Потеря

      Тевкр молча сверлит умными глазками закрытую дверь. Он перебирает пухленькими пальчиками ворс ковра в освещённой одними свечами комнате и пытается что-нибудь придумать.       Вообще-то он бы уже давно попробовал выскочить в окно — смелости ему уж точно не занимать, да и падение будет определённо событием менее страшным, чем тот по-плохому добренький дядька, что запер его здесь, но есть одна проблема. Вернее, как раз нет. Окно забито досками, и забито очень плотно. — Что нам делать? — канючит Тевкр, сжимая в ручке ногу Одноглазика, его верного стража, и жмурится, пытаясь не заплакать. — Когда братик заберёт меня? Я хочу кушать. Отдам тебе лучший леденец, обещаю, Одноглазик!       Одноглазик продолжает смотреть так же грустно и виновато. — Или Паймон? Ты не ешь леденцы, да? Жаль.       Тевкр крутит головой и лезет на диван. Он молча подпрыгивает на мягком сидении и горько вздыхает. Чем-то врождённым он ощущает, что лучше ничего не требовать. Господин оказывается лжецом, а все лжецы плохие дяди. К тому же, он не выглядел особенно настроенным жалеть малыша.       Мальчик вздрагивает, когда какая-то из дверей хлопает, и сжимает во вспотевшей ручке плюшевое тело друга. Он пытается зарыться подальше за диванную подушку и блестит напуганными глазками, чувствуя, как ловушка сжимается вокруг его шейки всё уже.       Тевкр поджимает ножки и молча ждёт.       Он прислушивается к шагам, раздающимся по дому и иногда даже приближающимся к комнате, в которой он заперт, но никто так и не приходит. Здесь нет даже часов, поэтому на самом деле те жалкие полчаса ожидания кажутся мальчику целой бесконечностью.       Когда в замке наконец поворачивается ключ и дверь распахивается, впуская вместе с хозяином косой оранжевый свет заходящего над гаванью солнца, Тевкр успевает несколько раз устать. Сейчас же он снова оживает и испуганно смотрит на своего обидчика.       Мужчина осторожно ставит на стол дымящуюся тарелку с чем-то определённо съедобным и даже вкусным по запаху и делает несколько шагов в сторону дивана. — Не бойся меня, — говорит он с каким-то странным оттенком в голосе, от которого Тевкр хочет зарыться ещё глубже. — Лучше поешь. Тебе понравится.       Малыш смотрит на него блестящими глазами и прижимает Одноглазика как можно ближе, молча сопя. — Ну же, — более нежно продолжает похититель. — Ты же такой милый мальчик. Тебе нельзя страдать. Иди поешь. Давай дружить, э… Тевкр.       Мальчик опускает глаза в пол, чувствуя себя ещё хуже, когда вспоминает, что этот злой дядя знает его имя. — Давай. Все друзья жмут друг другу руку. — Тевкр издаёт недовольный звук и смотрит на протянутую ладонь, не желая двигаться навстречу этому человеку. — Пожимай, Тевкр.       Малыш чувствует сталь в притворно мягком голосе и поспешно протягивает потную ладошку, загипнотизировано смотря на этого страшного дядьку. Мужчина улыбается и кивает, распрямляясь. — Мне нужно ещё немного поработать. Поешь пока, милый мальчик, а потом я вернусь к тебе.       Тевкр молча кивает. Он может свободно вздохнуть только когда дверь в комнату захлопывается и раздаётся звон ключа в замочной скважине.       Люмин удивлённо приподнимает бровки, когда видит Чайльда. Он стоит на одном из балконов постоялого двора и угрюмо смотрит куда-то вдаль невидящим взором.       Она вздыхает и тихо подходит к нему сзади, легонько касаясь локтя. — Чайльд, — тихо зовёт девушка, стискивая белыми пальцами одежду Тартальи. — Я столкнулась с одним из Миллелитов. Он сказал, что они делают всё возможное, чтобы…       Чайльд усмехается так, как делал это раньше, со злодейской улыбкой, присущей ему, когда он хочет скрыть переживания. — Чем они отличаются от Фатуи? Та же кучка лентяев, просто одетая иначе и носящая другое название. Ах да, ещё и более слабых, потому что их никто не тренирует так, как это делал я для новичков.       Люмин кривится от этого неприкрытого самолюбования, но не возражает. Если это и вправду успокаивает Тарталью, она не хочет с ним спорить и отбирать возможность. — Да конечно! — пищит Паймон, топая ножкой. — Видела Паймон эти тренировки! Удивительно, что они все не подохли, пока ты развлекался! — Ну, им далеко до моего уровня, — парирует юноша, явно втягиваясь в спор. — С этим ты хотя бы не споришь. — Да… Да.! — Подруга Путешественницы гневно вспыхивает. — Опять выворачиваешь всё на свою сторону! Паймон никогда не скажет, что ты умелый! Тебя может побить худенькая девушка! — Это дружеский поединок, в не настоящая битва, — отфыркивается Чайльд. — Вот если бы мы дрались по-настоящему… — Как когда ты пытался украсть Сердце Моракса? — тихо вмешивается Люмин, позволяя себе добавить больше иронии.       Она рада, что Тарталья отвлекается, пусть и таким глупым способом. — Технически, я это сделал, тебе придётся это признать. — Да, чтобы вернуть хозяину. — Люмин прищуривается, зная, что это поединок может длиться вечно.       Хоть Чайльд Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Фатуи и был известен как беспощадный воин, один из лучших на поле сражения, в словесных схватках он тоже был неплох. — О, мы не будем вдаваться в эти подробности. — Юноша театрально поднимает глаза к небу и резко вздрагивает, когда замечает в дверном проёме Миллелита. — Что-то произошло?       Мужчина наклоняет голову. — Кажется, мы нашли нечто важное. Это жемчужное ожерелье, посмотрите.       Чайльд приподнимает бровь, но берёт протянутую безделушку и даже изучает её несколько мгновений. — Ну и что? — наконец интересуется он, хмурясь. — Как это… — Ювелир сказал, что это дорогая вещь. Это значит, что женщина, распускающая слухи, достаточно богата, и…       Тарталья молча смотрит прямо перед собой, силясь вернуться мыслями к своей идиотской работе. Он уже совсем забыл, что можно разыскивать кого-то кроме Тевкра, хоть прошёл и один день. — То есть ты просто пришёл повторить мне то, что я сразу сообщил Воле Небес? — Теперь этому есть подтверждение.       Чайльд окидывает Миллелита взглядом, явно говорящим:"Я имею дело с придурком», но всё же не произносит этого вслух. Нин Гуан вряд ли будет рада узнать, что об уликах её новый сыщик думает в последнюю очередь.       Люмин заглядывает ему через локоть, касаясь кончиком пальца красивых ровных жемчужин, и вздыхает. Она осторожно косится на Тарталью, раздумывая, насколько сложно будет его убедить, и принимает задумчивый вид. — Мне кажется, необязательно быть богатым, чтобы иметь дорогие вещи, — тихо начинает девушка. — Можно получить это по наследству, например. Мы же не знаем, насколько этот жемчуг древний, правда? — Знаем. — Миллелит чешет голову. — Он получен совсем недавно. Так что, при всём уважении к героизму, Путешественница…       Люмин поджимает губки, понимая, что так легко ей не удасться начать великий план по перемирию возлюбленных, пока она сама немного подбодрит солдат вместо того, чтобы кричать на них, как это делает Чайльда. — И всё же, — говорит она, чувствуя, как Паймон хихикает над её плечом. — И всё же… Это может дать много зацепок, верно? Я имею в виду, если бы можно было определить хоть что-то о хозяйке… — Да, конечно, — соглашается солдат. — Вы правы. — Тогда… — Путешественница глубоко вздыхает и распахивает глазки как можно шире, обращая взор к Тарталье. — Ты же отправишь за меня к господину Чжун Ли? Видишь ли, я должна отыскать ещё с десяток кошек… — Какой Бездны? Ты говорила, что не занята! — Не помню такого. Разве тебе, бравому воину, так сложно прогуляться туда-сюда, освободив несчастную девушку? Неужто ты и правда ослабел, покинув Фатуи?       Юноша смотрит на неё полным гнева взглядом, но не может увильнут от такой очевидной манипуляции, поскольку боится уронить честь в глазах Миллелита. — Хорошо. Отлично, — бросает он, сжимая челюсти.