57| Энтони
18 августа 2022 г., 21:02
К вечеру она всё же поела. Еда в её тарелке остыла, но я поделился своей. Кейти маленькая и ела совсем ничего. Я уже привык к ней. Не мог представить, что место рядом со мной пустует. Мои чувства остыли и смирились, успокоились. Она — Санторе, и назад пути нет.
Весь вечер Калеб и Присцилла целовались. Брутус сидел с поникшей головой, и даже Флоранс не привлекала его внимание. Георг и Сесилия собирали кубики на песке. Паула и Рональд тоже целовались. Нера и Фронто ушли, они не уединились, а просто ушли. Мариус кидала незначительные взгляды на Лоуренса, а он без чувств отвечал на поцелуи Жанин. Каждый показывал своё отношение к любимому, но пока я не готов, хоть и желал этого. Я нервничал. Не знал, отчего. Мой последний сексуальный опыт завершился крахом. Меня использовали, надломили плоть. Теперь власть в моих руках. Виновата ли Кейти? Конечно нет. Она не виновата в том, что у Пенелопы тоже светлые волосы. Кейти не виновата, что за пять лет Пенелопа выросла, а я влюбился в маленькую девочку.
Для общины торжество подошло к концу. Наша свадьба не будет отмечаться несколько дней, достаточно одного. Столы опустели, гости разошлись, трава под ногами стала влажной от росы. Эллиот и Миранда в последний раз за сегодня поздравили нас и перед уходом перекрестили. Родители отпустили дочь.
Она никогда не была у меня дома, поэтому убранство священника ей показалось холодным и пустым. В сенцах и в комнате я зажёг свечи.
— Располагайся, чувствуй себя как дома. Твой отец перенёс необходимые вещи. Ты можешь проверить, можешь залезть в шкаф и убедиться, что твои платья на нужных местах.
Я снял пиджак и повесил на спинку стула. Кейти стояла посередине комнаты и боялась пошевелиться.
— У Вас одна комната?
— Я живу один, вторая комната мне не нужна.
— Как же я буду жить у Вас?
— Для двоих хватит и одной комнаты. Есть хочешь? — она покачала головой. — Чай будешь пить? — вновь покачала головой. — Не стесняйся, — я улыбнулся, — теперь это и твой дом. Привыкай, обустраивайся. Я отнесу в погреб еду, которая осталась от праздника. На несколько дней нам хватит, так что готовить тебе пока не придётся.
— Я не умею готовить, — Кейти смотрела на кровать, не на меня.
— Вместе можем научиться многому.
Я оставил Кейти и стал перетаскивать тарелки и корзинки с едой. Сейчас мне нужны силы и спокойствие, а я растрачивал их на ерунду. На улице стемнело, под мраком я умылся в рукомойнике. В домах горел свет: кто-то готовился ко сну, кто-то продолжал праздновать, кто-то провожал день, подводя итоги. Мой день ещё не закончился.
Благого Царя благая Матерь, пречистая и благословенная Богородица Мария! Милость Сына Твоего и Бога нашего излей на мою страдающую душу, и Твоими молитвами направь меня на добрые дела, чтобы мне остальное время жизни моей без порока прожить и через Тебя Рай обрести, Богородица Дева, единая, чистая и благословенная.
Я вошёл в комнату и увидел сидящую за столом Кейти.
— Ты рисуешь? — я стоял позади неё.
— Пишу в дневнике.
— В школьном? Ты делаешь уроки в столь поздний час?
— Это другой дневник.
— А-а-а. Я тебя понял. Давно ты ведёшь дневник?
— Год.
— Про меня там есть запись? — Кейти не ответила, перебирала карандаш в пальцах. — Существует правило, которое запрещает читать чужой дневник без разрешения владельца. Мы с тобой не чужие, но твой дневник я не стану читать. Я считаю, что это личная территория, и порой мысли должны оставаться несказанными вслух.
Я разобрал кровать и вытащил белую полоску из воротника чёрной рубашки.
— Ты молилась?
Кейти продолжала сидеть за столом спиной ко мне, а я перестал слышать скрежет грифеля по бумаге. Ладони сложились для молитвы.
— Огради меня, Господи, силою животворящего креста Твоего и сохрани меня в эту ночь от всякого зла. В руки Твои, Господи, Иисусе Христе. Боже мой, предаю дух мой. Ты же благослови меня и помилуй и жизнь вечную даруй мне.
— Аминь, — закончил я.
У кровати нет изножья. Я подошёл к Кейти и указал на край матраса.
— Уже поздно. Сегодня был тяжёлый день для нас обоих. Сядь, пожалуйста, на край кровати.
Я задвинул пустой стул и встал перед сидящей Кейти. Всё то же белое платье и оголённые ноги. Все те же обнажённые руки и волнистые длинные волосы. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек. Свечи медленно дрожали в комнате, где находилось два человека. Грудная клетка Кейти натянулась под тканью. Либо сейчас, либо никогда. Я безгрешен, Господь милостив. Рукава на моей рубашке закатаны до локтей. Кейти видела, как вздулись вены на предплечьях.
— У тебя была первая менструация?
— Я не знаю, что это такое.
— Кровь.
Кейти опустила подбородок и взгляд:
— Не было.
Ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы.
Я сел подле неё по правую руку. Мои ладони на коленях, как и её. Она смотрела вперёд, я — на неё. Меня приковали губы и длинные ресницы. Меня волновало белое платье, которое до сих пор не снято.
Колени мои изнемогли от поста, и тело моё лишилось тука.
— Твоя мама сшила великолепное платье. Ты невероятно красивая в нём, но оно не будет на тебе сегодня ночью.
Кожа наша почернела, как печь, от жгучего голода.
Я приблизился к её щеке и спросил, глядя на губы:
— Ты целовалась? — она покачала головой. — Знаешь, что нужно делать? — она не ответила из-за сомкнутых зубов. — Не бойся. Я не обижу тебя. Мужья не причиняют боль жёнам.
Любезною ланью и прекрасною серною: груди её да уповают тебя во всякое время, любовью её услаждайся постоянно.
Я повернул лицо Кейти к себе. Пальцы схватили хрупкую нижнюю челюсть. Она смотрела на меня, а я не отрывал взгляда от голубых глаз.
— Как лента алая губы твои, и уста твои любезны. Я украду у тебя один поцелуй, и ты захочешь повторить.
Я надавил на щёки и раскрыл губы. Год мечтал об этом. Когда она прыгала по классикам, я представлял поцелуй. И вот теперь я ощущал её губы на своих. Она мягкая и нежная, а кожа моя твердела.
Поцелуй прервался. Пуговицы на спине расстёгивались.
— Ты полюбишь меня, как я люблю тебя.
Тело его — как топаз, лицо его — как вид молнии, очи его — как горящие светильники, руки и ноги его по виду — как блестящая медь, и глас его — как голос множества людей.
Спина оголена, осталось освободить тело.
— Позволь увидеть тебя обнажённой.
Я снял с плеч ткань и вытащил руки. Вновь прильнул к алым губам. Положил Кейти на спину.
Притом, будучи добрым, я вошёл и в тело чистое.
Как юноша сочетается с девою, и как жених радуется о невесте, так будет радоваться о тебе Бог твой.
И поднялся, и лёг над ребёнком, и приложил свои уста к её устам, и свои глаза к её глазам, и свои ладони к её ладоням, и простёрся на ней, и согрелось тело ребёнка.
