Неадекваты

Он открывает глаза и несколько раз моргает, чтобы убедиться, что не спит. Узнавания пространства, в котором он находится, нет. Плохо освещённые синие стены, мягкое кресло под спиной, яркая лампа, свет которой направлен ниже его глаз, локоны чёрных волос, маячащие на периферии зрения. Чон У пытается что-нибудь сказать, но не может даже сомкнуть челюсти. Он улавливает посторонние движения у себя во рту, но не ощущает их. Стойте, что не так с его ртом? — Уже проснулся? — раздаётся низкий голос откуда-то слева. Чон У переводит взгляд в ту сторону. Бля, он надеялся, что Мун Чжо ему привиделся. — Я ещё зашиваю. Не двигайся. Твою мать, что зашивает? Чон У дёргается, пытаясь вырваться. Боже, что происходит? Он думает, что кричит, но звук, доносящийся из его рта, — просто жалкий стон. Мун Чжо исчезает из поля зрения, по-видимости, меняя инструмент, и поворачивается к Чон У снова. — Если не перестанешь, я случайно могу отрезать язык, так что не дёргайся. Серьёзно, блять? О, да, это успокаивает. — Не нервничай, — убирает стоматологические приспособления Мун Чжо. Он снимает держатель для рта, и к Чон У возвращается умение говорить. — Ты опять следил за мной? — спрашивает Чон У, следя за движениями рук дантиста, отодвигающего лампу. — Зачем? Мун Чжо не отвечает. Он молча стягивает резиновые перчатки, делая вид, будто Чон У здесь нет. Наконец он обращает на Юна внимание, затягивая его в глубокий омут таинственных глаз. — Тебе надо больше спать, — оглаживает он большими пальцами скулы Чон У, отчего тот опускает веки в наслаждении. — Вон какие синячки под глазами. Твоя комната всё ещё ждёт тебя. Только сейчас парень понимает, что нигде не видно его чемодана. И что он всё ещё уставший, а мягкое кресло так и манит утонуть в нём.

***

Чон У не понимает, откуда здесь взялись эти истерящие женщины и полиция. Почему Джон Хва что-то ласково у него спрашивает. Зачем здесь Джон Хва. Мун Чжо его сдал? Они сами его нашли? Чон У всё равно, он неверяще ощупывает свой новый шов во рту большим пальцем. Он похож на дебила, наверное. Женщины орут на него и на полицейского, орут и орут, орут и орут. Чон У игнорирует. Сейчас воспринимать окружающий мир и людей в нём он не может от слова "совсем". Чон У просто сидит на месте. Он не опустошённый сосуд, а разбитый. Его грудная клетка тяжело поднимается и так же тяжело опускается. Тело не выдерживает нагрузки. — Точно не пойдёте? — знакомый тягучий голос вырывает из размышлений. — Если вы пойдёте на мировую, заплачу любые деньги. Чон У приходит в себя с появлением Мун Чжо, который, судя по всему, выкупает его. Спасает из собственной клиники. Это и звучит, и выглядит отвратительно. Это олицетворяет всю суть их отношений. Мун Чжо убивает его, чтобы спасти, и спасает, чтобы убить. — Ты такого человека больше не найдёшь, — обращается к нему полицейский. Чон У соглашается. Такого уж точно больше нигде нет. — Запомни его доброту навечно. С этим Чон У тоже согласен. Доброта Мун Чжо — довольно редкое явление, если быть совсем честным. Дантист не делает ничего бескорыстно, каждое его действие, каждый жест работает на какой-то план. — Да что вы, мы должны помогать друг другу, — мягко улыбается Мун Чжо. Почему он не может так же мягко улыбаться Чон У? Почему именно ему открывает своё обезображенное нутро? Чон У мысленно ругается, но на самом деле не хотел бы видеть эту поддельную гримасу, которая не является настоящей улыбкой Мун Чжо. Её хочется стереть с его лица, содрать, как маску. Снова посмотреть в его тёмную душу. Ему нравится открывать Мун Чжо. — Вы как ангел без крыльев, — расхваливает полицейский. Да сколько уже можно благодарить! Так сильно не хотел работать? "Падший ангел", — мысленно добавляет Чон У. Они прощаются. Джон Хва просит позвонить ей. Глупость. Чон У, в отличие от Мун Чжо, не будет сдавать своего возлюбленного. Ночная прохлада приятна, но Чон У не может в полной мере насладиться ей. Мун Чжо, ждавший, пока он закончит общение с девушкой из полиции, набирает темп и идёт чуть впереди, всем своим видом показывая, что не хочет разговаривать с Чон У. Зачем ждал-то, блять И всё же Чон У послушно плетётся за ним, чувствуя себя провинившимся ребёнком. Он не должен ругать соседа, это же он трусливо сбежал. Странно то, что Мун Чжо продолжает о нём заботиться. Чон У не знает причины подобного поведения возлюбленного — он никогда не понимал, что у дантиста на уме. Быть может, это тоже часть игры. Парень был так рад увидеть соседа снова, но сейчас разочарование безжалостно полосует его сердце. Почему Мун Чжо его игнорирует? Они уже подходят к общежитию, и Чон У понимает, что всю дорогу молчал. Они не обменялись и парой слов, не то что не поговорили! — Мун Чжо? — робко окликает он, но мужчина даже не оборачивается на звук, продолжая отдаляться. — Мун Чжо! Чон У стыдно за своё поведение. Он скучал, очень скучал, но осознание этого накатывает только сейчас, и парень почти готов ринуться к Мун Чжо, чтобы сказать об этом, обнять его и попросить прощения, но Чон У знает, каким наивным дураком покажется. Ерунда, Юн понимает, что Мун Чжо никогда не загонит его в рамки общественного контроля, ему плевать, как будет выглядеть Чон У, с ним можно быть любым. Однако его обуревает ужас. Он боится, что Мун Чжо его отвергнет. Впервые. Причины есть. Чувства мешаются, накладываясь друг на друга и становясь трудноразличимыми. Чон У не может разобраться в себе и разобраться в Мун Чжо. Наверное, поэтому он снова начинает злиться. — Мун Чжо! — быстрыми шагами догоняет соседа Чон У, резко разворачивая того к себе за плечо. На грани сознания отмечает, что пальцы слишком сильно впиваются в кожу, и эта мысль приносит удовлетворение. У Мун Чжо наверняка останется синяк на этом месте. Вопреки ожидаемой реакции на боль, дантист даже не морщится. Он закатывает глаза, позволяя Чон У понять, что тот ведёт себя глупо, и, чёрт, это Мун Чжо не одобрил его поведения? Парня бросает в дрожь. — Будем играть в молчанку? — скалится Юн, не желая принимать слишком сухую реакцию Мун Чжо. Он сказал больше спать. Это была забота или приглашение в общежитие? Чон У не знает. В глазах Мун Чжо мелькает едва уловимая эмоция, но вскоре они снова становятся пустыми. Чон У чувствует себя жалким. — Давай, скажи что-нибудь! Зачем ты за мной следил? Какого хрена я делал в твоей клинике? Кто я для тебя? Чон У усмехается, задавая последний вопрос: фраза имеет горькую интонацию, печальный оттенок. — Ты был серьезно ранен. Сука, он ответил на самый незначительный вопрос! Ему не может быть всё равно, не может быть, он просто скрывает, он всегда так делает, давай, Мун Чжо, скажи что-нибудь, пожалуйста, умоляю, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Ему нужно вывести дантиста на эмоции. — И где же твоё "лапуля"? — шипит парень. — Что, поматросил и бросил? Он знает, что несправедлив. Это же он бросил возлюбленного, не наоборот. Мун Чжо был нежен и заботлив. Чон У кусает нижнюю губу, пытаясь избавиться от мысли о том, что сам виноват в том, что дантист теперь не такой тёплый и ласковый, как раньше. Пальцы сильнее впиваются в плечо 304-го, и желваки на скулах Мун Чжо начинают движение. От физической или душевной боли? В любом случае, это удача. Давай, блять, покажи, что Чон У хотя бы немного тебе небезразличен. Дай знать, если у него есть шанс всё исправить. — Пожалуйста, останься со мной, — срывающимся голосом просит Юн, ощущая, как видимость ухудшается из-за подступивших слёз. Мать твою, как же не вовремя! Его нервная система сходит с ума вместе с ним. Боже, Чон У, ты же мужчина, так почему умоляешь другого мужчину остаться с тобой? Хватка дрожащих, как оказалось, рук ослабевает, пока он пытается остановить поток влаги, хлещущий из глаз. Он чувствует себя ужасно. Голодный, уставший, избитый и бесконечно одинокий, Чон У склоняет голову, как будто не хочет показывать психопату напротив свою слабость, и вытирает рукой щёку. Он противен сам себе. У него нет выбора, если он хочет забрать Мун Чжо. — Как давно ты плакал в последний раз, лапуля? — ноль эмоций. Раньше Чон У любил слышать эти равнодушные интонации — никакого осуждения, никакой жалости, никакого разочарования от неоправданных ожиданий. Сейчас это больно. — Не помню, — шмыгает носом Юн, усиленно смаргивая слёзы, и снова поворачивается так, чтобы смотреть в глаза Мун Чжо. Он заговорил. Отлично. — Ты злился, когда я ушёл? — Я знал, что ты вернёшься, — чуть склоняет голову вправо возлюбленный. Это не ответ. Любой на месте Чон У понял бы подтекст, но Юн, не справляющийся со своими собственными чувствами, не может анализировать чужие. — Можешь хоть раз ответить нормально, я уже устал слушать эти полуслоги! Полуслоги. Где ты взял такое идиотское слово, Чон У? Мун Чжо, кажется, и не замечает. — А ты бы счёл меня привлекательным, будь я нормальным? Чон У не знает, что сказать. Потому что ответ, который он не хочет признавать — отрицательный. Потому что так сказать мог только его Мун Чжо, его жуткий, больной на голову, ненормальный Мун Чжо. А другой Мун Чжо был бы ему не интересен. Болезнь притягивает болезнь. Они оба неадекваты. Дантист снова разворачивается, чтобы уйти, по-видимости, посчитав разговор оконченным. Чон У плевать, что он ведёт себя, как истеричка. Нервы ни к чёрту. Если бы он решился сравнивать себя с чем-то, то на ум пришла бы только муха, увязшая в липком сиропе, но всё ещё надеящаяся на спасение. Безмозглое существо. Спасение, где уж там. — Может быть, — глупость, глупость, глупость, глупость, — попробуем... — прекрати, прекрати, прекрати, прекрати! — жить, как обычные люди? — выпаливает Чон У на одном дыхании. Зачем ты это сказал? Мун Чжо приподнимает брови в изумлении. Зайчонок предложил... что? Что он вообще понимает под "жить, как обычные люди"? Мун Чжо молчит, и Чон У явственно слышит звон своих разбивающихся надежд. Такой громкий и ясный, что голова, кажется, разболится с минуты на минуту от этого оглушающего звука. — Тебе всё равно на то, что я ушёл? — Нет. Я рад, что ты начал поступать в соответствии со своими желаниями. — Рад? — закусывает губу Чон У. Иголка, воткнутая в его сердце, движется по прямой, разрывая ткани. Обидно, это очень и очень обидно. Чон У старается мыслить трезво — он не простит себя, если позволит Мун Чжо уйти, что бы не означало сейчас это слово. Нет, он будет играть до конца. — Знаешь, чего я хочу сейчас больше всего? Мун Чжо вопросительно приподнимает бровь. Чон У пялится в пол, готовясь совершить огромнейшую ошибку. Он облизывает губы, а после поднимает голову, стараясь выглядеть как можно более решительно. Гордость уже растоптана. Как и он весь, в принципе. Ему нечего терять. — Я хочу тебя. Всего. Хочу твою душу. Мун Чжо прикрывает глаза, потому что не может решить, что ему сделать, что будет правильно сделать. Неудавшееся творение так доведёт его однажды до гроба. Ты пропал, лапуля. Теперь от меня не отделаешься. Мун Чжо снова теряет контроль, и это выводит из себя. Злость накатывает волнами. Чон У стоит так близко и выглядит так разбито, но сталь всё ещё сквозит во взгляде. Любимая игрушка, которую хочется разорвать в клочья, а потом жалеть, прижимая к груди и заливая слезами. Мун Чжо поднимает руку, чтобы ухватиться за привлёкший его внимание кадык зайчонка в попытке успокоиться. Чон У, не задумываясь, сглатывает. Мышечные спазмы. Нёбные язычки. Его лапуля. Они всегда так прекрасны. Даже тогда, когда он в бешенстве. — Душу? — зло смеётся Мун Чжо. — Не слишком ли много для такого маленького зайчонка, как ты? Он действительно расстроился. Со предполагал, что Чон У захочет сбежать, но только не в тот момент, когда он всё же это сделал! Он даже не подозревал, что тот правда соберёт чемодан и уйдёт. Мун Чжо чувствовал себя обманутым. Старая крыса Бок Сун была довольна. Он не говорил с ней — пусть порадуется, всё равно постояльцы скоро съедут. Важнее то, что Чон У удалось выбить почву у него из под ног своим побегом, вывести из игры, ошеломить. Зайчонок удивителен. Он слишком своенравный, и это не то восхищает Мун Чжо, не то отталкивает, не то раздражает. Воспалённая мысль проносится в голове. Ги Хёк тоже был своенравным. Мун Чжо хочется напугать Юна, заставить дрожать, подчинить, вернуть себе чёртов контроль, но Чон У даже не отводит взгляд. — Ты думаешь, я тебя боюсь? — усмехается он. Чон У выдерживает паузу, как будто бы ему нужен ответ, но на самом деле просто собирается с силами, потому что... — Я не хотел сбегать от тебя. Я просто не хочу, чтобы ты изменил меня. Со мной уже что-то происходит, но ты до ужаса мне нравишься, и я ничего не могу с этим поделать! Мун Чжо с силой сжимает зубы, так ему хочется укусить этого несносного мальчишку. Только Чон У может в одной фразе совместить любовь и ненависть. Пыл зайчонка, однако, остывает, и он прижимается к соседу, обхватывая руками его спину и талию, цепляясь за него так, будто надеется, что сможет физически удержать его. — Мун Чжо, пожалуйста, давай попробуем жить по-другому. Без убийств и общажных психов, без всей этой ненависти, просто... просто... Пальцы комкают серую рубашку Мун Чжо, но дантист остаётся бездвижен. Он не хочет навредить зайчонку, хотя очень даже может это сделать сейчас. У него снижена способность к эмпатии. Мун Чжо знает. Это общие сведения, которые преподаются на всех направлениях в медицинском. Раньше эта его черта не особенно его волновала. Сейчас он хочет хоть немного посочувствовать лапуле, испытать что-то, что помогло бы не вспороть Чон У горло прямо здесь, в тот момент, когда тёплое тельце доверчиво прижимается к нему, ища понимания. Мун Чжо будет грустно его потерять. Им обоим повезло, что одна из самых важных черт характера Мун Чжо — самоконтроль. Идеальный, отточенный годами. Чон У надеется, что дантист обнимет его в ответ, но тот заводит руки за спину и отцепляет писателя от себя, делая шаг назад. — Иди без меня, мне надо выкурить сигаретку. Поникший, оскорблённый и так и не прощённый Чон У возвращается в свою комнату, от расстройства отказываясь пить с Со Кюном. Он устал, ему всё ещё больно. Парню хочется пожалеть себя в одиночестве. Его чемодан стоит посреди комнаты. Двоих суток не прошло с тех пор, как Мун Чжо вернул его обратно. Может быть, Чон У всё же нужен ему? Юн падает на кровать и засыпает в самом подавленном состоянии, которое только может быть у человека, сердце которого только что разбилось.

***

Почему его нельзя убить? Мун Чжо больно. Его почти что тошнит от осознания того, что он не может искоренить эту боль. Чон У хочется приложить головой об стол пару раз, наблюдая, как появляются гематомы и капает на пол кровь, как вспухает его повреждённая кожа. Нельзя. Он не для того его зашивал. Мун Чжо хочет всадить нож ему в сердце, ударяя снова и снова, пока от Чон У не останется только бездыханное тело. Почувствует ли Мун Чжо тогда удовлетворение? Чёртов непредсказуемый мальчишка. Он сбивает все его планы. Он на полном серьёзе предложил отказаться от семейного дела? К чему вообще тогда была вся эта работа? Нет, не почувствует. Стоит Мун Чжо представить мёртвое тело зайчонка, как он впадает в оцепенение. Сердце заходится в бешенном ритме и снова перестаёт биться. Мун Чжо начинает задыхаться. Он бы... скучал. Да, скучал бы по Чон У, по его живым, красивым глазам, по его смеху, по его гневу, по его чудесным стонам. Мун Чжо было бы чертовски одиноко. От несправедливости хочется завыть. Он не может понять, чего он хочет, а это состояние — самое ненавистное для Мун Чжо. Потому что он не может его контролировать. Дантист ненавидит всё, что нельзя контролировать. И Чон У входит в этот список. Но он входит и в список вещей, которые Мун Чжо любит. Как всё запуталось. Какую по счету сигарету он уже выкуривает? Не иначе, как девятую. Слишком много. Плевать. Выкурит еще одну для полного числа. Чон У цеплялся за него, как за последнюю тростинку, умоляя смягчиться. Забавно до дрожи, и Мун Чжо смеётся, выпуская сигаретный дым. Простить его? Нормальный человек воспользовался бы шансом уйти, наплевав на чемодан, который Со вернул на своё законное место. Но Чон У не нормальный. Мун Чжо понял это с первого взгляда. Увидел эту жажду крови. Она не должна была перерасти в жажду Мун Чжо. Почему зайчонок вызывает какую-то странную жажду у него самого? Мун Чжо не может понять своих чувств по отношению к лапуле. Ему неприятно видеть, когда Чон У расстроен или напуган, он не восхищён его страданиями. Мун Чжо никогда раньше не хотел защитить кого-то просто так, чтобы этот кто-то был рядом, живой, никогда не боялся потерять кого-то. В его душе смешиваются нежность, восхищение и ревность. Это люди называют любовью? Безвыходная ситуация. Это только всё усложняет. Чон У всех их погубит. Страшнее всего то, что зайчонок действительно может утащить его душу.