При чём тут полная луна?

      Солнце уже почти село, когда Ямато и Какаши силой стали оттаскивать неугомонного ученика от водопада. Сегодняшняя тренировка измотала всех — за десять часов они прервались только раз, на короткий обед; всех, но не рвение Наруто.       — Ещё немного, даттебайо! Я должен, должен это сделать, мне нужно становиться ещё сильнее! — Вопил один из клонов, вырываясь из двух пар крепких рук, — Вот увидите, я всё-таки разделаю этот чёртов водопад!       — Я не сомневаюсь, Наруто, что ты сможешь. Но не сегодня, тебе нужно отдохнуть. В конце концов, если ты не будешь нормально восстанавливаться, эффекта от тренировок не будет, — спокойно пытался достучаться до ученика джонин. Хотя в голосе его сквозило беспокойство, а руки мертвой хваткой сжали руку и плечо блондина.       — Я ещё не устал! — клон с резким хлопком исчез, и на другом конце бревна тут же появился новый, — У меня ещё много чакры!       — Ладно. Хорошо. Я разрешу тебе позаниматься ещё час, — с этими словами Какаши поднял руки, показывая, что не намерен снова охотиться на парня. А потом незаметно кивнул Ямато, который приподнял в вопросе одну бровь, — но сперва развей клонов. Всех.       — Что? Зачем? Какой смысл без них тренироваться? — спросил ближайший к сенсеям клон, не поднимая головы в их сторону.       — Ты не совсем понял. Я прошу тебя развеять клонов, а потом создать новых. Если справишься — можешь продолжать.       Тут больше десятка одинаковых блондинов оторвались от стены воды и с улыбкой посмотрели в сторону наставников.       — Даттебайо, всего-то? Сейчас сделаю!       Раздался очень громкий хлопок, и на бревне остался всего один экземпляр ученика, который победно усмехался. Он уже начал поднимать руки, чтобы сложить печать и заново создать себе команду, но тут вдруг усмешка сползла с его лица, а глаза начали закрываться. Мальчик пошатнулся, начал падать назад, соскальзывая с бревна; секунда — и Какаши одним прыжком оказался рядом, успев ещё до приземления подхватить младшего на руки. Глядя в безмятежное, но бледное и уставшее лицо, джонин немного грустно улыбнулся под маской. Светлые ресницы едва заметно подрагивали, мокрые прядки прилипали ко лбу и вискам, пухлые губы были почти такими же бледными, как и кожа. А спина на руках была совсем холодной — упертый парень не вылезал из-под стены воды почти весь день.       — Семпай! — Какаши резко обернулся на голос за спиной и понял, что уже пару минут просто неподвижно стоит на месте.       — Да, прости, Тензо, я задумался немного, — мужчина мягко спрыгнул с бревна на землю и двинулся в сторону деревьев, под которыми они утроили привал.       — Я так и понял, семпай, — пробормотал брюнет, когда остался вне зоны слышимости. А потом сам прыгнул вниз и последовал за старшим.       За время обеденного перерыва все трое успели сходить за вещами и перенести их в импровизированный лагерь — ещё утром они договорились оставаться на ночь прямо здесь, у полигона, чтобы не тратить лишнее время и не отвлекаться в деревне. Ну, как решили — устали слушать вопли джинчурики о «слишком коротких тренировках» и предложили такой вариант как компромисс, при этом синхронно закатывая глаза.       Поэтому сейчас Какаши надел на ученика его футболку, аккуратно завернул в спальный мешок и подложил под голову подушку. Почувствовав это, парень зашевелился, перевернулся на бок и обнял подушку, что-то пробормотав во сне. У пепельноволосого внутри разлилось щекочущее тепло, а перед глазами возник образ закутанного в плед мальчика, который заглянул к нему в комнату посреди ночи — такой взъерошенный, сонный, такой… милый.           Шла уже вторая неделя тренировок. Обычно ещё на рассвете маленький лагерь просыпался от бодрых криков блондинистого урагана, быстро завтракала какими-нибудь питательными пилюлями и выдвигалась на рабочие позиции. Наруто в количестве пятнадцати штук занимал бревно, Ямато усаживался неподалеку в круг из торчащих бревен, а Какаши пристраивался на удобной лавочке, которую ему любезно соорудил кохай, и принимался усердно читать свой томик.       Только за все это время им не было прочитано и десятка страниц. Когда оба подчиненных были заняты своим делом, взгляд серых глаз выныривал из-за оранжевой обложки и занимался созерцанием «тренировочного процесса». Или просто расфокусировано смотрел в никуда, пока мысли пепельноволосого бродили в одному ему известных дебрях. Какаши просто не мог спокойно читать ни одну из своих пошлостей — на каждом абзаце перед глазами начинал маячить вид стройного загорелого тела, по которому стекали струи водопада, а рельефные контуры так очерчивались солнцем на закате, что щёки Какаши с каждым разом всё больше начинали гореть.       Нельзя сказать, что капитан Ямато был особенно любопытным или любил подглядывать за людьми. Но как-то раз, повернувшись к семпаю во время тренировки, капитан невольно округлил глаза. Он не знал, что взгляд этих ленивых серых глаз может быть таким. Одновременно цепким и тёплым, острым и завороженным, хищным и нежным… если бы взглядом можно было резать, задачу Наруто бы давно выполнил его сенсей.       Удивлённый и заинтересованный таким поведением старшего джонина, Ямато в свою очередь стал частенько поглядывать на него. Так они и играли в гляделки целыми днями: Наруто буравил взглядом водопад, Какаши пронизывал Наруто, а Ямато стрелял глазами в сторону Какаши.       Стоп, его семпай что, покраснел?!         Час назад водопад с грохотом распался на две огромные половины, которые обрушились вниз под радостный вопль парня. Сразу после этого он снова отключился — и сенсей уже привычным жестом подхватил бессознательное тело в свои крепкие руки.       Уже стемнело. На небе с лёгким мерцанием появлялись точки звёзд, от земли поднималось впитанное за день тепло. Лес вокруг негромко шумел, деревья о чем-то с шелестом переговаривались и обсуждали последние сплетни, которые принес ветер с юга.       На небольшой поляне не спали двое.       Наруто устал лежать неподвижно, тело затекло, а сон никак не приходил. Ворочаться он не хотел, чтобы не будить лишний раз уставших наставников – те и так частенько подолгу не спали из-за его постоянного шуршания в спальнике.       Блондин испробовал все известные ему способы заснуть — делал упражнения на дыхание, считал убитых им нукенинов, пытался полностью расслабить тело и вымести из головы назойливые мысли. Когда последнее снова обернулось полным провалом, парень махнул рукой на сон и бесшумно вылез из своего мешка, чтобы пойти проветриться. Взлетел на ветку дерева, перепрыгнул на соседнюю, и через несколько деревьев оказался на небольшой скале сбоку от водопада.       Она была ещё тёплой после жаркого дня, хотя стояла глубокая ночь. Мальчик сел на тёплый камень, поджал ноги под себя и опустил голову на руки. В голове дрались за его внимание столько беспокойных мыслей — Саске, беспокойство за Джирайю, новый этап тренировки, снова Саске, ответственность перед всеми и… Какаши. Когда-то это место на складе мыслей занимала розоволосая куноичи, последние пару лет оно покоилось в тишине.       А теперь там лежали образы серебряноволосого сенсея, звуки его голоса, тепло его объятий, нежность их странных поцелуев. Наруто не обманывал себя — он знал, что просто влюбился. Понял это в тот момент, когда они вдвоём сидели после самой первой тренировки под деревом, и джинчурики будто впервые взглянул в глаза Какаши. Тёмно-серые, с пылающими в глубине языками заката, с океаном нежности, мудрости, спокойствия. Таких чувств, которые появились в теле в эту секунду, парень не испытывал за всю жизнь вместе взятую. И тогда это безумие захлестнуло его — парень просто сделал то, чего хотел в этот момент больше всего на свете. Поцеловал Хатаке.       Ещё раньше когда парень проделывал подобное с клоном, он объяснял это странным мимолетным желанием.       А теперь отрицать очевидное было бесполезно. Нужно было просто скрывать.       Поток этих невеселых мыслей сменял другой образ — холодный смех лучшего друга, его ледяные глаза и огромная боль, которая превратилась в злобу. Потом мелькали полные надежды взгляды друзей. Наруто смотрел на водопад, в котором сверкали отблески луны, слушал его монотонный шум и думал.       Вдруг что-то коснулось его плеча. Юный шиноби успел про себя чертыхнуться за неосмотрительность и приготовился атаковать. Но вместо этого замер. Чакра подошедшего сзади была очень знакомой. Такой тёплой и родной, что Нару даже не заметил её приближения, утонув в своих облаках. Такой же тёплой и родной, как и рука, которая теперь приятной тяжестью лежала на его плече.         Какаши привык не спать долгими ночами.       Во-первых, организм давно привык обходиться парой часов сна в день – на миссиях нередко приходилось не спать сутками. А во-вторых, джонина тоже часто навещали беспокойные мысли — вспышки далёкого прошлого, тёмные и полные боли; лучики недавних воспоминаний — о его команде и их миссиях; тревога за настоящее и будущее; а последние несколько… недель? Месяцев? Лет? Какаши не помнил, когда это началось, но всё чаще он думал по ночам об одной широкой улыбке и светлой макушке. И эта макушка заставляли его испытать весь спектр существующих эмоций — скомканных, непонятных, беспокойных, но ярких и настоящих.       Сегодня спать не хотелось совсем. Полная луна как будто придавала сил и пробуждала сознание — а её свет будто приглашал насладиться ночной красотой. Какаши уже почти решил было выйти и пройтись по округам деревни, как уловил едва заметное копошение в лагере. Оно стихло почти сразу же, а когда джонин обернулся, на месте не оказалось знакомой беспокойной головы.       «Тоже не спится…» — пронеслось в голове тихим шёпотом. И мужчина, ведомый светом луны, проскользнул к водопаду вслед за учеником. Какое-то предчувствие подсказывало ниндзя, что так нужно, что именно сейчас должно случиться что-то важное, и он обязательно должен пойти.         — Какаши-сенсей? — Наруто, не поворачиваясь, положил свою ладонь поверх той, что лежала у него на плече, — почему вы здесь? Тоже не спится?       Джонин опустился на камень рядом, не убирая руки.       — Да. Полнолуние, — задумчиво протянул старший, поднимая голову на луну.       — И что? Причём тут полная луна? — тихо спросил парень и тоже поднял голову в небо.       — Ну… Мне часто не спится в полнолуние. Как будто эта ночь всегда особенная, почему-то важная… Да и красивая.       — Какаши-сенсей…       — Да?       — Знаете, я тоже всегда так думал, — парень замолчал, не отрывая глаз от диска на небе, — и…       — Ммм?...       — Мне хочется сказать вам кое-что, о чём я вообще-то собирался никогда не рассказывать, — как ни странно, джинчурики сейчас не ощущал смущения или неуверенности. Он спокойным тоном говорил то, что ему диктовала луна и чувство, — просто сказать, чтобы вы знали, потому что так будет правильно.       — И что же? Я тебя слушаю, — у мужчины внутри прошла одновременно тёплая и прохладная дрожь, когда он посмотрел на ученика. В лунном свете его силуэт казался хрустальным, загадочным, нежным и таким… взрослым. Джонин старался изо всех сил успокоить предательски частое дыхание. Сил на то, чтобы предполагать, что хочет сказать Наруто, не оставалась — система была перегружена.       — Только давайте договоримся, что раз эта ночь особенная, то завтра вы просто забудете об этих словах. И не осудите их. Пообещайте мне.       — Ладно. Обещаю, Наруто.       Парень перевёл взгляд с луны на лицо сенсея. И, встретившись глазами с Какаши, почувствовал, что горячие волны начинают заливать лицо и уши. Словно очнувшись от плена луны, Наруто тут же ужаснулся своей затее и хотел пойти на попятную, начал судорожно придумывать, что же такого сказать; но слова вылетели до того, как мозг успел сварить хоть что-то.       — Вы мне нравитесь, Какаши-сенсей. Я глубоко и давно влюблён в вас.       В голове случилась катастрофа. В двух головах, причем вселенского масштаба. Одна не верила своим ушам, другая – своему языку.       Решив, что терять уже нечего, а говорить тем более, Наруто в порыве растерянности сорвал маску с лица напротив и прижался губами к Какаши. Отчаянно, в последний раз, со всей нежностью и безмолвным криком в этом движении губ.       Голова мужчины была всё ещё не в состоянии запустить резервную систему мыслеснабжения, поэтому его губы начали двигаться сами по себе, а безумные эмоции, лишившись фильтра в виде мозга, прорвали плотину.       Они целовались, кажется, вечность — каждый не мог поверить, что это и правда происходит, и обоим казалось, что если этот поцелуй закончится — всё исчезнет. И больше никогда не повторится.       Первым лишился воздуха джинчурики. Он резко отстранился, крепко зажмурился и пытался отдышаться, что хоть что-то сказать.       — Какаши… сенсей… я… простите. Я должен был… сказать. А вы обещали не осуждать и забыть. Простите… — последнее слово было сказано почти не слышно, и парень замер в ожидании реакции сенсея. Тот ответил на поцелуй, и от того становилось ещё страшнее. Зачем? Чтобы проверить, не шутка ли это, а потом оттолкнуть?       — Наруто… Я не смогу сдержать обещание. И вряд ли смогу забыть. Потому что… — мужчина взял парня за подбородок и повернул его голову на себя, — потому что люблю тебя. Это громкое слово, но... то, что я чувствую — намного больше, чем просто влюблённость.       Рот мальчика приоткрылся, глаза резко распахнулись. Какаши, недолго думая, снова прижался к губам ученика и уверенно запустил между ними язык. С силой нажимая им на язык Наруто, он играл и посасывал, щекотал десна и оттягивал пухлую губу. А когда Какаши прикусил её, парень выдохнул в поцелуй глухой и протяжный стон, от которого внутри всё взрывалось. Одной рукой джонин зарылся в волосы ученика, другой нырнул под олимпийку и стал поглаживать по спине. Руки Наруто уже хозяйничали под его водолазкой, сжимая кожу и иногда царапая её. Когда парень сжал старшему мышцы на боках, тот не выдержал и хрипло застонал. Наруто от этого звука выгнулся, повернулся полностью лицом к сенсею и оказался у него между ног, прижатый крепкой рукой к телу.       Какаши мягко отстранился, напряжённый, как огромная пружина. В синих глазах ученика плясал дикий огонь, безудержный, сумасшедший, пьянящий. С негромким рыком Какаши впился зубами в кожу на шее Наруто, оставляя сразу глубокую тёмную отметину. Он целовал, сжимал зубами, проводил языком по ямочке между ключицами и вылизывал из Наруто низкие, томные стоны — до одури сексуальные.       Когда Какаши прошёлся языком по коже под ухом, Наруто изогнулся, сжал его спину и вжался пахом в тёплый бугорок на штанах джонина. Тот застонал и зашипел одновременно.       Воспользовавшись моментом, парень перехватил инициативу в поцелуе и начал торопливо вести движениями губ, ритмично потираясь штанами о напряженное и пульсирующее место. Парню казалось, что всё его безумие скрутились в плотный ком внизу живота, и член уже начинал ныть от приятной боли. От каждого прикосновения к Какаши тело пробирало электричеством. Наруто оттянул рукой серебристые волосы, запрокинув голову наставника назад, и мягко укусил за подбородок, чуть оттягивая тугую кожу. Потом спустился укусами ниже, целуя каждый след от зубов и углубляя синеву оставляемых пятен. Вторая рука тем временем опустилась на член джонина и стала играть с ним через ткань — невесомо поглаживать, мягко сжимать, надавливать на уретру, щекотать у основания. У Какаши перед глазами всё поплыло, он уже не отдавал себе отчёта в том, что громко и открыто стонет вслух, что их может услышать, как минимум, капитан Ямато. А то и вовсе любой шиноби, который окажется неподалёку. Джонин сжал низ сетчатой футболки и потянул её наверх, снимая вместе с олимпийкой. Через секунду он уже сам сбросил всю мешающую одежду и прижался грудью к горячему телу джинчурики, забывая, как дышать, от этой близости и исходящего от них двоих жара.       Дрожащими от возбуждения пальцами мужчина чуть не порвал ширинку подростка, мягко толкнул его на спину и резким движением стянул штаны вместе с трусами, когда парень догадливо прогнулся бёдрами. Сам джонин восседал на нём сверху, стоя на коленях. Наруто уже успел справиться с ширинкой партнёра и одной рукой пробирался в трусы. Застонав, когда горячая ладонь сжала затвердевший орган, Какаши наклонился над учеником и снова припал к его губам, выпивая весь горячий воздух из него. Они оба хотели рвать и метать, двигаться быстрее и прямо сейчас, но одновременно с этим хотели как можно больше растянуть удовольствие. Нару медленно стянул с сенсея и трусы, и теперь два их напряженных члена тёрлись друг об друга от синхронных движений бёдрами. Какаши спустился чуть ниже и схватил зубами уже твёрдый сосок блондина, покусывая и посасывая напряженную бусинку. Парень выгнулся, застонал, согнул ногу и задел бедром член, готовый взорваться. Сдавленный стон был заглушен шумом водопада, и на волосы джонина опустилась крепко стиснувшая их рука. Тот, будто успокаивая парня, перешёл на нежные невесомые прикосновения губами то к ребрам, то к очерченным луной кубикам пресса; постепенно спускаясь ниже, он исподлобья следил за сведенными от нетерпения бровями на бледном лице, и это вызывало желание торопиться ещё меньше — такого извивающегося ужом блондина хотелось подразнить.       — Какаши, пожалуйста, — прохрипел тот, наклоняя вперед голову и умоляюще глядя в ответ.       — Что пожалуйста? — невозмутимо мурлыкнул мужчина, касаясь пальцами головки и легко по ней скользя...       — Что-нибудь.       — То есть я могу просто продолжить? — так же неспешно щекоча подушечкой уретру, усмехнулся Хатаке.       — Какаши-сенсей, — прохныкал мальчишка. А потом, резко приподнявшись на локтях, приблизился, насколько возможно, к лицу джонина и продолжил тем тоном, которому позавидовал бы сам Разврат: — возьмите меня в рот и доведите до истерики вот этим, — он протянул одну руку, бесцеремонно открывая ей рот мужчины и проталкивая внутрь большой палец, — блядским языком.       — Где ты только такому научился? — не очень разборчиво из-за пальца во рту, но отчетливо восхищенно пробормотал Какаши.       — Я бы рассказал, но Старик-извращенец мне ещё нужен живым. Ну Какаши-сенсей! — парень снова вернулся к нетерпеливому тону.       Тот, выпустив из губ палец с громким причмокиванием, перестал издеваться, и, поддерживая член Наруто у основания, опустился на головку с тихим хлюпаньем.       То, что происходило дальше, должно было смутить даже луну — она, зажмурившись, прикрылась облаками. Одно разгоряченное тело гибко извивалось под другим, пошлые звуки заглушались водопадом, но шум в ушах перекрывал и его. К тому моменту, когда джинчурики замер с зажмуренными глазами, Какаши сам был на пределе — всё это время он то нетерпеливо сжимал себя свободной рукой, то бесстыдно потирался головкой о гладкий нагретый камень, елозя корпусом между ног блондина. Вцепившись глазами в застывшее в экстазе лицо, Хатаке в несколько резких движений довёл себя до долгого, выбивающего из реальности оргазма.       Удерживать тело на весу резко стало сложно. Пытаясь отдышаться, Какаши осторожно опустился на руках и лёг на грудь Наруто, упираясь локтями в камень по бокам от него. Мягко прикоснувшись к губам обессиленного мальчика, он улыбнулся нежности в голубых глазах напротив. А потом перекатился и оказался сбоку от блондина, обнимая того за талию одной рукой и положив голову ему на плечо.       — Ты моё солнышко, Наруто, — прошептал джонин почти в ухо джинчурики. Тот вместо ответа повернул голову чуть вбок и коснулся губами лба, на котором остывала испарина. Этим нежным прикосновением он сказал намного больше, чем мог бы выразить словами. Ещё несколько минут они просто лежали молча, наслаждаясь мерным дыханием друг друга.       Потом Какаши приподнялся, помог встать ученику и предложил искупаться в водопаде, чтобы смыть засохшую смесь пота, слюны и спермы. Они, чуть дрожа, залезли в холодную воду, протерли руками спины друг друга. А через пять минут, привыкнув к температуре, носились в воде и дурачились. Конечно, первым начал Наруто, запустив в лицо сенсею залп брызг и ретировавшись за стену водопада.       Замерзшие и счастливые, парни выбрались на берег, оделись и пошли в сторону полигона. Они сели под тем деревом, под которым когда-то уже целовались. Наруто прилёг головой на плечо учителя и обнял одной рукой. Тот обвил обе руки вокруг талии ученика и притянул к себе поближе.       До самого рассвета двое парней сидели так и тихо переговаривались, смеялись, кусали друг друга за ушко и снова и снова целовались. Какаши не мог поверить, что он такой идиот, если не мог понять, что чувствует к ученику. Сейчас всё было предельно ясно — и джонин молча поклялся себе, что больше никогда не потеряет самого дорогого в его жизни человека.        Он прижимал белобрысое чудо двумя руками, дышал ему в макушку, слушал родной и знакомый голос. Впервые в их разговоре беседовали оба — обычно Наруто трещал без умолку, а Какаши только изредка вставлял комментарии. А здесь, сейчас, с этим Наруто, джонин мог себе позволить просто непринуждённо болтать о ерунде, смеяться с простых шуток, говорить всё, что придёт в голову. Постепенно их голоса затихали, паузы между фразами растягивались, и на рассвете оба не заметили, как заснули.