Спрячь меня

      Амбал в доспехах толкнул меня в мою комнату. А вернее швырнул так, как тряпичную игрушку, будто хотел выбить из меня весь тот малый остаток сил и сознания, который сохранился.        И я просто лежу в этой темноте. Вечерняя прохлада проникает в покои, заставляя меня чуть подрагивать от пронизывающего холода. Это из-за избиения я так восприимчива к этому фактору? Что бы там ни было, я одна. На ворсистом кремовом коврике, который успел пропитаться кровью, грязью и слезами. Я не чувствую конечностей. Не чувствую спины. И мозгов тоже не чувствую. Хочется утопиться, но я не смогу добраться до ванны. Я с места сдвинуться не могу.        Оттого что буду говорить, что это невыносимо, ничего не изменится. Боль в горле, в кистях и внутренних органах никуда не денется. Никуда не денутся мучающие меня вопросы, касающиеся Люцифера. Никуда не денется крик, застрявший в горле из-за сорванных связок.        — Вики... Боже мой! — крик внезапно появившейся Ости заставляет меня распахнуть глаза и слабо повернуть к ней голову.        Она около секунды стоит у порога, как вкопанная, а затем подбегает ко мне и садится на корточки, пытаясь поднять с окровавленного пола.               — Чт... что за чертовщина?! Давай. Вот так... аккуратнее, — изо всех сил стараясь минимизировать свои прикосновения, она всё же поднимает меня и закидывает мою руку к себе на шею. — Давай, помоги мне немного... — ловлю дрожь в её голосе. То, как дьяволица пытается подавить рыдания и взять себя в руки. И мы тащимся в ванную.       С её помощью ложусь в ванну, избавляюсь от всей одежды, которую Ости потом кидает в корзину за спиной, а затем включает тёплую воду, жёсткие капли которой болезненно бьют по раненым местам. Морщусь, но не жалуюсь. Пытаюсь смыть грязь и кровь, но получается хреново, и дьяволица безмолвно делает за меня всю работу.        Откидываюсь головой к бортику, полузакрытыми глазами пялясь в потолок, чувствуя себя жалкой как никогда раньше. Мягкие руки Ости проходятся по надплечьям, шее и челюсти, затем опускаются к ключицам, которые чудом не переломались от битья этого подонка; она беззастенчиво проходится по грудям. От прикосновения к рёбрам я невольно шиплю от боли, жмурясь. И Ости отдёргивает руки, как ошпаренная.        — Прости, — шепчет и принимается за ноги.        Я тяжело сглатываю, поворачивая к ней лицо. У меня нет голоса, чтобы поблагодарить её и попросить уйти, потому что я справлюсь сама. У неё покраснели глаза от сдерживаемых слёз. Чуть дрожат руки, с максимальной нежностью и аккуратностью проходящиеся по бёдрам. Она вся ссутулена, бегает глазами по ужасу на моём теле и пытается не всхлипнуть.        — Ты... ты не могла бы повернуться ко мне спиной, если я помогу? — наконец смотрит мне в глаза, замирает на несколько секунд, и крупные солёные капли всё же строят дорожки по её бледным щекам.        Я слабо киваю и чуть приподнимаюсь, чтобы помочь ей перевернуть меня. У меня нет желания злиться на неё за эту жалость. У меня, блять, вообще ни на что нет сил. Если Ости так хочет помочь, я ей препятствовать не буду. Тем более помощь мне сейчас не помешает. Да. Точно...        — Я понимаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы, — её бархатистый, печальный голос проносится мелодией по помещению. — Но прошу, Вики... пожалуйста, расскажи мне, как только пройдёт регенерация. Клянусь, это не из любопытства... Я хочу тебе помочь. Поверь, я в силах остановить того, кто так зверски поступил с тобой. У меня куча связей по всему Аду! Обещай…       — Это... случайно... — вышло так хрипло, так низко, так неразборчиво, что ей не осталось ничего, кроме как склониться ко мне ближе.        — Прости, я не расслышала, — оставив спину, она села напротив на корточки. — Что ты сказала? — нахмурилась она.        — Это... вышло случайно.       Она замолкает. Доселе распахнутые губы обиженно поджимаются. Я улавливаю, как сбивается её дыхание. Вижу, как её лицо бледнеет с каждой секундой, и неотрывно смотрю в потемневшие изумрудные глаза.        — Ты думаешь, я не понимаю, что это ложь? Ты кому-то насолила. Тебя избили, возможно, даже изнасиловали... И припугнули.        В ответ слабо выдыхаю и опускаю голову. Дикий шум в ушах мешает о чём-либо думать. У меня гудит голова, вывихнуты все существующие кости и чуть ли не сожжены все внутренние органы. Удивительно, что он при таком-то агрессивном состоянии ни разу не намерился убить меня.       Да, дорогая, ты права.        — Смотри на меня и слушай внимательно, земное отродье! — я лежала на животе, прислонившись к вонючему полу разодранной щекой. Сатана схватил меня за волосы на макушке и слишком резко поднял голову. — Если ты хотя бы заикнёшься о нашей аудиенции, я сожгу на костре всех твоих друзей заживо. А тебя отдам своим бесам, которые выебут из тебя все органы. Потом вырву тебе язык и зубы и заставлю тебя их сожрать! И сожгу твоё тело следом, — снова наклоняется ко мне ближе. — Тебе не стоит устраивать проверку на блёф. Я, мать твою, король Ада. И я с удовольствием превращу твою никчёмную жизнь в свой дом, сука.        И хотя первые пару десяток минут я предпочитала скорее испустить дух, теперь понимаю, что смерть — слишком лёгкий исход. Я не хочу, чтобы это спустили ему с рук. Я хочу, чтобы его наказали, потому что никто не имеет права трогать учеников школы без какой-либо на то веской причины. Это раз.        Какого хрена это мерзкое, тупое недоразумение решило на мне оторваться? Я не собираюсь оставлять это просто так. Это, блять, два.        Он всё время упоминал маму. Значит ли это, что в прошлом их что-то связывало? А сейчас? Что произошло между ними? Может, мама где-то сильно насолила ему? Может, что-то забрала... Я не знаю, и у меня кипят мозги.        Ости помогает мне добраться до кровати, устраивает на холодных простынях и накрывает одеялом. И я лежу на спине, не шевелясь, голая, злая, ничего не понимающая, с полузакрытыми глазами и желанием постричься налысо, потому что каждый волосок на голове просто нереально лишний.        — Ости?        — Да, Вики? — сидя на краю постели, наклоняется ко мне.        — Спасибо.        Накрашенные в бордовый губы расплываются в грустной улыбке.       — Я бы хотела остаться сегодня, если ты не против. Я, правда, волнуюсь. Вдруг ты почувствуешь себя хуже?        — Нет... Всё будет хорошо. Я справлюсь, правда.        — Вики…       — Ости, прошу, уходи.        Она замолкает на пару тихих мгновений, затем снова приближает лицо и целует меня близко-близко к губам.        — Спокойной ночи.        Я бы хотела ответить тем же, да только язык не шевелится... Извилины не шевелятся от её внезапного, но нежного жеста. Мне становится тепло от её человечности сквозь муки физической боли. Внутри всё кричит о благодарности, а снаружи я, наверное, похожа на парализованного инвалида.        Слышится тихий хлопок двери.       — Ости? — но это была Мими, столкнувшаяся с ней у самого выхода. — Что ты здесь делаешь? — удивлённо вытаращив глаза, обратилась она. Затем её взгляд упал на меня. Глаза в ужасе расширились. Свои я устало закатила.        — Она упала в яму в лесу, когда тренировалась, — тут же отозвалась Ости, — Ушибла всё тело, регенерация будет проходить долго, советую не доставать её вопросами, — и покинула комнату.        Я была чрезмерно благодарна тому, что она так молниеносно сообразила, что ей сказать. Что она вообще додумалась до того, что Мими правду говорить нельзя. — не потому, что Ости сама не знает, что произошло, а потому, что завтра или через час об этом будут знать чуть ли не все жители небес и Ада.        Мими снова посмотрела на меня, но теперь с жалостью, и я просто повернулась к ней спиной, зная, что не выдержу и ляпну какую-то грубость. А между нами и так отношения натянуты. Я не хочу её обижать.        Эта проблема отодвигается подальше…       Что мне, блять, делать?! Я хочу связаться с Ребеккой, да только не уверена, что можно доверять ей. Это кошмарно: по сути, мы самые родные люди, но прошло столько лет, мы столько всего пережили, находясь порознь, что кажется, будто наша связь навсегда оборвалась. Но кто может мне помочь? Или хотя бы подсказать? Люцифер? Я боюсь, что всё станет только хуже... В маме не уверена. Быть может, Саферий?        Может... Да. Я должна сказать ему. Как только восстановлюсь. Скрою всё от Люцифера, пусть это и опасная дорога. Я должна разобраться в этой херне, пока Сатана меня не прикончил. Мне интересно, как этот подонок выяснит, кому и что я сказала. И сказала ли вообще. Приставит наблюдателей? Чёрт. Вполне возможно. Тогда придётся быть тише, чем обычно.        Блять, вот же дерьмо — оказаться под прицелом королевских задниц.

***

      После шестидесяти двух часов регенерации, я вскоре встала на ноги. Даже скрыла оставшиеся синяки на лице косметическими продуктами из коллекции Мими. Чем меньше этого ужаса на физиономии, тем меньше будет приставать с вопросами Саферий, к которому я шагаю прямо в Ад, зная, где именно расположен его замок.       Я поднимаюсь по лестнице с вычурными каменными перилами по обеим сторонам, и кулаком стучу по массивным дверям из жёсткой древесины чёрного цвета. Ожидаю несколько секунд.        Ни шороха.        Только я поднимаю согнутые фаланги для ещё одной попытки, как двери распахиваются во всю ширь, представляя за собой хозяина владений: с уставшим злобным лицом, в чёрной свисающей одежде, но всё ещё с сильной, неугасимой энергией.        При виде меня его лицо тут же приобретает удивлённые черты.        — Вики? Что ты тут делаешь? — голос всё ещё твёрдый, низкий, здоровый, что не может не радовать.        — Саферий, прости, что в такой поздний час, но у меня есть к тебе разговор, — я стою ровно, смотрю ему в глаза не моргая. Мой голос так же твёрд, но внутри сердце колотится от страха.       — Проходи, — он отходит в сторону, позволяя мне войти в огромный холл тёмного замка, освещённого факелами на стенах и люстрой со свечами.       Отлично. В этой темноте ему будет трудно разглядеть моё изуродованное лицо. И хотя переживания на этот счёт были отодвинуты назад, я была рада, что не придётся врать, что якобы ударилась об что-то или грохнулась в яму, как это было с Мими.        И дело вовсе не в том, что я не доверяю Архидемону — он самый благородный демон из всех, что я знаю, помимо Люцифера (хотя это и спорный вопрос, но да ладно...), — просто, наверное, я не хочу усугублять его психологическое состояние своими проблемами. Знаю же, что поднимет все свои силы, связи; отодвинет себя самого на второй план и займётся решением моих проблем.        Я сама решу свои проблемы, не втягивая в это никого. Тем более Саферия. 

***

      Она никогда не ходила в капюшоне. Вики давно уже не нравятся эти депрессивные оверсайзские шмотки тёмных оттенков. Ей по душе больше чёрные облегающие джинсы с завышенной талией, чёрные майки, лонгсливы, пиджаки, злой взгляд, тихий выдох, пачка норвежских сигарет с позолоченной зажигалкой в кармане. У неё неизменная серая стрижка, серая грива, если быть вернее. У Вики всегда костяшки в кровоподтёках, обкусанные губы, холодный нос, подтянутые плечи: не хрупкие, но и не мужеподобные. На ней сейчас плащёвка с этим самым капюшоном, бегающие по всему периметру глаза, даже когда он ведёт её в гостиную. Они садятся за столик, где стоит бутылка земного алкоголя, в котором Вики распознаёт виски, и один стакан с заострёнными углами дна.  Саферий откидывается на спинку кожаного дивана, с нескрываемым интересом наблюдая за её резкими движениями, когда она снимает плащ. Саферий ловит её нервозность, когда отчёсывает шелковистые пряди назад и поднимает на него глаза.        — Наверное, не стоит объяснять, почему я обратилась именно к тебе, просто…       — Не стоит. Я понял, — отрезал он. — Говори о чём хотела. Вики нервничает ещё сильнее. Она не ожидала, что он будет так резок и нетерпелив. Да и... не помнит, чтобы он так говорил с ней когда-то.        — Ты знаешь, что произошло между Сатаной и Ребеккой? — руки, спрятанные между бёдрами вспотели.               — Да. А зачем ты спрашиваешь? — прищурившись произносит он. Голос огрубел. Вики не понимает, в чём дело.        — Если я решу стать демоном, мне ведь как-то... — чёрт, да что с ней происходит?! Неужели так трудно выразить мысли? — я же…       — Понял, — выпрямляется с усталым вздохом, наливает алкоголь и опрокидывает. — Они повздорили много лет назад. Слухи о причине их конфликта ходят разные, правду никто не знает.        Она, блять, знает, что они повздорили. Не тупая. Ей важна именно причина. Вики начинает злиься. На всё абсолютно. И на себя, на болезненную пульсацию около скулы, саднящую нижнюю губу, сырость в помещении, темноту за окном, на резко изменившееся отношение Саферия, его резкость, беспечность.        Что вообще происходит?!        — И ты больше ничего не можешь сказать? — едва держа себя в руках от волнения и сдающих нервов, спросила она, всё сильнее сжимая руки в кулаки.       — Я понимаю, что тебе нужны все подробности, но ты должна понять, что это –  государственная тайна. Даже я не знаю всего. А тебе для того, чтобы, как я понял, быть в курсе всех возможных опасностей в шкуре демона, знать про отношения Сатаны с высокопоставленными служащими необязательно, — беззаботно опустошив ещё один стакан с виски, сказал он.        Ставит его на поверхность стола. Больше не смотрит на неё. Достаёт пачку сигарет, затягивается, выдыхает вонючий дым. Движения плавные, непринуждённые, усталые. Как будто потерял ко всему интерес, уважение, любовь.  Вики разглядывает его лицо, прежде чем недовольно, со льдом в голосе и тоне отрезать:       — Мне поебать, какие у него отношения с другими ублюдками. Речь идёт о моей матери, которая могла оказать на него определённое влияние, которое впоследствии может распространиться и на меня.        — Хорошо.        Что, блять?        Вики сидит, оцепенев от его равнодушия. Больше никаких заинтересованных взглядов, подколов, комментариев. Их нить... Эта тоненькая нить дружбы, состоящая из его терпения и её скрытного характера... Вики показалось, что она, наконец, разорвалась. Так болезненно, забирая вместе с собой кусок плоти.        Она встаёт с места, надевает плащ. Поправляет.        — Хорошо... — произнесла она, не глядя на него, — Спасибо.        — Не за что.        И правда, не за что…       Она выходит на улицу. Саферий даже не провёл её. Здесь пахнет гарью. Отвратительно. Вики снова поправляет причёску, проведя пятерней, как по шёлку. Выходит за мощную ограду и вдруг оборачивается.        Что это, блять, за дерьмо сейчас было? 

***

       От неё пахло сыростью, которая обычно наступала после обильного дождя. Именно этот аромат всё время всплывал около Саферия, стоило в голове проскочить мысль о Вики.  Пару дней назад, когда он впервые за долгое время решил расслабиться в компании приятелей и сильнодействующего сорта глифта, он напился так сильно, что мозг начал вырисовывать перед глазами её образ. Так правдоподобно... и каждый изгиб, каждая ресничка, бровный волосок, и эти длинные пальцы, эта ухмылка, скрывающая в себе болезненную самоиронию. И глаза эти... мутно-голубые. Или серые? Да хоть какие, не важно вовсе. Они любимы дикой любовью, неутихающей влюблённостью... Какая разница, голубые или серые?       — Вики?        Она немного шатается. Кажется, тоже пьяная. Он встаёт с дивана, обходит столик. Эти голоса, музыка, смех демонов так мешают ему. Она остаётся на месте, когда он подходит впритык. Смотрит этими глазищами грустными, а на губах всё ещё ухмылка.        Не думают ни о чём. Смотрят друг другу в зрачки. Вики вдруг поднимает тонкую ладонь к его груди. Чётко ощущается колотящееся сердце. У Саферия перехватывает дыхание от такой близости. От того, что она сама так. И пусть они пьяны до беспамятства, пусть они, возможно, потом пожалеют об этом, пусть это полная хрень, которая принесёт им кучу сердечных проблем, у него потихоньку тает сердце оттого, что это происходит искренне. Она его хочет. Об этом говорит то, как приблизила она своё лицо, легонько коснулась губами его, второй рукой поглаживая щеку.        Он наклоняется ниже, пропуская мимо внимания то, что она вдруг так уменьшилась ростом, и целует. Целует так нежно, мягко, чуть ли не страшась того, что она снова оттолкнёт его. Но Вики не отталкивает. Напротив, цепляется пальчиками за ворот тёмно-серой рубашки. Раскрывает губы, желая, чтобы он ворвался в рот, что и происходит. Так бесстыдно, жадно, пылко, грубо. Дико. Это самое прекрасное, что он чувствовал. Это гремящее пламя в груди от ней всей. Стискивает её в руках, затем отстраняется, облизывая свои губы. И смотрит на неё, точно мальчишка, влюбившийся впервые... а, по сути, так и было.       — Пойдём со мной, детка... — шепчет в губы.       — Да-а, — тянет, не раздумывая. Потому что ещё минута здесь, и она точно слетит с катушек. Этот шум, разврат без предела, духота и запах смешанных духов — так противно чувствовать.        Дверь в его поместье захлопывается под давлением хрупкой спины, которой он прижал её, пока целовал так, будто хотел целиком поглотить. Стискивает плечи, поднимается к мягким горячим щекам. Вики стягивает с него рубашку. Он разрывает шнурки её вульгарного корсета. Почему она в корсете? Блять, да какого хрена это должно быть важнее того, чтобы целовать её, оказаться в ней, доставить удовольствие, получить его самому.       Возможно, эта грудь не была бы такой красивой, не окажись эта женщина любимой. Мягкая, подтянутая, белоснежная. С нежными розовыми горошинами, к которым он примыкает ртом. Слышит её тихие стоны, чувствует холодные пальцы в волосах. Стягивает с неё штаны, оставляя влажные поцелуи на животе. Касается пальцами края чёрных трусиков, поднимает к ней глаза, разглядывая малейшие реакции. Вики тяжело сглатывает. Смотрит жалобно-просяще, поглаживая густые короткие волосы. Саферий стягивает с неё трусики, целует чувствительную кожу под пупком...        Дальше все, как старая киноплёнка. Рваные поцелуи, стискивание мягкой кожи, выступившие капли крови на обкусанных губах, красные отметины по всему её телу, ярые толчки в податливое тело, прижатое к каменной холодной стене. Гостиная, диван, капелька пота на её шее, выкрики, кровавые полосы на его спине и плечах. Кабинет, рабочий стол, шлёпки по округлым ягодицам, грубые движения тазом, пока её грудь скользит по деревянной поверхности. Спальня, кровать с серыми простынями, прижатое тяжёлым мужчиной её уставшее тело, его шёпот о любви между губами, прерванные дыхания. Обмякшая Вики. Всё ещё пьяный Саферий. Счастливый, взволнованный, влюблённый, быть может, любимый... Глубокий, спокойный сон.        А дальше утро. Гудящая голова, неважное состояние, тошнота. И суетливый топот по комнате. Саферий устало привстаёт на локтях, пытаясь сфокусировать взгляд на движущемся объекте. И фокусирует. И теряет дар речи. И ужасается. Потому что не Вики провела ночь с ним. Не её тело лежало под ним.        Он всё вглядывается в расстроенное лицо девчушки с белоснежной кожей, маленькими, но пухлыми губами, с которых стёрлась помада, чернющие шелковистые волосы, которым не помешала бы укладка, большие серые глаза.               Блять... Корсет. Ёбаный корсет!        Мими!        Она вскочила с постели, обернувшись простынёй, и выбежала из комнаты. Саферий кидает тлеющий окурок в бокал с виски.