Король черных роз

      Прохладный ветер, ворвавшийся в приоткрытое окно, заставил поежиться крепко спавшего парня. Он легкой рукой потянул одеяло на себя, но на его пути встало что-то тяжелое не отпускающее дальний угол. Тот, что на другом конце, закутавшийся в подушки и покрывало тихо посапывал и разливался в довольной сонной улыбке. Певчие птицы начали утренние мелодии, забавно щебетая и похлопывая перышками. В такой ранней музыке, солнечные лучи ложились прямиком на сонные лица пары, заставляя поморщиться от недовольства. Пошебуршавшись, парни нашли удобную позу и скрылись от назойливых лучей под плотным одеялом с головой. Но это не все напасти, которые их поджидали в это прекрасное утро. Снизу, сначала тихо, а потом на полную громкость включили музыку. Сны, которые видела сладко спящая парочка сопровождались не подходящим саундтреком. Под старую песню во сне первого сражались два гигантских монстра, на берегу моря один завалил другого и жадно вгрызался в шею поверженного врага. А у второго, на застолье с Пикачу танцевали в бальном зале Соник с Наклзом мило поглаживая друг друга за плечи. И все это под мелодичный голос.  Lonely, lonely, I guess I'm lonely Пусть всё будет, как решит монолог твоей души Lonely, lonely, I guess I'm lonely Ты Венера, я Земля, Ева, я любила тебя Твои пластинки слушала я И в каждой находила себя Зачем остановила меня?        Песня все не заканчивалась. Сведенные брови парней, искривленные губы, эмоции менялись от недовольства развивающегося сюжета во снах. Почти одновременно они открыли глаза, когда певица пропела во весь голос последнюю строчку припева «Ах, Ева, я любила». Будто ошпаренные они спрыгнули на пол по обе стороны кровати после встречи глазами. Блондин с черной прядью, почувствовав прохладный ветерок по ягодицам нервно оглядывая своё голое тело. Каминари стоял в чем мать родила рядом со своей же кроватью. На запястьях и щиколотках виднелись красные «браслеты» в фиолетовую прожилку. Ныло плечо, на котором красовался опухший алый след от человеческого укуса. Опустившийся взгляд заметил полное отсутствие спального белья на теле. Память потихоньку начала возвращаться, наливая бледные щёки румянцем. Схватив одеяло и закутавшись в кокон, он боялся поднять глаз на стоящего напротив друга. Поскуливая и почти плача, он упал на кровать вниз лицом и забился в отчаянной истерике.        — Ты как? — неуверенно присев на край кровати, решился заговорить первым Киришима. Из-под одеяла показалась взъерошенная голова Денки. Его лицо было все красное, а с глаз ручьём текли слезы, смешиваясь у носа с сопельками. Он ещё громче заплакал и спрятался обратно в нору. Киришима попытался дотронуться до кокона, но сквозь плачь услышал жуткое шипение. Не трогай, а то придется свои внутренности со стен соскребать, прикинул последствия он.        — Я. Мне так стыдно за вчера. Я мало что помню, но. Но мне даже страшно подумать, что я вчера натворил! — пролепетал шуршащий кокон и громко хлюпнул носом.       — Но мне интересно, не могу справиться с любопытством, — все же высунув часть головы, Каминари требовательно взглянул заплаканными глазами на друга. Тот облегченно улыбнулся в ответ.       — Ты. В общем, тебе стало плохо. По-видимому, тебя нашел Бакуго и вернул в комнату, но…, — чуть притормозил рассказ Эйджиро, вспоминая приличные слова.       — Но ты очень сильно хотел его. Даже скорее ты хотел секса. Слегка переборщил с приставаниями и ему пришлось тебя связать. Пришел на звук я. Мы с ним дали тебе снотворное и Бакуго ушел. А потом, потом мы остались вдвоем, — смотря пристально в золотые глаза остановился Киришима.        — Нет! Нет нет нет! Ты сделал это? Как ты мог так поступить! Я думал мы с тобой друзья! — лихорадочно твердил Денки хватаясь за голову руками и садясь на кровати.        — Стой, — прервал его Эйджиро.       — Ты сначала долго умолял меня взять тебя, грубо, жестко. Но не суть важно. Я начал с тобой разговаривать, и ты успокоился. Я отвязал тебя, и мы легли. Но была одна проблема, у тебя сильно все болело, всё тело было ватное, но непомерно тяжелое, все мышцы свело, и ты выл от любого движения. А твой член. Он. Ты сильно тек, никогда раньше такого не видел. Ты плакал, от той боли и желания, недосягаемого желания получить оргазм. Я не смог смотреть как ты страдаешь, — осекся Киришима, когда выскочивший Денки закрыл ему руками рот.        Каминари слушая последние слова спасителя вспомнил события ночи. Целиком, все что он делал с одногруппником, что говорил ему в те несчастные минуты при близости. Ему стало стыдно, неловко, он не мог позволить другу произнести это вслух. Ведь как только он это скажет, он подтвердит, что все это было на самом деле. Эта ночь была настоящей. Он вспомнил как его близкий друг навис над ним, и с теплом в глазах нежно проводил сначала по волосам. Потом, аккуратно, но горячо целовал область вокруг сосков, мягко играя с горошинами, которые краснели от прикосновений. А после, он умолял любовника войти, войти в него и доставить такую долгожданную удовлетворенность. Денки вспомнил как сам снял с себя белье и лег в самой развратной позе перед другом. Как Эйджиро мягко раздвинул его ноги и смазав пальцы слюной, первый раз докоснулся до сжатой, но влажной дырочке. Как только один палец вошел внутрь, из нее потекла смазка, его естественная смазка. Денки стонал и извивался, пока два пальца двигались в ровном темпе раздвигая внутри податливую плоть. Он сам насаживался на них, что вызывало большую волну удовольствия, когда пальцы доставали глубже. Он вспомнил как начал накатывать оргазм, и почувствовавший близкую кульминацию, Эйджиро мягко взял в свободную руку его член, и аккуратно проводя по нему рукой, ритмично дрочил приближая долгожданное извержение. Воспоминания обрывались вместе с словами друга после оргазма, — Теперь тебе станет лучше.       Заметив пристальный взгляд рубиновых глаз, Каминари убрал руки. Киришима спокойно устроившись на кровати внимательно следил за эмоциями друга. Он вроде хотел что-то сказать, но глаза друга сказали все, что Денки хотел знать. Киришима не осуждал и не жалел о содеянном. Скорее наоборот, он искренне хотел помочь своему полуночному любовнику разобраться в проблеме и найти причину «болезни». Просидев так в безмолвном разговоре глазами около пяти минут, парни все-таки начали двигаться. Эйджиро пропустил Денки первым в душ, а сам собирал разбросанные вещи по комнате и сматывал оборванные куски полотенца после вчерашних игрищ. Проводя рукой по простыням, сохранившим память о тайном соитии, он невольно вспомнил взгляд Бакуго, его слова, высоко вздымающуюся грудь. Он прежде не видел своего возлюбленного таким сосредоточенным, но взгляд Качана, его напряжение в штанах, они как будто давали шанс их будущим отношениям. Ведь теперь точно известно, что ему нравятся парни. Сильные в жизни, но слабые при уединении, искренние и открытые в минуты близости. Но эти мысли перекрывали воспоминания, истошные стоны Денки, его развратное, но милое лицо, которое он прятал в руках. Как тот поддавался бедрами увеличивая темп, сжимая плотью скользкие от смазки пальцы внутри. Забвенно закатывающиеся глаза, судорожные подергивания коленок. В какой-то момент, Эйджиро даже порадовался, что после окончания его любовник вырубился в считанные секунды, ведь его штаны были натянуты максимально сильно, а от последних стонов в них стало мокро и тепло.        — Какой позор, — тихо прошептал Эйджиро хлопая себя по щекам. Ванная освободилась, и оттуда вышел посвежевший Денки, только полотенце прикрывало его голую задницу.        — Теперь ты иди, а я найду что-нибудь тебе из одежды. Не пойдешь же ты, сверкая накаченной задницей по коридору, — в своей привычной манере прокомментировал он и направился к гардеробу.  Прикрыв за собой дверь Эйджиро тяжело вздохнул, понимая, как тяжело сейчас придется отрывать плоть от нижнего белья. Ночью, пребывая без сил, он не посетил душ, да и переодевать было не во что. Его ничего не обязывало оставаться спать в кровати с другом, он сам принял такое решение. Операция по удалению нижнего белья прошла успешно, но красные ссадины на крайней плоти побаливали и щипали при соприкосновении с водой. Контрастный душ поставил все мысли на место и приятно охладил пыл парня. Но все же одно, но не было закрыто. Как некий гештальт маячил и не давал покоя один вопрос. Почему он никогда не представлял секс с возлюбленным? Поцелуи, долгие предварительные ласки, а потом темная бездна неизвестности. Странно, подросток и не мечтает о сексе, не представляет процесс во всех ярких красках и мелочах. Очевидный вывод пульсировал в голове. Он не хотел признавать горькую правду. Мириться с очевидной безысходности их положения, пары не могло существовать, он не мог даже определиться в какой роли он будет со своим любимым. Обладать Бакуго или быть наполненным им. Он не мог представить себя с развратно расставленными ногами, а о вторжении в свое тело инородного тела и подавно. А Бакуго, да он рожден быть доминантам, с таким характер все, что он может, жадно вбиваться в бедра применяя все радости БДСМ. Киришима поежился от своих же мыслей.       — Блядство.  Одетые как братья близнецы, парни спустились с опоздание к завтраку. Если бы не громкий стук в дверь, Киришима зашел бы к себе и переоделся в более привычную одежду. Но увы, уже поздно спохватившись, они стояли в гостиной ловя на себе удивленные взгляды друзей. Один только Бакуго завтракал с опущенными в тарелку глазами. Парни неловко присоединились к завтраку. Мистер Сайленс презрительно пялился на опоздавших всю трапезу и наблюдая смущенные нерешительные переглядки пары, решил их выставить на показ.        — Что вчера у вас случилось Мистер Киришима? — ехидно блестел серыми глазами дедушка. Каминари подавился куском венской вафли, а Бакуго усмехнувшись уставился на Красноволосого друга, ожидающе подпирая щеку рукой.        — Мистер Сайленс, — плюя кислотой начал Эйджиро, — Вчера Каминари стало плохо, у него появились странные симптомы. Жар, головокружение, помешательство на фоне всего этого. Я посчитал своей обязанностью проследить, чтобы мой друг уснул, и сам уснул в его комнате. Но вы не к тому обращаетесь, Бакуго первый заметил, что Каминари нездоровится, — довольный собой метнул молнию взглядом на друга Киришима.        — Да, — складывая ладони домиком промурлыкал Качан. – Я нашел его ночью на кухне под действием какого-то препарата. Он весь пылал и желал близости, ну вы поняли, — на фоне слов откашлялся Денки и потихоньку начал скатываться под стол. – Что? Что ты имеешь ввиду Качан? – недоумевающе переспросил Мидория.        — Деку, ну что ты за дете. Он был под воздействием, не знаю, может виагры? Или стимуляторов для секса. Я его отвел в комнату и оставил на Киришиму, — откидываясь на спинку стула Бакуго злорадно метнул стрелу обратно в Киришиму.        — Я. Не правда, — дрожащим голосом из-под стола начал лепетать Денки.       — После посиделок мне стало очень плохо. Я пошел на кухню попить воды и. И что-то почувствовал, что-то странное, дурманящее, а потом как в тумане. Мне стоит показаться врачу. Я не понимаю, что происходит с моим телом.        — Я тоже не понимаю, ты как сучка тек и умолял меня.       — Заткнись, — яростно прервал Качана Эйджиро.       — Думай, что говоришь. Да что с тобой!  Трещащий воздух давил в столовой. Друзья не выказывали желания вмешиваться в разборки парней. Но аура надвигалась стремительно и большим облаком окутывала столовую. Даже невозмутимый Тодороки почувствовал холодные мурашки по спине, открывая рот, он не мог произнести и слова. Будто дух Дьявола навис над столом и своей силой запрещал двигаться и говорить. Каминари забился под стол и затрясся в судорогах, в глазах читался страх, ужас, настигающий со всех сторон.  Бакуго, сверкая алыми глазами с золотым ободком закинул ногу на ногу. Надменно наблюдая как закипает его красноволосый соратник, он чувствовал не преодолеваемое желания доказать свою правоту. Он не соврал, все его слова чище кристальной воды, он считал если не показать всю ситуацию в полной красе, то ее в очередной раз замнут и оставят, надеясь, что она разрешиться сама собой.        — Здесь все свои, — осуждающим холодным тоном начал Кацуки. — Ему нужна помощь, но, чтобы ее попросить, нужно сначала смириться с симптомами. Вы врачам тоже скажете, что ему было просто плохо? Или все-таки расскажите, что он был готов пожертвовать своим здоровьем ради удовлетворения? Да пойми же ты, может у него начальная стадия нимфомании, я не знаю. Но не смей на меня гаркать, придурок. Мне глубоко насрать чем вы занимались, когда я ушел, это ваши проблемы.  Если ты поддался его обольщению, то поздравляю, ты безвольный самец.  Киришима закипел от злости. Все мечты, образы, которые были построены в его сознании о любимом человеке просто разрушались с каждым выплюнутым словом. Розовые очки, он смотрел на него сквозь розовые очки, не замечая какой он человек на самом деле. Иллюзии идеального, сильного и чуткого, но вспыльчивого парня ушли и открыли надменного, жестокого и самовлюбленного Кацуки. Да как он только посмел так опозорить своего друга, напарника, перед всеми. Мерзский самодовольный взгляд Бакуго прожигал в Денки дыру, пока тот еле шевелясь пытался поднять на стул.        — Я в тебе разочарован. Ты просто отвратителен. Мистер Сайленс, отвезите нас в Юэй. Нам срочно надо к медсестре, — громко вставая Эйджиро направился к своему другу. Мидория с Киришимой подняли Денки и потихоньку повели на парковку перед домом. Мистер Сайленс без задних мыслей позвонил преподавателям и схватывая ключи направился к машине. Каминари опять ударился в жар, его тело обмякло, а дыхание превратилось в мягкие, сдавленные стоны. Они помогли другу сесть в машину.        — Денки, пожалуйста. Не злись на Качана, ты же знаешь он не умеет проявлять чувства. Пожалуйста, мы за тебя очень переживаем, не стоит ничего стыдиться. Мы никому об этом не расскажем, но главное, чтобы ты поправился и вернулся к нам. Киришима, позвони, как только доедите, и извини его за такое поведение, ты правильно поступил. Удачной дороги! — обнимая на прощание друзей Мидория нервно потирая локти вернулся в столовую. Ворвавшись, он подошел к заседавшему во главе стола другу и недовольно ударил по столу рукой.        — Ты не мог более деликатно рассказать о состоянии Денки? Ну зачем же так жестоко, он же тебе не последний человек, а? — причитая как мама навис Мидория над Бакуго. Тот лишь хмыкнул и отвел взгляд.        — Очень занимательный завтрак ребята. Спасибо за представление, я доволен, — добавил свою ложку дегтя Тодороки, ленивая, потягивая черный кофе из кружки.        — И ты туда же! Так себя вести нельзя. Нужно быть учтивыми и не обижать близких друзей, а вы как с цепи сорвались, — ходя из стороны в сторону и качая указательным пальцем продолжал отчитывать Деку. Но ни извинений, ни слов понимая он не получил. Два скупых на эмоции парня сидели и спокойно рассматривали столовые предметы перед собой. Бакуго угрюмо улыбнулся и Тодороки заметив это, улыбнулся уголками губ в ответ.       — Вы невыносимы! Совсем как упрямые бараны! — нервно вскрикнул Мидория и громко стуча ножками ушел наверх.        — Я думал, ты любое беззащитное существо готов отыметь, — язвительно прошипел Шото.       — Индюк тоже думал. Пойдем прогуляемся до моря?        — А наша взволнованная мамочка?        — Пусть последит за хозяйством, это ведь ее работа.       Мидория поднялся к себе в комнату и демонстративно хлопнул дверью. Его взбесило такое безучастие друзей, и тем более он не мог терпеть надменное поведение любимого всем сердцем Бакуго. Ненужное унижение, которое испытал Денки огорчало до глубины души, он не заслужил такое отношение. Да никто не заслужил испытывать стыд перед близкими людьми, но благодаря любимому, тот познал все прелести этой экзекуции. Неизвестно какие наркотики принял Каминари, но Мидория ощущал себя так же без каких-либо препаратов. Каждый раз растворяясь при виде возлюбленного и про себя надеясь, что чувства приобретут реальный окрас. Когда-нибудь это точно случится, они сольются в единое целое на ложе, прильнут к телам друг друга забывая обо всем. Деку рухнул на кровать, передергивая руками как ребенок он выпустил из себя весь гнев и обмяк, пропадая в мягком пледе что накрывал кровать.        — А ведь мы уже так далеко зашли… — обращаясь к невидимому собеседнику выдал Мидория и накрыл покрасневшие щеки с веснушками руками. За долгие годы дружбы, он так и не смог признаться о своих чувствах Качану. Но все друзья догадывалась о теплой атмосфере между этими двумя. Многочисленные перепалки выглядели как семейные ссоры, а забота Деку о вспыльчивом говнюке никогда не скрывалась и вызывала шквал огорченных вздохов. Томные взгляды, как казалось Деку, получаемые неоднократно от друга, призывали его к действию. И в эти минуты он собирался с мыслями, силами, чтобы выждать момент после провокации Бакуго, подойти и краснея, официально признаться в своих теплых чувствах. Но как бы не так. Невидимый барьер вставал перед ним, не пуская добраться до цели, отдаляя после одного шага вперед на два шага назад, отбрасывая дальше начала. После таких многократных попыток сблизиться с любимым, Мидория решил дождаться более удачного времен, и искренне надеялся, что этот момент когда-нибудь настанет. Когда-нибудь, точно настанет, утешал он себя ежедневно вытирая соленые слезы с глаз. Он прокручивал эти пару дней в поместье «Сотриголовы» и продолжал биться в кровати. Бакуго делал первые шаги, широкие размеренные шаги в их светлое будущее пары. Если бы их не прервал Тодороки, неизвестно чем закончилось то неожиданное свидание. Вчерашний вечер он помнил скорее как обидным, нежели разочарованным. Его любимый сделал шаг на встречу, показал свои чувства действиями. И все могло закружиться в танце, а солнечный свет окутал два слившихся тела. Свет тепла, свет понимания и принятия своей пары. Но этого не произошло, и не могло произойти. Мидория не знал и не понимал тех чувств, которые пытался преподать его избранник, и все строилось сугубо на догадках и редких знаков внимания со стороны опасного друга. Вместо терзаний души можно было просто один раз поговорить с ним, но Деку не решался на такой смелый и правильный шаг, предпочитая страдать в стороне и наблюдать как утекает время из его тонких пальцев, время, которое они могли провести вместе. Мидория горько заплакал, заливая слезами подушку. Сердце прям разрывалось на мелкие кусочки от накопившейся обиды. Беззвучно завывая, он пытался приглушить душевную боль сжатием беспомощного пледа, избиением мягких подушек. Но как только он вспоминал как жадно и одновременно нежно смотрели на него красные блестящие глаза, истерика сходила, на нет поливая душу слоем нежной патоки. Лучше жить в иллюзии утопии, чем тратить нервы на страдания и самобичевания. С этими мыслями маленький Мидория свернувшись в клубочек отходя в сладкие сны, довольствоваться милыми историями о его счастливой жизни с любимым. День только начался, а его силы уже были на исходе.        Спокойно, ровным шагам друзья шествовали по улочкам тихого посёлка. Поместье скрылось за спинами ребят за многочисленными деревьями, высаженными вдоль дорог. Массив был подозрительно тихим, никаких признаков жизни постояльцев не было слышно. Ни жужжания газонокосилок, разъяренных криков жен на своих мужей, которые сожгли очередной стейк на гриле, ни визга детей отдыхающих во дворах участков в такое прекрасный солнечный день. Даже лая собак, ничего, только шум ветра и листвы. «Город призрак» не иначе. Бакуго ступал подле Тодороки и периодически пинал камень, который ему встретился еще на спуске с поместья. Всю дорогу Кацуки запускал камешек в полет, а доходя до места приземления своего серого друга снова запускал его вперед, громко шаркая подошвой о покрытие дороги. Его спутник терпеливо ждал, когда этот чертов камень улетит в какую-нибудь канаву или перелетит забор, Тодороки ну уж слишком раздражало периодическое шарканье о землю, мешало расслабиться и наслаждаться приятным теплым ветерком от пред летней погоды. И он решил пойти на крайние меры, перебивая удар друга неуклюжим пасом в дерево. Камень глухо ударился о листву и провалился в густую крону невысокого багряника.  Зеленовато-бронзовые листья декоративного деревца затихли после нападения инородного предмета. Тодороки продолжая идти вперед, усмехнулся довольно растянув улыбку на лице.        — Ну и зачем? – недовольно сведя брови прорычал Качан, догоняя друга. Они дошли до главной дороги.        — Тут такой трафик, а вдруг ты в машину попадешь. Или кинешься под колеса спасать своего нового угловатого друга, — уже с каменным лицом выпалил Шото, оглядывая абсолютно пустую проезжую часть. Без ответа, недовольный пепельный блондин зашагал через дорогу, и вместо пути по обочине до поворота на пляж, полез через ветки в лес. Срезать через лес идеальное наказание для напыщенного Шото, решил Бакуго, представляя как ветки, так и лезут в смазливое лицо друга, оставляя на нем красные следы царапинами. Начиная закипать, друг шагнул за ним, получая первый шлепок листьев по лицу. Кацуки шел медленно, почти крадясь. Оттягивая ветки и задерживая их в руках, чтобы те, как его спутник подойдет ближе, катапультировались в нападении на беззащитного парня. После трех-пяти таких хлестких пощечин, пламенно-холодный парень не выдержал, ловко перехватывая ветки и замораживая те, до которых не мог вовремя дотянуться. От тяжести льда, они свисали, притягиваясь к земле и освобождали тропинку юному королю. Кацуки, поняв, что испытание для мальчишки провалено, защелкал пальцами выпалив искры вознесся над кронами деревьев, оставляя после себя тучи сломанных веток, что повалились на опешившего Шото. Быстро собравшись с мыслями и без желания оставаться далеко позади друга, Тодороки выпустил ледяные дорожки меж деревьев и запрыгнув на снежную трассу помчался через ветвистые стволы. Поглядывая наверх, он изредка видел непринужденно кувыркающегося в воздухе Бакуго, а когда тот пропадал из виду, громкие хлопки помогали отслеживать хаотичное перемещение горе-птицы. Они уже преодолели половину леса, когда и Тодороки поднялся над кронами, создавая себе блестящую на солнце ледяную дорогу. Качана раззадорило внезапное соперничество, вызывая более мощные взрывы в руках он еще выше взмывал в небо и падая вниз специально задевал тропинку соперника, обрушивая ее в глубь леса. Ультрамариновый блеск становился все четче, уже стала видна береговая линия, на которой вода поглощала золотистый песок пенными волнами. Парни, ослепнув от блеска слегка потеряли равновесие, Шото сделал пару резких поворотов тропки восстанавливая прямой путь к прекрасному берегу, а Бакуго неловко шлепнулся на кроны деревьев в паре метров от друга. Они подустали от такой бессмысленной, но внезапной гонки. Находчиво подсуетившись Качан, запрыгнул к Тодороки периодически пытаясь столкнуть его с ледяного пути, но слегка не продумав действие оказался не в выгодном положении. Тропинка резко свернула, оставляя наглеца без земли под ногами. Тот на секунду зависнув в воздухе начал падать камнем вниз, скрываясь за плотной листвой высоких сосен и дубов. Довольствуясь собой и начиная чувствовать грядущую победу кончиками пальцев, Шото прибавил тем, еще больше становясь похожим на олимпийского конькобежца. Финишная прямая приближалась вместе с обрывом леса, плавно перетекающим в береговую линию. Ледяная тропа поравнялась с обрывом крон, и было начала спускаться к теплому песку, знаменуя победу. Как из-за леса выпрыгнул дикой кошкой Бакуго, снося с ног соперника и разбивая на осколки искусно ровную ледышку. Цепляясь руками и ногами друг за друга, парни кубарем полетели в долгожданный теплый песочный ковер. Ударяясь то конечностями, то лицом, ребята глотали песчинки и оставляли замысловатый смешной узор за собой. Остановка лицом вниз свершилась спустя пару метров перекатов прямо у края еще сухого песка. Медленно поднимая головы, тела издавали полу-стоны полу-хрипы. Но надвигающаяся пенная стена перед глазами заставила парней подскочить и отпрянуть назад, убегая от всепоглощающей воды.        Заливаясь в искреннем смехе, ребята запыхаясь бежали от догоняющей пелены расплывчатой пены и оказавшись на безопасном расстоянии плюхнулись на песок. Устраиваясь поудобней, парни устремили взор на прекрасную картину. Послеобеденное солнце ласкало золотистый берег, с такой насыщенной прогулкой они не заметили, как прошла первая половина дня. Вода, тихо шумя скрывала раскуроченные следы, забирая и воспоминания о недавнем соперничестве.        Бакуго удовлетворенно выдохнул, потирая ссадины на теле, оставленные острыми песчинками и хлесткими ветками. Чувство спокойствия наполняло все внутри, но отголосок грусти оставался где-то в груди, не давая полностью погрузиться в момент.        — Чего такой унылый? — прерывая идиллию тихо прошептал Тодороки не поворачиваясь к другу и продолжая зарываясь руками в песок.  Но тот не спешил с ответом. Бакуго пытался понять, откуда идет тот сгусток обиды и грусти. Хоть это мерзкое чувство и было непонятным и далеким, но пыталось вырваться вперед и заполонить все мысли целиком. В его разуме, в теле жил паразит, пожирающий своего носителя. Он впрыскивал свой яд и незаметно пробирался к сердцу. Как под действием анестезии Бакуго не чувствовал тело, но оно подало знаки, безмолвно кричало о помощи, когда новый владелец спал, скрываясь в темных закоулках разума. Молило его заметить и разобраться с паразитом, но тот уже в его голове сплел удобное гнездо и медленно полз к сердцу. И как только мерзкий шепчущий червь достигнет красной бьющийся плоти, пути назад не будет. Все измениться и не будет как прежде, Бакуго осознавал это, но не понимал, где был тот переломный момент что направил жизнь в другое русло. Он что-то пропустил, не заметил. А теперь не может разобраться в чувствах, ощущениях и тревожных знаках своего тела. Что-то точно изменилось, осталось разобраться что именно. Из-за чего. Из-за кого…       — Я сомневаюсь, что мне стоит тут оставаться, — категорично высказался Тодороки, не обращая внимание на отсутствие собеседника в диалоге.         — Зачем сомневаться. Просто делаешь и все. Не надо развозить сопли, — ворвался в разговор Бакуго, отходя от транса.        — Не могу тебя понять. Как можно быть всегда таким грубым. Нет, я разделяю твою позицию и в целом поддерживаю. Но в более сдержанной форме, конечно. Мы можем не строить из себя друзей, мы просто одногруппники и нас больше ничего не связывает. Но все-таки, в такое время стоит держатся за близких людей.        — В какое, такое? — перебил Тодороки нагло влезший Бакуго, кривя ехидные рожи. Показывая свое скептическое отношение к угрозам. Шото лишь тяжело опустил голову рассматривая кристаллы песчаника.        — Тебе не кажется все это странным? Мы может находимся на пороге чего-то страшного, а никто не воспринимает это всерьез. Никто не воспринимает его всерьез. И это может грозить нам чем-то летальным. Всем нам. — Не думал, что ты такой параноик, Шото.        — Не параноик. Хватит. Я думаю, он за мной следит. И ощущаю. Нет, я знаю, что он за мной следит. Что из темноты, за окном он смотрит на меня. А когда сплю, он приходит и стоит за моей спиной, не решаясь коснуться. Боясь, что я повернусь. Но вчера…Вчера он погладил меня по волосам, а я как в сонном параличе не смог двинуться, закричать. Я ничего не смог. Знаю только одно. Он был вчера там. И не только он, там был кто-то еще. Тот, кто дышал как человек, кто создавал шум своим присутствием, — руки парня затряслись в неконтролируемом треморе.        — А твой не дышит? — искренне заинтересовавшись погрузился в разговор Качан.        — Я не знаю, как объяснить. Не слыша его дыхания, сердцебиения, я чувствую всем нутром его присутствия. Все трясется, трепещет от ужаса его ауры. Будто тело помнит и знает его и до кончиков пальцев боится. Но я не знаю, что это за человек. И вообще, человек ли, — немного увядающе закончил исповедь Шото, и истерически улыбнулся, получив легкость от признания происходящего своими словами. Услышал слова своим голосом, и осознал, что все это происходит на самом деле. И бежать от реальности уже давно поздно, он опоздал.        — Не хотел бы оказаться на твоем месте. Знаешь. Ты не подумай, что я тоже параноик, — слегка рассмеялся Бакуго. — Но ты почти во всем прав. Происходит что-то необъяснимое, все меняется, а мы даже не знаем, что именно. Я сам себя не узнаю после той схватки. Как будто я все-таки умер в тот день. Точно умер.  Шото резко поднял голову посмотреть в глаза друга. Ужас накатил не преодолеваемой волной. Глаза Бакуго странно отблескивали на солнце. Прежде ало-красные, они горели золотым огнем, пламенем забирающем все на своем пути. Серьезное, холодное выражение не показывало все те эмоции, которые сочились через глаза. Он тоже задумался о словах друга, может Качан прав. Тот вспыльчивый парень умер в той схватке, а сейчас перед ним сидит удачная копия, способная заменить и затмить. Оригинал был неудачным, а копия оказалась более взрослой, рассудительной. Живой.        — Ты меня пугаешь, — преодолевая ком в горле выдавил Шото внимательно всматриваясь теперь в незнакомое лицо.        — Может я просто повзрослел, — открыто переводя тему улыбнулся Бакуго первый раз поворачиваясь лицом к собеседнику. Глаза блеснули в миг и тут же погасли. Как гаснут метеориты после вспышки столкновения.       — А что у тебя с Деку? Или ты ещё не настолько повзрослел.       — К чему такие вопросы?       — Вот знаешь. Собственные проблемы очень меня пугают. Но когда я смотрю на вас, парни. Я забываю обо всем. За вами наблюдать одно веселье. Поднимает настроение получше шоу «Импровизация». Вот ты вчера филигранно сбежал, спрыгнув на первый этаж на зов нашей феи секса. А Деку…Он явно выпил лишнего, и наш разговор зашёл в очень интимное русло. Мальчик страдает как никогда раньше, а ты только издеваешься над ним давая ложные надежды. Вам пора поговорить.       — Нам не о чем говорить. Он себе напридумывал невесть что, и приписал ко всему этому меня, — без доли сомнений выразился Бакуго смотря холодными глазами прямо в душу Шото. Тот ощутил себя неловко. Наивным романтичным мальчиком, поверившим в пьяные бредни влюбленного друга. Разделив все терзания, убедив того, что его безответная любовь на самом деле взаимна. Он почувствовал себя виноватым. Виноватым перед Мидорией, которому он обещал, что все наладиться и будет хорошо.        — Он явно меня хочет, но это как-то неинтересно. Вроде и есть запал, азарт. Но когда начинаешь делать движение вперед, он будто сдается с поличным. Портя весь настрой.        — Я не нанимался семейным психологом. Извини, Кацуки, но это уже слишком.        — Да пофиг. Ты там хотел уехать? Вот и пиздуй изливай свою душу своему воздыхателю. Он в любом случае тебя найдет. Где бы ты ни был. И напишет что-то пошлое в записке, ну или «убьет» кого-нибудь для тебя, — намеренно прошелся тесаком по душе Шото, Бакуго.  Опешив, Тодороки разочарованно блеснул мокрыми глазами.        — Надеюсь, это будешь ты.        — Он тебя услышал.  Не в силах что-либо сказать, Тодороки поспешил сбежать. Дойдя вполне спокойно до леса, он смотрел в глубь ветвей и впервые в жизни по-настоящему боялся. До заката было достаточно времени, но там, в чаще было темно и жутко. Будто сам лесной дух жаждет, когда одинокий путник переступит границу и навсегда исчезнет. Шото на секунду засомневался, что поступает правильно. Обернувшись, он увидел, что его недавний собеседник не провожает взглядом покинувшего его друга. Гордость взяла временный верх и ступив через границу, он исчез за ветвями.        Бакуго решил обойти непроглядный лес по тропинке, но ожидал пересечься в поселке с Тодороки, но у того видимо были иные планы. Смирившись с тем, что его друг отчалил в общежитие, либо на такси, либо с Божьей помощью по небу, Кацуки медленно плелся по поселку. Дорога до поместья заняла больше часу. Но войдя во двор стало неуютно. Пустой дом, ни гогота Каминари который пытается кого-нибудь подпалить через проводник. Ни Киришимы который весело приглашает чем-нибудь позаниматься, лишь бы не сидеть на месте ровно. Ни Тодороки, что надменно поглядывает с беседки попивая сотую чашку кофе за день. Мистера Сайленса тоже нет, а значит никто не хлопочет на кухне и не пугает внезапными появлениями. Только в глубине этого дома прячется Деку, и на удивление не встречает гостя с широкой улыбкой у порога. Тишина.        Парень тихонько прокрался через дверь на кухне и целенаправленно пошел на второй этаж к комнате друга. Подойдя к покоям Мидории он замедлил шаг, ступая максимально аккуратно по ковровой дорожке в центре коридора. Прислушавшись к обстановке по ту сторону в комнате, он затаил дыхание, надеясь услышать хоть какие-то признаки жизни. И они не заставили себя ждать, приглушенное сопение раздавалось, периодически разрывая гробовую тишину в доме.  Убедившись, что Бакуго не один, он спокойно улыбнулся и также беззвучно спустился вниз.        Угрюмая искренняя улыбка не сходила с его лица. Переступая последние ступени лестницы, он заметил свое отражение в маленьком зеркале на прихожей. Как зачарованный, переступая ногами Бакуго подбежал к незнакомому отражению. Проводя холодными дрожащими пальцами по уголкам губ, парень искрил глазами рассматривая такую чужую улыбку. Умиротворенную, грустную, но настоящую. Прежде он не видел себя таким, настоящим. Щупая и теребя за щеки, он пробовал свое лицо считая его резиновой маской. Почему этот маленький комочек с зелеными волосами, который все время шебуршиться и кричит, вызывал у него таки настоящие, но неизвестные ранее чувства. Облегчение, что это чудо сладко спит в своей кровати, ему ничего не угрожает. А Бакуго теперь тут, и сможет защитить его, чтобы не случилось в этот долгий одинокий день.  Закончив массаж изрядно покрасневшего лица, парень прошел в гостиную. Расположившись на диване и закинув ноги на столик, он достал телефон и начал искать номер в контактах. Нажав на звонок рядом с абонентом, записанным как «Каменный хуй», он приложил телефон к уху слушая продолжительные гудки. Дважды проиграла мерзкую мелодию, и Качан отчаялся не дождаться ответа друга. Но трубку все-таки подняли.        — Добрый день Мистер Бакуго, мальчики сейчас у врача, они не могут ответить на ваш звонок. Я поимел инициативу ответить без их разрешения, чтобы предотвратить ваше волнение, – послышался хриплый голос домоправителя Мистера Сайленса.         — Здравствуйте. Как они? Когда вас ждать обратно? – расстроившись вопрошал Бакуго, смутно вспоминая разговор за завтраком. Он очень хотел услышать Киришиму, поговорить с ним и прояснить ситуацию. Но увы, дедушка лишил его этой возможности.        — С мальчиками все хорошо. Киришима не в духе был пока мы ехали, но уже успокоился. Денки напугал Мисс Девочку, но она изучает его состояние уже долгое время. Но пока никакого результата нет. Я останусь тут с ними, пока не будет известен диагноз. Преподаватели тоже скоро приедут, и будут наблюдать за ситуацией. А вы, постарайтесь справиться с ужином. Пусть Мистер Тодороки командует на кухне, он умеет готовить.        — Кстати о Шото… Он уехал в общежитие, — слегка виновато сказал Кацуки, прижимая ладонь ко лбу. Ему показалось, что внезапно в теле поднялась температура.        — Как такое могло произойти? Как он доберется без машины? Мистер Бакуго, вы обязаны его найти. Как давно он ушел?        — Да час или два назад. Он взрослый парень, разберется как уехать. Но вы вечером проверьте его в общежитие. Мало ли... — Качан чувствовал, как с каждым словом что-то давило и пульсировало в затылке.  Разрастающаяся мигрень гуляла в голове поражая все мышцы и нервы. Он отключил вызов и запрокинув голову назад лежал и смотрел в потолок. День, очевидно, не задался. Ссора с Киришимой, его лучшим другом, Тодороки который сбежал и видимо тоже обиделся, Мидория убежавший к себе не желающий видеть безразличие на лицах одногруппников.        — Черт. До вечера пепельный блондин болтался без дела периодически возвращаясь к двери друга. Тот все дрых без задних ног. Настала пора готовить ужин. Хоть Бакуго и надеялся, что к этому часу встанет его мамочка Мидория, но его постигло очередное разочарование. Вся ответственность ужина легла на человека, умеющего готовить исключительно стейки на гриле и яичницу. Ну, что умеем то и готовим решил тот и сжал кулак делая радостный жест. Вбежав в кухню Кацуки почувствовал, как приливают силы, он был рад стать королем кухни.  Для атмосферы настоящей готовки, парень достал бутылочку белого полусухого спрятанного в ящике для масла и нарезку сыра, оставшуюся после вчерашнего ужина. Нашел забытые в столовой свои наушники и включая любимое начал копошиться по ящикам в поисках приправ и тар. Из холодильной камеры он нещадно вынес заготовки для стейков из мраморной говядины, ритмично подпевая песне в наушниках. Lonely, lonely, I guess I'm lonely.       Приготовив смесь, для стейков которой он будет поливать мясо пока то обжаривается на гриле, он попрощался с одним бокалом вина. Первая часть готовки, и основная, завершена, заготовки для главного блюда готовы к приготовлению. Для соуса он достал свежую бруснику с холодильника, приплясывая бедрами дотянулся до сахара на дальних полках и подбросил имбирь, лежавший в вазе на столешнице гарнитура. Натирая на мелкой терке имбирь и каплю цедры апельсина парень в голос пропевал слова.  Под конвоем время ведёт куда… Две любви прошли где-то стороной       Закидывая прованские травы, сахар и натертые ингредиенты к бруснике, Бакуго попутно запустил блендер перемалывая все в кашу. Когда масса стала однородной, к ней залил апельсиновый сок и пару раз перемолол, смешивая массу. Второй бокал опустел, а все мысли заняли представления об ужине вдвоем. Облизывая палец, повар убедился, что соус готов, вкус был изумительный, свежий и в меру сладкий. Под третий бокал и тихое мычание мелодии, в деревянную салатницу отправлялись мелко рваные кусочки салата, зелени и шпината. Также дольки помидорок Черри. Не заправленный салат, накрытый полиэтиленом, отправился на столешницу дожидаться начала ужина. Бакуго налив еще один бокал, отправил пустую бутылку в мусорную корзину и захватив мясо и маринад отправился во двор. Гриль он разжег по щелчку пальцев и выложил стейки на прогревающуюся поверхность. Обжаривая с каждой стороны по три минуты, парень ловко поливал шкворчащее мясо заправкой и посыпал перцем. Ещё пару минут и шикарные кусочки мяса были доведены до идеальной прожарки medium и отнесены в дом. Весело пританцовывая Кацуки сервировал стол к ужину на две персоны в столовой. Но подняв глаза на окна, понял, что зря поторопился с выбором места проведения. На улице все запеленала розовая дымка начавшегося заката. Помедлив, он подошёл к раме окна и распахнул створки впуская свежий ветерок, который не ощущал при готовке у гриля.        — Идеально для ужина! — всплеснул руками воодушевленный парень, хватая в руки все со стола. Перелезая через окно в столовой Бакуго, перенес все в беседку. Застелил деревянный столик белой скатертью найденной в шкафчиках гостиной, поставил две свечки в узорчатых медных подставках и во второй раз накрыл на стол, уже представляя, как они вдвоём отужинают в такой прекрасной романтичной атмосфере. И тут же осекся, сам не понимая себя. Почему он вообще об этом подумал. Зачем он представил удивленное и смущенное лицо друга, услышал призрачный звонкий смех. Сразу начав себе искать оправдание, он приуныло сел на скамейку и посмотрел на красиво разложенные столовые приборы. Они вдвоём, именно поэтому они ужинают вместе. А на улице, потому что сегодня прекрасная погода и свежий воздух разогревает аппетит, тем более что Деку проспал весь день. А свечки на столе, потому что пока они ужинают может стемнеть, и будет неудобно в полу-теме искать салат. Он просто хотел доказать ему, что он тоже умеет готовить, что тоже бывает хозяйственным. Но зачем? Зачем ему что-то доказывать? Ждать похвалы, улыбки этого зеленоглазого.  Тихо выругавшись Бакуго убрал наушники в кейс и подошёл к главному входу. Открывая дверь, он окинул взглядом беседку и вошёл в дом. В ушах он услышал внутренний трепет, который шептал ему.       — Забери его. Ты же хочешь.        Медленно поднимаясь на второй этаж, Бакуго дважды чуть не вернулся вниз, отказывая себе в идее совместного ужина. Но успокоившись он дошёл до комнаты друга и задержав дыхание три раза громко постучал в дверь. Там, по ту сторону что-то зашуршало в кровати и вяло простонало в полудреме. Но ответа не последовало.        — Деку? — продолжая настойчиво стучать, громко сказал Бакуго, режа словами тишину вечернего поместья.       — Качан? — послышался сонный тихий голос Мидории из комнаты.        — Я…Я приготовил ужин, спускайся, а то я все сам съем, — прижимаясь лбом к двери выпалил парень, нервно почесывая затылок. Ему было до жути неловко. Но собеседник не спешил ответить на приглашение, а тихо шуршал одеялом и подушками, будто выбираясь из кокона.        — Оставь ужин на кухне, я потом поем, — Я тебя подожду! — перебил того Бакуго.        — Качан…не надо. Я себя плохо чувствую, просто оставь ужин на кухне, я позже поем. Прости.  Бакуго раскраснелся от наглого беспочвенного отказа. Да как тот посмел, он для него старался, кашеварил весь вечер чтобы услышать искренние похвалы своей персоны. Улыбки и смех за колкие шутки за ужином. Да как он посмел! Мелкий говнюк! Бакуго стукнул кулаком о дверь усмиряя нарастающий гнев.        — Я зайду? — почти рыча прикрикнул он.        — Нет! Качан! Не надо! — громко стонал Мидория сопровождая крики топотом, он явно ринулся к двери спотыкаясь и путаясь в одеялах. — Не надо! — уже совсем у двери последний раз проговорил Деку. — Прости. Давай позже поговорим.        — Ну и похер, — огрызнулся разгневанный Качан. — Ищи свой ужин в мусорном ведре. Чертов Деку! — ударив в дверь провопил парень и громко топая ногами удалялся по коридору к лестнице.  Он был полон злости, которая вот-вот бы выплеснулась наружу. Готовый вырвать дверь с петель и вытащить наглого мальчишку силой на ужин, Бакуго еле сдерживался чтобы не натворить глупостей. Скорее удаляясь подальше от комнаты Деку, он монотонно ударял ни в чем неповинные стены оставляя отметины на обшивке лестничного проема. Какой же он был наивный, что подумал, что вечер будет особенным. Как всегда этот прилипала испортил все не в подходящий момент. Испортил единственную возможность побыть вдвоем, без масок и посторонних глаз. Может быть, он бы понял, что этот мелкий червяк не так уж и плох, и с ним можно нормально дружить. Или же Деку взял бы свои яйца в кулак в такой романтичной атмосфере и наконец-то признался официально в чувствах. А Бакуго как и хотел, отверг бы их и спокойно продолжал жить сбросив груз со своих плеч. Он бы так и поступил, раньше. Но не теперь.  Распахнув входную дверь, Качан вырвался во двор. Подбежав к беседке, он уже хотел смахнуть все на газон вместе со скатертью. Но мысль, что этот бестолковый потом будет голодный ходить и страдая ныть вызвала непонятную боль в сердце. Тяжело садясь в беседку, блестящими глазами он посмотрел на закат, растворяющийся за облаками. Накрытый ужин выглядел уныло и ничуть не аппетитно. Но гнев исчез вместе с последними теплыми лучами на небе. Но добить свое моральное состоянии Бакуго решил звонком другу. Быстро найдя номер «Индонезии» он начал вызов.        — Абонент временно недоступен или находиться в не зоне действия сети, – мерзким голосом проговорила женщина из телефона.       — Надменный пидорас, — едко выплюнул Бакуго уже звоня Киришиме. Долгие гудки монотонно звенели в ушах минуту и вызов отклоняется. Но парень набрал номер еще раз, продолжая медитировать под адские звуки. Но и второй звонок не прошел. Но не отчаиваясь он позвонил еще раз. Когда гудки уже подходили к концу, трубку сняли.        — Кацуки? Привет. Ты немного. Ну не вовремя, – Не замедля-яйся, пожалуйста! Мхмм, – раздались два пыхтящих голоса на том конце. Бакуго опешив не нашелся сразу чтобы ответить, слушая сладкие до боли знакомые всхлипы Денки.        — Мог не отвечать. Когда трахаешься! Киришима, твою мать! — сгорая от стыда заорал он в микрофон другу.        — А вдруг что срочное! — так же громко ответил Киришима, под смачные звуки шлепков.        — Вы в порядке?! — Да, ему до безумия лучше. Но диагноза нет. Давай созвонимся завтра утром, а то мне рука нужна помочь Денки…       — Стоп! Не хочу знать. До завтра! — прервал того смущенный Качан и сбросил вызов.        — Вот зачем отвечать во время секса! Придурки! — зло ругаясь на друзей он начал собирать ужин и относить все на кухню. Сложив все в контейнеры и оставив на столешнице у холодильника, Бакуго тепло улыбнулся, осознавая, что Киришима на него уже не злиться. Хоть и исчезнувший Тодороги добавлял внутри тревожности, мысли что этот принц просто вернулся в свое прежнее состояние самостоятельности грела душу. С досадой взглянув на скомканную скатерть и свечи, Качан передернул плечами. Паразит внутри снова начал шевелиться, подавая свой отвратительный шепчущий голос.         — Просто возьми, что твое по праву.        Прогоняя навязчивые мысли из головы сильными хлопками по ушам, он выбежал на задний двор. Вдыхая полную грудь прохладного вечернего воздуха, Бакуго приходил в чувства. Примитив качели он быстро преодолел расстояние и чуть ли не щучкой сиганул на мягкое лежбище. Те закачались, пытаясь скинуть тело вторженца, но Качан вцепился руками и ждал пока они успокоятся и примут его присутствие как данное. После остановки качелей, он закутался в лежавший на них плед и устроился, поудобней залипая в телефон. Читая новости, проходные статьи по приготовлению мяса он не заметил, как голова его стала тяжелой. Уставший больше морально чем физически, Бакуго повернулся на бок натягивая плед до ушей. Погружаясь в сон, он чувствовал, как легкий ветер развевает его локоны волос, шатает качели. Которые еле слышно поскрипывают, напоминая поездки на поездах. Долгая приятная поездка, уносящая в мир снов.         Он стоит у входа в лабиринт. Зеленые стены уходят высоко в небеса, не давая возможности пролететь над плетеным испытанием. Перед ним единственный проход внутрь, длинный и поглощающе темный. Он звал, голосом монстра войти путника внутрь, приглашая в темную невозвратную бездну. Парень захотел развернуться и найти другой путь, но плиты позади падали вниз скрываясь в пучине, стремительно подбираясь ближе к ногам. Выхода не оставалось, выбор только один, ступить в лабиринт, жутко приглашающий в себя. Сделав пару шагов в высокие плетеные стены, путник заметил, что статичные тяжело стоящие стены, похожи на живой организм. Который, играя захлопнул путь отступления возводя живую плетеную стену за спиной гостя.  Вдали, казалось бесконечного коридора, пробежал солнечный силуэт. Оставляя за собой искристую ниточку левитирующую в метре от земли. У путника вспыхнули глаза от увиденного чуда. Проводник! Сначала нерешительно прибавляя шаг, он устремился к ниточке, надеясь схватить блестящее чудо. Дойдя до начала пути проводника, перед путешественником открылась развилка. Слева темный пахнущий сыростью коридор, казавшийся спуском в сами владения дьявола и справа тернистый коридор, который освещала золотая нить, подсвечивая острые шипы растений, из которых были выстроены живые стены.  Сомневающейся дрожащей рукой он дотронулся до парящего извилистого конца чудесного следа, и в мгновение место прикосновения рассылалось яркой пыльцой. Облако игриво шевелилось и бледнело, светясь в темной развилке. Лабиринт будто гулко рассмеялся, треская ветками живых стен. Ветер подул со спины и путеводная нить, как фитиль начали сгорать, оставляя собой облако блёстких частиц, исчезающих в считанные секунды. Путник, боясь потерять ее из виду, рванулся догонять яркое свечение, не считая повороты. Нить петляла, резко поворачивалась и вела его куда-то в сердце лабиринта-монстра. Догнав яркий конец, и следуя ему вровень, парень нашёл время оглянуться назад, черная неизвестность кусала за пятки. Если он упустит свою ниточку, он не выберется отсюда, оставаясь в темных коридорах ужасного лабиринта. Поворотов становилось больше, а гул и слабый вой каких-то животных сзади подгонял ноги бежать быстрее. Сами же стены пускали сухие лозы по земле, надеясь, что гость споткнётся и упустит надежду на одной из развилок. Обогнав сгорающий фитиль конца призрачной ниточки, он заметил, как та ярче светиться и дребезжит в темноте, освещая медно-зеленые листья стен.  За поворотом его ждал сверкающий силуэт. Невысокий мальчик с пышной шевелюрой в которой едва видна тонкая корона, босыми ногами крутился на месте. Увидев путника, хрупкий мальчишка звонко засмеялся и рукой зовя с собой скрылся за поворотом, оставляя за собой нежный шлейф и ярко золотую нить, которая стала подсвечиваться голубым, лазурным сиянием. Стоило путешественнику повернуть за поворот, прекрасного создания там не оказалось, лишь нить медленно извивалась над землей подобно змее. Ноги болели, изнывали от усталости, битый час он гонялся за недосягаемой фигурой, что появлялась и исчезала, играя со своим следователем. Нежный шлейф знакомого, любимого аромата становился все четче и завлекал подобно магии. И вот в конце коридора путника опять поджидал маленький принц, игриво накручивая на пальцы кудрявые локоны волос, он терпеливо ждал своего обессилевшего от долгой гонки путешественника. Человек тянул руку, пытаясь до коснуться к прекрасному принцу, но тот увернувшись побежал дальше, вниз по склону, прямиком в ветвистые железные ворота, внизу последнего коридора. Путь окончен, выход, было подумал путник, но переступая в арку понял, что его светлый мальчик завел его в самое сердце монстра.        Маленький оазис в страшном и темном извилистом лабиринте. Большая поляна, усыпанная белыми и розовыми лепестками. Ковром лежащие рассыпанные цветы, сами расступались от шагов маленьких изящных ног принца. Он медленно шагал в центр зала, посреди которого величественности стояло раскидистое дерево яблони, золотая нить обвила запястье путника и мягко подтолкнула вперёд. И когда тот ступил на тропинку среди лепестков, те взмыли вверх подвластно неведомому ветру. Мальчик, дернув рукой сильнее потянул за связь своего путника и дойдя до дерева присел на один из выбивающихся из-под земли бугорков корней. Путешественник окаменело встал перед своим путеводителем, а тот разразившись в смехе похожем на маленькие колокольчики похлопал рядом с собой рукой, приглашая того присесть. Но тот не мог сдвинуться с места, пристально разглядывая округлые изумрудные глаза, выделяющиеся на солнечном призрачно сияющем теле. Кудрявый парень аккуратно взял руку путника, показывая, что он реальнее иллюзии, что к нему можно прикоснуться. Пухлыми губами проводя между костяшек руки змейку, он как кот нежил своего хозяина, и как сон ускользнул из рук. Путешественник в панике оглядывая оазис искал глазами своего маленького принца. Звонкий смех раздался позади дерева, и оттуда выглянула улыбчивая моська и сразу скрылась. Парень рванулся перелазить через корни и преодолевая возвышенность вылез по ту сторону дерева. В низине, на краю лазурного озера скидывая одежду стоял мальчик, он медленно входил в воду, не оборачиваясь на своего преследователя. Парень, пытаясь быстрее догнать желанное невинное тело, рванулся вперёд, но корни деревьев подставили подлую подножку, и он кубарем полетел вниз, собирая все камни у берега. Не думая о ранах и одежде, он, загребая руками прохладную воду двинулся к центру озера. Мальчик в центре лазурной «лужи» подобно русалке нырял с головой, хлестая тонкими ножками по поверхности воды. Путник, шагая вперёд по мелководью дошёл до своей прекрасной искорки и резко вырвал того из воды. Крепко прижимая хрупкое светящиеся призрачным светом желанное тело, путешественник жадно впился в мертвенно холодные губы ускользающего принца. Заплетая пальцы в кудрявых мокрых волосах, путник, не открывая глаз покрывал тело мальчика страстными поцелуями, то и дело кусая холодную нежную кожу. Он не чувствовал ни дыхания любовника, ни биения сердца и боясь распахнуть глаза продолжал жадно, истерично ласкать свою пару. От призрачного тела пахло весенними, свежими и такими сладкими цветами яблони, росой, что остались после прохладной ночи на листьях гордого дерева. Нежный аромат плавно перетекал в характерный крови сладкий железный запах. Привкус тоже внезапно стал железным, и путник испуганно открыл глаза. У него на руках лежало тело, тело того прекрасного мальчика. В местах поцелуев сочилась кровь стекая в лазурное озеро, а в месте, где должно было быть сердце, плоть медленно красной пылью поднималось наверх, создавая облако над водой.  Все вокруг помрачнело, а гордое раскидистое дерево увядало на глазах, теряя свою пышную красоту. Гул звенел в ушах, а мерзкий запах гнилой плоти ударял в нос. Путник погрузил с головой изуродованное тело в воду и увидел в алло-красной глади своё отражение. Красные глаза, пепельно-блондинистые мокрые волосы, на лице сгустки крови, невинно торчащие еле заметные клыки, поблескивающие жемчугом в окровавленном рту. Отражение монстра, погубившего свою любовь. Слёзы, что огромными каплями стекали по щекам оставляли алые разводы стекая по шее к груди. Он поднял тело из воды, и у него на руках лежал все еще его милый принц, жутко прекрасный Мидория, с умиротворенной улыбкой на лице. Он весь отдался своему любимому пожертвовав своей жизнью. Отдал себя, дабы насытить своего избранника. Бакуго прижимая бездыханное тело животным ревом завопил во все горло, разрывая связки от горя. Горя потери, своего первого, единственного любимого. Не выдержав сдавливания, холодное тело вздрогнуло и взорвалось сотнями бело-розовых лепестков, застилая всю поверхность озера светлой скатертью. Принц дал ему один поцелуй, но жадному, властному путнику этого было мало. Он забрал себе все, высушив всю жизненную силу из своего возлюбленного, убивая и изнуряя изящное невинное тело. Глаза Бакуго горели золотым огнем всматриваясь в уродливое кровавое отражение в воде. И все нутро шептало подвластно мерзкому паразиту внутри.        — Ты получил что хотел.