Спрячь меня

Говорят, плачущие девы, высеченные из камней, забирают боль, явившегося к ним несчастного. Говорят, в них неизведанная светлая сила, внушающая страдальцу надежду на ёбаное «всёбудетхорошо». И смотрят так... Этими пустыми глазами, протягивают каменные руки, будто реально что-то, блять, могут. Мими проверяла. Ни черта они не забирают. Только смотрят жалостно, заставляя чувствовать себя ещё хуже. Сука, это невыносимо... Блять, она не за тем пришла в это богом забытое место. Ей просто осточертели звуки, суета, взгляды, долбанные улыбки, будто они впрямь что-то чувствуют. Эти бессмертные. Она их ненавидит. Она бы выбивала им всем мозги. Толкала в адскую лаву. Что угодно, только бы не видеть их морды несколько тысячелетий. Мими всегда весёлая, смелая, безумная, очаровательная. Она любит кожаные брюки, вульгарные корсеты, латексные юбки и укороченные худи. Любит распускать волосы, распускать руки. Громко смеяться, наполняя пространство мелодичным звоном. У неё глаза всегда подкрашены чёрной подводкой, губы в помаде цвета гнилой вишни. У неё мягкие бледные щёки, острый подбородок и ровный маленький нос. У неё самая обворожительная улыбка, самый обворожительный взгляд туманного цвета. У неё самые сексуальные изгибы, влекущие в пучину порочности абсолютно каждого, кого она захочет, кроме... Она восхитительна в своей капризной и в то же время ласковой натуре. Мими настоящая кошечка, так сильно мечтающая о тепле мужского тела и нежном отношении, но никогда не унижающаяся, прося их у каждого встречного. Мими прекрасна в глазах всех, но не в глазах Саферия. Единственного, в чьём внимании она хотела бы купаться. Порой она фантазировала, словно маленькая девочка о том, что он рано или поздно влюбится в неё и заберёт себе. Запрёт в одной из его мрачных, но уютных комнат, будет хранить как ценный цветок, возносить к небесам, целовать каждый дюйм её тела, вглядываться в зеницы в поисках любви, ревновать к чужим взглядам, болтать о чём-то умном, пока она, закинув ногу на ногу, красит губы в любимую помаду. К её болезненному сожалению, этого не может произойти, потому что он по самые уши влюблён в Вики. Так по-мальчишески. Да... Порой мы неистово любим тех, кому на нас искренне плевать. Мими не раз видела их вместе, так искренне смеющихся, глядящих друг другу в глаза. Это ранит по сей миг, но она не станет плакаться всем мирам о неразделённой любви. Больнее по сердцу прошлось осознание, пришедшее утром. Сквозь боль в гудящей голове, дьяволица только и думала о том, как Саферий мог использовать её, прекрасно видя, как сильно она пьяна. Но, быть может, он и сам был в стельку невменяем? И всё же... И Вики... Не проходит и дня, чтобы она не думала о ней. Господи, она что, думает Мими поверила в то, что её непутёвая соседка упала в яму? Да ни хрена! Она точно вляпалась в какое-то очередное дерьмо, из которого теперь не может выбраться. Уокер снова перестала спать по ночам. Снова ошивается на этих своих тренировках, от нагрузки которых скоро совсем сдохнет. Наплевала на учёбу. Блять, она бросила курить! Это уже говорит о том, что она точно не в порядке. Что бы то ни было, дьяволица не станет лезть к ней всякий раз, когда та будет спотыкаться в этой жизни. Безусловно, то, что она пережила в прошлой жизни, ужасно, больно, это опасно вспоминать, это рушит всё выстроенное в голове, это создаёт вечную паранойю, психологическую травму, липкие мерзкие мысли с картинками, от которых потом не отмыть башку, от них не нельзя избавиться, только если вы не согласны удариться головой об что-то, чтобы потерять память навсегда. Зелье, которое выдают лекари после превращения? Нет, не в случае с Вики. На неё только удар об стену подействует. Она не умерла случайным образом свернув себе шею, её не сбил автомобиль, она не сгорела заживо, не утонула. Руки к своему убийству были приложены ей самой. А это самая яркая и незабываемая из смертей. Порой Мими становилось так жаль её, что плакать хотелось, укрывшись одеялом. Но со временем, Вики и сама начала набираться сил, как физических, так моральных. Она справится. Конечно же, справится. Это Вики Уокер, сука, а не какая-то беспомощная идиотка. Беспомощная идиотка сейчас вглядывается в своё отражение в воде, образовавшейся сплочённостью солёных слёз плачущих дев. Нет ничего отвратительнее и тяжелее справедливого самоанализа. Она весёлая и жизнерадостная, в ней есть эта глупость... и лёгкость, которые привели её к тому, что заставило её безостановочно думать об этом и возложить на плечи тонны сожаления. Секс для неё всегда было чем-то, что можно было позволить только с избранным самой душой мужчиной. По сути, так оно и было, вот только ужасала мысль, что он всё время их совокупления видел в ней совсем другую девушку. А утром... Утром она даже не взглянула на него, узнав, что натворила. И как теперь быть с Вики? О, как же это хреново! Когда она узнает... как отреагирует на эту чертовщину? Как она посмотрит ей в глаза? Часы проносились незаметно так же, как и её мысли, от которых не могла отделаться. Мими совсем не устала сидеть в позе лотоса с руками на согнутых коленках и опущенной головой. Не устала совсем перелистывать, точно страницы книжки, картинки, где Саферий целует её... Так глубоко, ненасытно, влажно и горячо, что колотящееся сердце чувствуется в висках. И это так чертовски неправильно. Парень подруги. Оба пьяные, но всё равно. Это аморально даже для неё. — О! Вот ты где, Мими. Голос внезапно появившегося Ади заставил её подпрыгнуть и обернуться. Он даже не смотрел на неё. Разница в интонации и выражении лица была слишком очевидной. Какой-то поникший, грустный, немного злой. Демон сел рядом с ней, отражая её позу. — Я всё ищу тебя и ищу. Тебя нет уже пару дней. Что-то произошло? Мими вернулась разглядывать своё отражение. Перекинула волосы в одну сторону, чтобы лениво заплести косу. Отрицательно покачала головой, поджимая губы. Ади удручённо выдохнул. Он выглядел таким только в моменты после серьёзного разговора с отцом. У них всегда были сложные отношения, и после таких неприятных минут Ади обычно запирался в своей комнате. Что-то явно было не так. — Да, отмалчивайся, подруга. Вики тоже ничего не говорит. — А что с ней? — не глядя на него, спросила Мими. — Будто не заметила, — презрительно усмехнулся он, — Ты что, поверила этой ерунде? Не могла она просто свалиться в яму и переломать себе практически всё тело. Её избили. И я без понятия, кто именно... Она не может быть в безопасности даже в школе. И это хреново. — Мы тоже не можем быть в безопасности в таком случае... — Нет! Мы — очень даже можем. Мы — отпрыски самых важных задниц всея Преисподней. Она — дочь всеми ненавистной убийцы. Ты прекрасно знаешь, к чьим рукам приписали смерть Лилит. Кто приговорил к казни отца Ости. Кто сместил советников с их кресел, начав реформу. Думаешь, все они будут напрямую мстить Ребекке? Ни за что! У обеих сторон есть причины избить или убить её дочь. И я боюсь за неё. А она боится за нас, но думает, что соврав, спасёт. Мы должны с этим разобраться, Мими. Я не хочу её терять. Не хочу плакать над её мёртвым телом. А это самое ближайшее будущее, если мы что-нибудь не предпримем, — его голос становился тихим с каждым словом, будто ему физически было трудно их выговаривать. Мими вновь понурила голову, ленивыми движениями расчёсывая мягкие на ощупь перья. — Что мы можем сделать, если она никого даже не подпускает? Думаешь, мы такие подружки и она расскажет всё по первой моей просьбе? Ни черта. Стоит мне просто заикнуться о её неприятностях — она либо тему переводит, либо выскакивает из комнаты, как ошпаренная и скитается несколько дней непонятно где, — раздроженный вздох, — Ади, думаешь, я не понимаю твои чувства? Думаешь, мне не обидно за нашу дружбу? — Тогда почему ты не пытаешься что-то сделать?! — закричал он, вводя её в оцепение. — А ты что пытался сделать? А?! Ты что-то сделал?! — проверила она, сощурив глаза. — Да! Я хотел выяснить всё у неё, но она отказывается признавать, что её пытались убить. Она принимает нас за идиотов... — упираясь подбородком о подставленную руку, проговорил он. Устало выдохнул, — Мы впустую тратим время. Нужно что-то делать. — И что ты предлагаешь, если единственный способ понять, что случилось — это проникнуть в её сознание? А ей в голову я лезть не стану. Ади повернулся к ней, стреляя многозначительным взглядом. Ну, конечно. Ади-то был готов. — И. Ты. Тоже, — процедила она, — Никому не позволю, — переходя на шипение, — Она этого не забудет никогда. Вики легче умереть, чем позволить залезть к ней в голову. А делать что-то против её воли, Ади, — качая головой, — Нет уж. — Ты же знаешь, что других вариантов нет. Мы должны ей помочь. Это ведь ради неё, — взяв её за руку произнёс он. — А что Сэми? — Тоже против. Говорит, что жизнь её. Решать тоже ей. А мы, блять, просто должны оставаться рядом, если ей это нужно, — пародируя тон ангела, — Тьфу, херня. Нельзя быть такими равнодушными. Она в нас нуждается. Мими лишь устало выдохнула, мягко освобождая свою руку из его ладони. Она отлично всё понимает, но выхода никакого не видит. И уже пытается смириться с тем, что скоро увидит бездыханное тело её Вики. Если тот, кто навредил ей обладает королевской властью, Непризнанную спасёт только чудо. Только ли?.. — Ади. — произнесла она, ворочающимся языком, — Я знаю, кто может нам помочь.

***

Знаете, чего мне вдруг захотелось? Оказаться в обкуренном техасском баре, где громко и навязчиво играет джаз, выпивать бурбон за барным столиком, наблюдая за сумасшедше танцующими американцами. Мне нужны тонкие сигареты, потёртая куртка и грубые ботинки со шнуровками. Мне нужно поплавать в холодном океане, пусть это и не поможет решить хотя бы часть проблем... Я хочу грязно поцеловать Люцифера и свалить с его поля зрения. Хочу не на насмерть разбиться, упав с высоты с прижатыми к спине крыльями, чтобы почувствовать эту боль, как истинная мазохистка. Я хочу крепко обнять Саферия и сказать ему, что я очень сильно его полюбила, что он мой настоящий друг, и я его ценю. Хочу оказаться в комнате, где царят ночная прохлада, песни Эйбела Выходного, аромат ромашкового чая, который Мими приготовила для меня и мальчиков. Я хочу смеяться с ними до болей в животе, объедаться вредной земной едой, устроить бой подушками, а затем уснуть с этими тремя в обнимку на полу, где жутко неудобно для спины и плеч, но очень удобно моей душе. Во второй раз этот ублюдок не удосужился приказать своей шавке отнести меня в мою комнату. Он размозжил тазовые косточки, раздробил щиколотки на обеих ногах, оставил жуткие ожоги на шее, лишая меня голоса, и оставил истекать кровью в том же зале, что и прежде. Боль сопровождалась беззвучным плачем, безнадёжностью и лютой злобой. Я опять не знаю, что мне делать. Для незначительной регенирации непризнанным в среднем требуется четыре часа, — тогда я хотя бы смогу подняться на ноги. — Я был несколько удивлён тому, что ты не осведомила ни моего сына, ни свою мать о нашей прошлой беседе, — его тяжёлый голос слышался откуда-то издалека, в самом конце мрачного помещения, где окна были зашторенными, кроме одного, через которое проступал лунный свет прямо на моё лежащее тело, — Хотя... Люцифера можешь исключить. Ему глубоко плевать на своих шлюх. Что-то между смертельной ненавистью и болью пронзило мои чувство достоинства и сердце, несмотря на то, что была уверена, что Люцифер воспринимает меня совсем не так. Мне бы хотелось спросить, почему он меня не убьёт якобы на зло Ребекке, но могла только рвано дышать да выплёвывать сгустки крови. Я чувствовала его взгляд на себе. С каким отвращением разглядывал все оставленные его руками раны. Послышались его шаги, и вскоре Сатана оказался возле меня. Я смотрела в одну точку, устремив взгляд вперёд даже когда он медленно присел на корточки. Даже когда в притворной ласке погладил меня по щеке кончиками пальцев, поднялся к виску, перешёл к носу, очерчивая спинку, и спустился к окрававленным раскрытым губам. Задержался на них, вселяя в меня то мерзкое едва забытое чувство из прошлого. — Я бы хотел соврать, что мне совсем не нравится то, что происходит. Но мне нравится это, Вики. — произнёс он, заставляя взглянуть на него. Что за хрень он несёт?.. — Плохо, что Ребекка ещё ничего не знает. Если ты не собираешься сообщать, я сам отправлю ей послание. — поднимаясь во весь рост, — Я уже знаю, что она сделает: для начала пришлёт письмо с угрозами, затем отправит просьбу Кроули об обеспечении твоей безопасности, поднимет совет, суд и... — он осёкся, будто допустил недочёт, — Стоп, до наступления второго пункта тебя уже не будет. Точно. — его рот с тонкими губами искривила надменная усмешка, — На чём мы... Суд. Она провалится на суде, потому что я предоставлю все основания, опираясь на которых и убил тебя. Запрещённые вещества, моя дорогая, которые вы вместе с моим сыном перенесли в подвалы. Только вот Люцифер не будет там фигурировать. А ты будешь убита. Закон о Неприкосновенности, знаешь ли, не единственный закон, нарушение которого карается смертью. Эти эликсиры. Они обладают очень мощным воздействием на сознание и организм бессмертного. Чем слабее ангел, демон или непризнанный, тем сильнее он проявляет свои свойства. Как же прекрасно всё сложилось, ты согласна? Он тихо рассмеялся, до омерзения довольный собой. А мне в эту минуту захотелось просто до нытья в душе разорвать его на куски. Чтобы наконец заткнулся и прекратил кружиться надо мной, как стервятник. Люцифер сильно обиделся бы? Сатана задержал на моём лице пристальный взгляд, а затем отвернулся и зашагал в гущу темноты. — Увидимся ровно через семь закатов солнца, Непризнанная. А до тех пор можешь зализывать свои раны и отдыхать... — замолчал, — Конечно, если тряска над своей жизнью можно таковым назвать. Стража! Сука, а что бы делал ты, окажись на моём месте.

***

Была глубокая ночь, когда стражник снова швырнул меня в мою комнату, но Мими снова не было. Я уж было думала, что она наконец застанет меня врасплох и теперь мне не удастся отвертеться от вопросов, но здесь ею даже не пахло. Я отложила это на второй план, вспомнив о состоянии моих ног и таза. Любое движение отдавалось невыносимой болью. И, будь мои голосовые связки целы, я бы не сдерживала криков и плача. Потому что это, блять, больно. Невредимы были руки и я смогла доползти до душевой, стоящей прямо напротив ванны. Войти и опереться о стеклянную стенку было легче, чем пытаться залезть в эту тесную железяку. Я не могла встать, чтобы открыть воду, и пришлось прожить несколько часов мук, чтобы восстановиться. Ночь обещала быть долгой и жестокой. Я сняла обувь, отложила подальше и устало откинулась на стенку, прикрыв глаза. Чёрт возьми, мне нужно было дотянуться до регулятора и открыть воду, чтобы нахер смыть всю пыль, кровь, грязь. С момента ухода Люцифера прошло четыре дня. Я не знала, к кому обратиться и попросить помочь таким образом, чтобы этот кто-то не оказался под прицелом Сатаны. Не могла думать о том, чтобы рассказать всё Люциферу. В основном потому, что своим ответом он сделает мне больно. Да, теперь мне будет больно. Последний месяц я этой болью живу насыщеннее, чем когда-либо. Не могу рассказать ни одному из друзей, значит, оставалась только Ребекка. Насколько я поняла, у неё власти больше, чем я могла бы подумать. К тому же, она не считается ни с кем из демонов. Если и она не в силах будет устранить эту проблему, — я умру. Не боюсь смерти. Не вижу смысла жить. Но так же не вижу смысла умирать. И я почему-то хочу побороться за свою жизнь. Люцифер. Я не должна была допустить, чтобы он засел в мыслях. Но я думаю о нём. Почти каждую секунду. Это паршиво, я нарушаю свои обещания, наступаю на принципы из-за него. В ужасе понимаю, что начинаю испытывать кое-что смертельно непозволительное для меня, несмотря на его грубое отношение, вспыхивающее хоть и в редкие моменты, но они бывают слишком болезненными, слишком запоминающимися. Он сначала по стенам мажет, потом целует. И мне больно. Я не хочу постоянно плакаться, даже когда одна, но сейчас только это и остаётся. Интересно, что бы сказала Ребекка, если бы увидела меня такой? Отвернулась бы в отвращении? Пожалела бы? Не обратила бы ни малейшего внимания? Я себе не прощу. Я сама виновата, что всё так обернулось. Это последствия моих выборов. Я думала, если буду тихой, спокойной... если у меня не будет ни с кем проблем... если я сфокусируюсь на себе, то ничего подобного не случится. Но снова ошиблась. Я всегда ошибаюсь. Не могу привести ни одного примера, где я оказалась бы права. Я всегда в проигрыше. Всегда унижена. Мне ничего не хочется. Я не заметила сколько прошло времени, витая в размышлениях, но боль в ногах и горле постепенно ушла, сменяясь ноющим дискомфортом, который я переживу не так трудно. Удручённо вздохнув, я осторожно поднялась на ноги, предварительно скинув с себя весь верх. Стянула окровавленные светлые джинсы, трусики. Открыла воду, позволяя горячим струям смыть всю грязь с тела. И из головы тоже. Прислонившись лбом к стенке, я вдруг поняла, что ни хрена сейчас не нужно. Ничего, даже собственная жизнь. Возможно, это все эмоции, а возможно, их отсутствие, и через некоторое время я войду в прежнее состояние контролируемой паники и яростного протеста отдавать свою жизнь... Однако сейчас, в эту самую прекрасную в своей быстротечности минуту, мне было плевать на всё. Меня ничего не волновало. Всё испарилось. И боль, и злость, и жажда справедливости, чувство безысходности, отчаяние, депрессивные вспышки. Сон. Я хочу спать. И впервые за очень долгое время я взяла и легла спать. Без эликсиров, без обмороков и всякой хрени. Абсолютно голая, мокрая, беззаботная, блять, даже улыбающаяся. Пусть все идут на хер. И всё горит синим пламенем. Я хочу вырубиться. Я хочу свободно вздохнуть.

***

— Блять, ненавижу это место. Я бывал здесь всего пару раз, но этого хватило, чтобы блевануть на свои же ботинки, — Ади брезгливо озирался по сторонам, будто ожидал, что кто-то или что-то нападёт в неожиданный момент. — Мы почти на месте, уймись, — ответила Мими, пытаясь казаться спокойной, стоя у дверей Архидемона. Решительно постучалась в массивную дверь, безуспешно утешая вспыхнувшие воспоминания о том, как он прижимал её к ней, удерживая под бёдра. Ответа не последовало. Мими прикоснулась к ручке, обдумывая, стоит ли заходить. Но ручка сама дёрнулась, а затем дверь распахнулась, являя глазам одетого с иголочки хозяина. Кажется, он только вернулся со службы, и готовился к отдыху. Уверенность Мими внезапно исчезла, сменяясь на учащённое сердцебиение, тоску и ком в горле. Саферий сощурил глаза, обвёл обоих взглядом и сложил руки под грудью, смотря с высоты своего роста. — Прошу прощения, что потревожили, но нужна ваша помощь, — ровно проговорила она, мысленно хваля, что ни разу не запнулась. Бросила косой взгляд на рядом стоящего Ади, что так бестактно разглядывал Архидемона. — Объяснись, — отрезал он, заставляя Мими обиженно поджать губы на миг. Возможно, это и подталкивало её быть прямой, выбивать двери, смотреть прямо в глаза. — Дело в том, что несколько дней назад Вики избили, — сказала она, наблюдая за тем, как лицо мужчины менялось за считанные секунды, — Очень жестоко... Она едва дышала и... — Она у себя? — не скрывая взволнованности, страха и нарастающей ярости, рявкнул он, двигаясь на неё. — Да-а... должна быть. Я не знаю... Кажется, она... Не дав Мими договорить, Саферий прошёл мимо, задевая её плечом. Мысль о том, что Вики оказалась в опасности приводила в негасимую тревогу. А тот факт, что она не смогла спастись... Саферий и сам не мог понять свои чувства. Они были так болезненны и кошмарны, что приходилось сдерживать рвущуюся наружу силу. Нечеловечески быстро добравшись, он громко потаробанил по двери и, не дожидаясь ответа распахнул, в разбушевавшихся нервах ища её глазами. Вики спала. Её сопением была наполнена вся спальня. Саферий, чуть ли не дрожа, медленно подошёл к ней, сел на корточки прямо перед её лицом. Оно было в ссадинах. На голубой простыни, лежащей на подколенных чашечках были заметны пятна крови, словно она так и не смогла до конца отделаться от кровотечения. Лёжа на животе, просунув руки под подушку, со свисающимися на лоб шелковистыми прядями отросших пепельных волос, голой спиной, раскинутыми по всей кровати серыми крыльями, ровным дыханием и спокойной энергией, Вики будто бы утихомирилась. Нет, она всегда была спокойна и уравновешена, неспокойны были её мысленные метания, взгляды, дыхание, чувства. А сейчас... Она на себя была не похожа. Это даже пугало. Её страшно напугали, причинили вред, превратили в грушу для битья. Энергия должна быть такой? Саферий осторожно убрал пряди с лица, заправил за ухо, прикоснулся ко лбу. Температура в норме. Погладил щёку, не отрывая завороженного, и вместе с тем печального взгляда. Выдохнул. — Когда это произошло? — спросил он шёпотом. — Несколько дней назад. Я не знаю точно. Сам узнал совсем недавно, — ответил Ади, хмуря брови. Мими, наблюдая за нежностью, которую Саферий проявлял к Вики, вовсе забыла, какого чёрта они сейчас здесь стоят. Это оказалось охренеть как больно. Она думала, что сможет отключить чувства к нему ради подруги. Сейчас главное — безопасность Вики. Но даже если она эту мысль молотком себе в мозги вобьёт... Куда денется от раздирающей душу правды?.. — Блять... — вырвалось из мужчины. Он сурово посмотрел на Мими, — Ты, сука, тоже?! — прошипел он, — Где ты была?! Мими же просто поджала губы, не найдя, что ответить. Да и не смогла бы. От обиды на глаза навернулись слёзы, и, глупо опустив голову, она рвано вздохнула. С тобой. В ту ночь я была с тобой... Он был так жесток к ней, несправедлив и строг. Хотя они трахались в ту ночь, когда Вики лежала полуживая. Мими не ожидала от него ласки и прочей ванили, но и не думала, что он будет смотреть так презрительно. — Что нам делать? — задался Ади, упёршись крыльями о холодную стену. — Она поживёт у меня, пока я не устраню проблему. Я придумаю, как выйти на того монстра, что так поиздевался над ней. Остальное решим потом. Но об этом нельзя распространяться. — Что?! Какого хрена? Мы должны доложить об этом Цитадели! — воскликнул Ади пылко. — Нет, — Архидемон бросил на него грозный взгляд, — И не шуми! — прошипел он, спешно обернувшись к Вики удостовериться, что её сон не потревожен, — У этого выродка явно имеется козырь. Будь иначе — не посмел бы напасть на ученицу школы. Я всё обдумаю. Вы можете не волноваться за подругу, она будет в безопасности в моём замке.

***

Насколько конщунственно будет признаться самому себе, что чертовски рад тому, что самое желанная женщина сейчас лежит в твоей постели. Голая. Спящая. Беззащитная. Уязвимая. Раненная. Но с тобой. В твоих покоях. Саферий и в самом страшном сне не представлял, чтобы он делал что-то поперёк её воле. И, точно зная, что Вики будет не в восторге, когда проснётся и увидит его рядом спящим, — всего лишь натянул одеяло повыше, разжёг камин и вышел из комнаты. У него была вся ночь для самобичевания, продумки плана, как прикончить сукина сына... Как забрать себе Вики навсегда. Он с удручённым, но вместе с тем твердым настроем воплотить планы, спустился на первый этаж в намерении прихватить бутылку земного алкоголя из бара, однако приостановился от яростных ударов по мощным дверцам. Гость едва не выбил их, однако, что-то подсказывало Саферию, — если бы захотел, то разнёс бы, ибо тотчас понял, кто к нему пожаловал. Без затруднений сохраняя невозмутимость на лице, Архидемон распахнул дверцу, за которой стояла машина для убийств. Глаза были наполнены огненной лавой; большие ладони были сжаты в кулаки; он весь пылал от гнева, и, не окажись в замке Саферия его женщины, — не раздумывая испепелил всю его территорию, не оставляя ни единого куска затхлой, старой земли. — Люцифер, — усмехнулся он, отмечая свою глупость. Ну, конечно... Куда же без тебя, королевское отродье.