СОБОР. КНИГА II. ☨ ПОЗВОЛЬ УВИДЕТЬ ТЕБЯ ОБНАЖЁННОЙ ☨

Шоу начинается. Здоровенный амбал стоял за развалом, покрытым мясом, шкурами, тушками куриц и диких птиц. Да, денег он соберёт много. Так он думал, но мы решили иначе. Смерть у киоска с газетами. У всадника в руках фотоаппарат. Война ждал свой выход у магазина ритуальных услуг. У всадника во рту сигарета. Чума остался в общине. У всадника язык заработает после совершения преступления. Голод ждал сигнала от Смерти. Щелчок пальцами, и всадник заберёт у Капеллы Ману всё. Сегодня Брутус Омаль и Флоранс Шанталь ничего не продадут, ничего не получат. Они приехали на грузовике, загружённом горой еды, но вернутся пустыми и опустошёнными. Смерть щёлкнул костлявыми пальцами. Шоу начинается. — Подходите, народ! Последнее мясо в этом году! — зазывал покупателей Брутус. — Всё свежее! Ещё вчера на лугу паслись! Давайте в темпе, а то холодно! 1-е ноября. Секта запомнит эту дату. Горожане столпились у развала. Готовы отдать денежки за так называемое свежее мясо и мягкие шкуры. Да, они свежие и мягкие, но никто не должен об этом знать. — Ой, да где ж это оно свежее? — я незаметно вылил яд из бутылька, спрятанного в рукаве спортивной куртки. — Продавец! Продавец, у тебя мясо зелёного цвета! — Чего?! Харрис, ты шутишь, что ли? Потенциальные покупатели вдруг резко замерли с деньгами в руках. Одно моё слово, и купленное мясо вернётся на место, а баксы останутся у хозяев. — Я, конечно, плохо вижу, но очки мне хорошо служат. Вот, — я указал на свиную вырезку, — глянь, оно же зелёное, — демонстративно принюхался, — и воняет к тому же. Сейчас холодно, мух нет, но была бы их воля, они тут роем летали. Люди присмотрелись. Заметили жёлто-зелёные пятна. Лица изменились, сморщились, как сухое поражённое мясо. Ядовитый запах стрелял в головы. Один уйдёт, и последуют остальные. — Какие к чёрту мухи! Что ты несёшь? — Брутус не хотел верить, однако его глаза не отрицали, что с товаром что-то не так. Вот только признаваться Омаль не осмеливался. — Капелла Ману продаёт тухлое мясо? Община зарабатывает на нас деньги так ещё и отравить хочет? Да, дела… Не ожидал я, не ожидал. Кто знает, сколько ещё ядовитого мяса было продано? Кто знает, чем они откармливают в деревне свой скот? Брутус стоял, как вкопанный, и смотрел на меня. Не понимал, не осознавал, что происходит. Он один, Калеба нет, Лоуренса — тоже. Никто не защитит громилу. Подружка затащит забойщика коров прямиком в Ад. Первый покупатель достал из сумки кусок мяса и кинул на развал. Первый ушёл, за ним последовал другой. Я снял кепку и почесал голову — знак для Войны. — Что за крик? Что тут происходит? — Курт осматривал прилавок. — Мясо продаём, — тихо ответил Брутус. — Чьё это мясо? И почему оно зелёного цвета? — Я не… оно… — Брутус загнан в тупик. — Оно не зелёного цвета, — вмешалась Флоранс, — и оно не воняет. — Да? — Курт взял большой кусок и вдохнул яд. — Тогда почему у меня глаза слезятся? От тухлятины или от твоей красоты? — Это неправда… — бормотал Брутус, — Оно же свежее, не может быть плохим. Я наклонился над шкурами и провёл ладонью. Из другого рукава высыпались мелкие жуки. Животная шерсть густая, поэтому никто не заметил, как откуда ни возьмись появились насекомые. — Вот, вот! Смотрите! Тут вообще что-то копошится! Покупатели отходили с криком на лицах. Остались самые стойкие, они пытались найти лакомый кусок среди горы жуков. — Да что же это… такое… — Брутус видел, что творилось на развале. Он хватался руками за голову, не в силах остановить происходящее. — Мясо не испорчено. Шкуры не съедены паразитами, — стояла на своём Флоранс. — Всё было в порядке, пока вы не подошли к развалу. — Извините? — я поднял очки на лоб. — На что Вы намекаете? Вы слепы, юная леди? Вы хотели убить людей! — Тебе оттуда не видно? Девочка, подойди сюда, — Курт встал сбоку от развала и протянул Флоранс руку. — Нужно смотреть на вещи под правильным ракурсом. Иди сюда, — он указал на своё прежнее место, — и посмотри, что видят покупатели. Сейчас всё решится. Либо она примет предложение Курта, и тогда Брутусу наступит конец, либо всё провалится. Сектанты уедут с пустой шкатулкой и тухлым мясом. Флоранс медлила, думала. Она на стороне Брутуса, но должна встать напротив него. — Что же Вы, мадемуазель, ставите себя выше бедных покупателей? — я переманивал её на нашу сторону. — За дураков нас держите? Флоранс не взяла Курта за руку. Она встала на место покупателя перед Брутусом и рассматривала товар. Тем временем Курт подошёл к ней сзади. Напирал грудью и дышал в затылок. — Оно… не такое зелёное, как вы говорите, — Флоранс наклонилась и вдохнула вонь. — Это от вас двоих несёт, как из свиного хлева. Флоранс одета в куртку по колено, телесные колготки, под верхней одеждой виднелось платье. Я схватил одну из шкур и кинул ей перед носом: — А это что? — насекомые выползли из шерсти. Флоранс отступила назад, прижалась спиной к Курту. — Они недостаточно мерзкие, чтобы положить под ноги перед кроватью? Курт незаметно провёл пальцами по внутренней стороне бедра и запустил руку под платье. Флоранс дёрнулась. Порвал ей колготки? Курт склонил голову и обнюхал тонкую шею, облизался. Зашептал на ухо так, чтобы слышал Брутус. — А от тебя вкусно пахнет. Курт вытащил слегка мокрые пальцы и перед лицом Флоранс облизал их, глядя на Брутуса. На Войне все средства хороши. — Чёртов извращенец! — заорал Брутус. Флоранс не успела ударить Курта, за неё это сделал Брутус. Он перелез через развал и начал колотить Курта. — Брутус, нет! Не делай этого! — просила Флоранс, задыхаясь слезами. Брутус повалил Курта на асфальт и сел на него сверху. Длинный нос шерифа сломан несколько раз, кровь топила рот. Курту мало: он улыбался и смеялся. Удар за ударом. Нашивки с полицейской кожаной куртки вырваны с подкладкой. Кулаки Брутуса одного цвета с лицом Курта. — Помогите! — кричал я. — Помогите! Шерифа убивают! Сектант убивает шерифа! Во мне — метр шестьдесят, я при желании не смогу оттащить от Курта почти двухметрового громилу. Со спины на меня набросилась Флоранс. Отлично, ещё и маленькому лесопильщику досталось! Я не рассчитывал на такое. Флоранс душила меня и затыкала рот. — Помогите… Люди подбегали. Человек в тёмном пальто стоял у киоска с газетами и делал снимки. — Что ты сделал?! Что ты с ней сделал? — орал Брутус на Курта. — Какого хера ты лыбишься?! Белая рубашка покрылась кровью. Глаза заплыли. У Курта сотрясение. Некоторые зубы выбиты, от других остались корни в дёснах. Брутус способен голыми руками забить корову: сейчас на месте быка Курт, который продолжал смеяться. — Ты её трахнул? Нет?! А я её испробовал, — Курт закрыл рот и облизал верхнюю губу. — Ловкость рук, Брутус. Куда тебе с такими оглоблями? Только к коровам! — гортанный хриплый смех. — Твоя девочка любит длинные тонкие пальцы. Она открыта и желанна. Как ты её ещё не трахнул? Она ведь даже трусики не носит. Одним ударом Брутус сломал челюсть Курту. Верхнюю челюсть. Челюсть, которая и так неподвижна. Подбежавшие люди сняли с меня Флоранс. Когда они оттаскивали с Курта Брутуса, сектант был не в себе. Это не агония кипела в нём, он понял, что совершил. — Ты — покойник, Брутус Омаль! — Курта с асфальта поднимали двое мужчин. Лицо шерифа — кровавое месиво. — Слышал меня? И ты, и твоя французская блядь! Вы все — покойники! Бойся меня! — кровь бурлила в горле. — Бойся! Тебе не скрыться! Бойся меня! Бойся Войны! — жёлтые глаза Курта слились с цветом его носа. — Ты просто так не отделаешься. Ты подписал себе смертный приговор. Ты заключил контракт с Войной! Подошёл Гарет. Спокойный, изысканный, справедливый. По его лицу сразу понятно: всё кончено. — Брутус Омаль, Флоранс Шанталь, я прошу покинуть Спрингвейл. Войну держали трое: его шатало, ноги подкосились, но он продолжал улыбаться. Голод стоял поодаль, чтобы обо мне забыли. Смерть напротив белого Брутуса. Кровь Курта на руках не скрашивала кожу цвета талька. Брутус совершил ошибку — он это понимал. Что сделает с сектантом преподобный? Теперь дело за Чумой. Развал опустел. Горожане смотрели, как деревенщины собирали вещи. Грузовик уехал. Зрители разошлись. Шоу закончилось. — У нас есть фотографии, — констатировал Гарет. — Отлично, — сквозь улыбку процедил Курт. — Ну и рожа у тебя, — мэр оглядел шерифа. — Он сломал мне рёбра своими коленками. — А вывернутый нос и выбитая челюсть тебя не смущают? — поинтересовался я. — Он тебе чуть башку не проломил. Я действительно переживал за Курта. Да, он жив, но нездоров, и не только на голову. Курт сделает шаг и рухнет замертво. — Похуй. Фотки сделаны. Славно. — Курт, ты отбитый на голову! — я сплюнул на асфальт. — Как ты вообще стал шерифом? — посмотрел на Гарета. Этот вопрос адресован именно ему. — Война должна быть такой: безжалостной, резкой и нервной. Так оно и есть. В этом весь Курт. Его нельзя победить. — Я просто хочу трахаться, а когда я хочу трахаться, то ни перед чем не остановлюсь. — Только не говори, что поедешь домой к жене в таком состоянии. — Нет, Рой, домой я не поеду, — Курт потрогал сломанный нос. — Для начала нужно залечить раны, а уже потом можно трахаться. Бедная Эммануэль. Когда Курт её избивает, держу пари, она выглядит ещё хуже. Какого чёрта сам Курт не чувствовал боль? Нет, он её чувствовал, просто ему наплевать на всё и всех. На жену, на дочь, на себя. Сегодня 1-е ноября. Капелла Ману больше не приедет на рынок. Думаю, Энтони не позволит. Думаю, он — умный человек и понимает, что сегодня произошёл раскол. С этого момента Спрингвейл и Капеллу Ману ничего не объединяет. Община — это паразит в теле города. А паразита может вывести болезнь. Не подведи, Чума.