо того, чтобы оттолкнуть, внезапно обвили шею Какаши и прижали его сильнее.       — Какаши-сенсей… простите… я не знаю… — Наруто пытался собрать слова в нечто такое, что могло бы описать его эмоции, но не мог, — просто… это тяжело — знать, сколько людей на тебя надеются и верят. Все те, кто не презирает монстра во мне, считают, что я достигну чего-то великого. А мне просто страшно — что, если не получится, я не оправдаю этих надежд? Потеряю доверие всех вокруг, потеряю своих друзей, меня снова начнут просто ненавидеть, как раньше. Даже вы, сенсей… вы всегда в меня верите, поддерживаете, помогаете…       Тут голос джинчурики дрогнул, а мысли снова спутались. Он продолжил почти шёпотом, смущаясь от собственных слов:       — Никто и никогда обо мне так не заботился, как вы. И я… — Наруто снова запнулся. И продолжил на этот раз не сразу, — Мне… Странно понимать, что кто-то… рядом. Эм… Наверное, как-то так бы беспокоился за меня… отец. И я изо всех сил стараюсь стать сильнее, защитить всех, кто мне дорог, выполнить своё обещание. Но снова и снова проигрываю. И это…       Эти слова утонули в рыданиях. Наруто больше не мог сдерживаться, и отчаянно плакал, выпуская со слезами все те эмоции, которые так глубоко прятал в себе долгие годы. А сенсей просто изо всех сил прижимал к себе мальчика, будто пытаясь закрыть собой от всего огромного мира. Он глубоко дышал и старался передать этим своё спокойствие мальчику. И не переставая гладил по голове — нежно, мягко, понимающе. Когда ученик немного успокоился, и рыдания снова перешли во всхлипы, сенсей наклонился и тихо заговорил прямо в ушко джинчурики:       — Наруто… Ты не должен нести на себе ответственность за всех и каждого. Ты человек. Ты имеешь право ошибаться, проигрывать, быть иногда слабым и сам нуждаться в защите. И сильным ты становишься только тогда, когда принимаешь это. Ведь ты не один, я скажу это снова и снова. Рядом есть твои друзья и твоя деревня. Те люди, которые всегда готовы тебя защитить и помочь, точно также отдать жизнь за тебя, как ты — за них. И мы с тобой рядом вовсе не из-за того, что ты сильный. Как раз наоборот — ты стал сильным во многом благодаря друзьям, их вере и их поддержке. А рядом мы потому… что ты — это ты, — Какаши опустил голос до еле слышного шёпота и продолжил:       — Я всегда буду здесь, Наруто, всегда защищу тебя. Ты – мой ученик. Да Господи, ты просто мне чертовски важен. И… я хочу чаще смотреть на твою улыбку, слышать твой смех, просто быть рядом, поддерживать и помогать. Мне неважно, станешь ли ты героем и сколько сделаешь ошибок — я всё равно буду верить в тебя и гордиться тем, как ты вырос. Я…       Какаши запнулся. Он хотел сказать ещё кое-что, но слова просто застряли в горле. Вместо этого он чуть приподнял голову и нежно прикоснулся губами ко лбу мальчика. Тот судорожно вздохнул, смял в руке ткань жилета джонина, поднял голову. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Солнце, которое к этому времени уже начало падать к горизонту, очерчивало контуры лиц мягким оранжевым светом. Какаши снова ощутил под маской это знакомое, пробирающее до мурашек дыхание.       Ближе, ещё ближе.       Лоб Наруто мягко коснулся лба сенсея, и их носы легко соприкоснулись. От этого нежного, невесомого прикосновения всё тело шиноби пробрало сотнями искр. Их дыхание смешалось в одно, перестало обжигать и стало до изнеможения тёплым и приятным. Наруто поднял глаза и заглянул, кажется, в самую душу Хатаке. Он смотрел — а в голубых океанах будто поднимался шторм. Неуверенным, но резким движением мальчик оттянул немного маску с лица Какаши, быстро наклонился и накрыл мягкие губы своими. А потом сразу же отпустил маску на место и легко отстранился. Шторм в глазах джинчурики теперь накрыл и самого джонина.       Его впервые в жизни настолько раздражал это кусок ткани на лице. На долю секунды оторвавшись взглядом от ученика, джонин стянул маску одним пальцем и сам поцеловал эти пухлые, суховатые, горячие губы. Нежно, но настойчиво.       Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, что случился когда-то в порыве безумия. Этот был будто словами на особенном языке, не животной страстью, а отражением тонких человеческих чувств. Ученик почти сразу начал отвечать на движения, сминая и оттягивая губы в такт джонину. Когда они ненадолго отстранились, чтобы вдохнуть, Наруто первым притянул к себе подбородок сенсея и прошёлся по его нижней губе языком. Бегло, как горячий ветер, но уверенно и почти хищно. И снова словил эту губу своими, уже активнее, быстрее, требовательнее. Мужчина чуть потянул вниз острый подбородок, и уверенным движением проскользнул языком к нёбу парня. Прошёлся по зубам, снова поднялся к небу. А потом был перехвачен чужим тёплым языком. Оплетен и прижат к деснам.       От этого влажного танца во рту у обоих сносило крышу. Эти поцелуи, кажется, были единственным способом выразить всё то, что они сейчас чувствовали. Нежность. Заботу. Страх потерять. Благодарность. Тепло и счастье от того, что они рядом друг с другом.       Когда пепельноволосый и блондин оторвались друг от друга, они оба тяжело дышали и неотрывно смотрели в глаза напротив. Какаши тонул в синем океане со всплесками заката и волнами безграничной нежности. А Наруто хотел вечно смотреть в бесконечно тёплые, глубокие, как космос, серые глаза родного человека. Парень наклонился, нежно прикоснулся распухшими от поцелуев губами к родинке на подбородке сенсея, и опустил голову тому на плечо. Оба подумали, что им точно нужно что-то сказать, но как-нибудь не сейчас.       Сейчас Какаши сидел, прислонившись к стволу дерева и зарывшись носом в светлую макушку. А мальчик заснул у него на груди, согретый чужим теплом.       — Эм… Семпай? — Вдруг раздался голос неподалёку. Какаши повернул голову и столкнулся взглядом с Тензо, который сидел на ветке дерева напротив. И наблюдал интересную картину: джинчурики свернулся калачиком и спит, положив голову на сенсея, а тот обнимает его одной рукой, второй гладя по волосам.       — Ты как всегда пунктуален, Тензо, — Какаши никак не отреагировал на злобный взгляд подопечного в ответ на настоящее имя. И даже не попытался сменить позу или перестать поглаживать светлую макушку, — Наруто сегодня слишком выложился и просто отключился, вряд ли есть смысл продолжать тренировку. К тому же, скоро стемнеет. Предлагаю продолжить завтра в десять, тебе ведь тоже нужно восстановить силы.       Ямато кивнул, но не ушёл. Какаши, заметив вопрос в его взгляде, спокойно сказал: — Я отнесу его домой, всё в порядке. А то не дай бог проснется — сразу потребует немедленно продолжить. Можешь идти.       Тон, которым это было сказано, дальнейших вопросов не предполагал. Поэтому даже если у Ямато они были, он всё равно молча кивнул и испарился.       Темные краски размазались широкой кисточкой по линии горизонта. Серое небо проткнули редкие звенящие вспышки первых звёзд. Ветер зашуршал в кронах деревьев, вытряхивая оттуда сонные после долгого дня тени, и те медленно разбрелись по сумеркам — лакеи для ночи, стражи того волшебства, которым окутано темное время суток. Они напустили на землю прохладу, проветривая мир перед приходом своей госпожи.       Две фигурки под деревом почти слились с его растворившейся тенью, ведь они сидели почти неподвижно уже второй час. Только когда небо окончательно потемнело, одна из них поёжилась, быстро приподнялась и исчезла среди деревьев, держа вторую на спине.       Какаши сперва хотел разбудить парнишку, но не решился разрушить крепкий и безмятежный сон. Он перебирал пальцами волосы мальчика, провожал взглядом закат и старался каждой клеточкой тела запомнить этот волшебный момент, впитать его в себя. На груди свернулся такой тёплый и родной Наруто. Он рядом, прямо здесь, с таким милым и спокойным лицом. Впереди у них целый вечер, когда можно просто отдыхать и никуда не спешить. Вокруг — никого. Только лес, который всё понимает, кивает кронами и прячет двоих шиноби за своими стволами.       Ближе к ночи сенсей начал замерзать, опомнился от своего волшебного почти что сна, аккуратно подхватил ученика и направился в деревню.       Было поздно. Можно было отнести ученика к нему в квартирку, но почему-то Какаши подумал, что тому не хотелось бы снова проснуться в одиночестве после такого эмоционального вечера. К тому же, сенсей пообещал быть рядом — сенсей сделал. Поэтому через десять минут Наруто лежал на диване в гостиной у мужчины, бережно накрытый пледом. Его олимпийка висела рядом на стуле, под головой свернулась мягкая подушка. А сам джонин уже вышел из душа в домашних и чёрной майке, и устало пошлёпал в сторону спальни.       Проходя мимо гостиной, мужчина остановился и посмотрел в сторону белобрысого калачика. Для него было очень непривычно осознавать, что в доме есть кто-то ещё. И не просто кто-то, а этот неугомонный ученик, который даже в спящем виде умудрялся наполнять квартиру теплом, светом и… чем-то хорошим. Какаши неслышно подошёл к дивану, убрал с широкого лба волосы и мягко поцеловал в него. Так, почему-то, было нужно.       Развернувшись и снова направившись в спальню, пепельноволосый задумался. Так, наверное, Какаши бы целовал на ночь своего сына, если бы когда-то понял, что его привлекают не те, кто может этого сына родить. Хотя их с Наруто отношения уже не вписывались не то, что в рамки «учитель-ученик» или «отец и сын», они уже вообще ни в какие рамки не вписывались. Почему же Какаши казалось, что всё правильно и как-то так и должно быть? И почему Удзумаки, который всегда отличался невероятными способностями к чуткой эмпатии, до сих пор не заметил подвоха в таких… иногда очевидных действиях сенсея. «Так заботился бы обо мне отец»…       Где-то на этой мысли мозг Какаши отключился от усталости, как раз за секунду до того, как тело приземлилось на широкую кровать.       Чуткий сон джонина пронзили звуки тихой возни в квартире. Он резко открыл глаза и прислушался — рефлексы опытного шиноби, который ещё и почти всю жизнь живёт один, сразу включили режим первой боевой готовности. Чуткие уши уже успели разложить возню на отдельные звуки — звук шагов босых ног по полу, тихий скрип кухонного шкафа, звон чашек, плеск воды в железном чайнике. Какаши понадобилось добрых пять секунд, чтобы вспомнить, что сегодня он оставил у себя Наруто, и тот, видимо, уже проснулся. Хотя на улице ещё даже не рассвело — в небе пока спорили темно-голубой и предрассветно-серый, а часы показывали три часа ночи.       Вдруг шаги в глубине квартиры утонули в мягком ковре коридора, а возобновились уже совсем близко. В открытой двери в спальню босиком стоял заспанный и взъерошенный блондин, укутанный в плед и двумя руками сжимающий чашку. Судя по мутному взгляду, он пытался что-то понять или спросить, но выглядело это довольно безнадёжным занятием.       Пока Наруто фокусировал мысль и пытался освежить её водой из чашки, которую всё ещё сжимал обеими руками, Какаши сонно улыбнулся. Вид такого уютного и домашнего подростка вызывал прилив умиления, желания сфотографировать и почти необходимости потрепать по волосам. Этот приоткрытый, как у филина глаз, и то, как он забавно хватается за чашку, плед до пола и повышенная взъерошенность на макушке — всё это… всё это Какаши хотел видеть у себя в квартире хоть каждое утро. Каким, всё-таки, разным бывает его ученик. Вовсе не всегда шумным и безудержно весёлым — о нет… Джонин видел его смущённым, испуганным, плачущим, серьёзным, задумчивым, мягким и прильнувшим к его плечу, вот таким домашним и тёплым… даже похотливым и взрослым, в конце концов. И абсолютно любым он кажется Какаши особенным, невероятным, родным.       Поэтому, сжалившись над безуспешными попытками Наруто что-то сказать, сенсей жестом позвал его к себе. Тот, забавно переваливаясь, подошёл к кровати, опустил чашку на тумбу и сел на свободный край. А Какаши не удержался — поднялся с подушки, подошёл на коленях к мальчику и мягко обнял со спины. Это было до невозможности уютно — обнять через плед родного человечка, опустить голову на его плечо, чуть ли не замурчать от знакомого тонкого запаха лаванды, которой всегда почему-то пах Наруто. Серебряные волосы щекотали лицо парня, и тот начал мило отфыркиваться. Потом повернул голову в сторону и зарылся носом в серебристую макушку, а рукой легко сжал кисть Какаши у себя на груди. Еле дотрагиваясь, он провёл пальцами вдоль руки мужчины, прикоснулся к его тёплым пальцам и сжал их. Джонин, на этот раз вслух, коротко что-то промурчал. Он и правда со стороны выглядел, как большой и очень довольный кот, который раскинулся на своём хозяине и радуется его теплу.       Спустя несколько минут тёплого молчания Наруто пробормотал:       — Какаши-сенсей… — и начал заваливаться набок, увлекая за собой учителя. Ещё в полете шустрый мальчишка успел извернуться, и теперь лежал, прижавшись лбом к груди джонина, — вы такой… домашний.       Оба были слишком сонными, чтобы удивиться этой фразе или посчитать её необычной. Вместо ответа Какаши потрепал по мягким волосам блондина, а тот, уже закрывая глаза, опустил руку на тёплую широкую спину напротив.       Когда рассвет за окном наконец отвоевал территорию и заглянул в окно, он нашёл там двух растрепанных светловолосых парней, улыбающихся во сне.